Одержимость Трезубца: Принадлежащая троим. Книга 2
- -
- 100%
- +
И когда я возвращалась домой со слезами на глазах… потому что так бывало, иногда, когда мир казался слишком тяжёлым, а их слова ранили слишком глубоко, она брала моё лицо в свои испачканные мукой ладони, большими пальцами стирая мои слёзы, и её голос был непреклонным.
– Послушай меня, принцесса, – говорила она, и её ласковое прозвище окутывало моё сердце, словно щит. – Они хотят, чтобы ты верила, будто ты – ничто, потому что это заставляет их чувствовать себя королями. А ты? – Она наклонялась ближе, её тёмные глаза пылали, а хватка была такой сильной, что могла оставить синяк.
– Ты – всё, ради чего я проливала кровь. Всё, что я выбрала. И однажды ты войдёшь в комнату, и им придётся поклониться, чтобы просто посмотреть тебе в глаза. Ты будешь стоять так высоко, что им придётся задирать головы, чтобы посмотреть на тебя.
Я поверила ей.
Я цеплялась за эти слова, как утопающая за верёвку.
А теперь?
Теперь я была той женщиной, которой они боялись, что я стану.
Той, что входила в залы заседаний, и от одного её присутствия менялась атмосфера. Той, что носила свои шрамы как бриллианты, а своё прошлое – как дизайнерскую вещь. Той, что превратила их «никогда» в своё «всегда».
А мужчина, который отверг меня ещё до того, как я сделала свой первый вдох?
О, он был лишь ещё одним призраком.
Тем, кто упустил шанс узнать меня.
Тем, кто будет жалеть об этом до своего последнего, жалкого вздоха.
Офис был моим убежищем: стеклянные стены, отражающие городской пейзаж, гул клавиатур и далёкие разговоры – ровный ритм под пульсацию моих собственных мыслей. Я устроилась в кресле, чувствуя пальцами прохладную кожу, а тяжесть моей должности… Директор по операциям… была тихим напоминанием о том, как далеко я зашла.
Роуз уже принесла папки, её работоспособность была надёжна, как восход солнца, а присутствие – ровное тепло на краю моего зрения. Она на мгновение задержалась, испытующе глядя мне в глаза, словно хотела спросить, копнуть глубже, понять. Но не стала. Потому что Роуз знала правила. Знала, что некоторыми ранами не делятся. Знала, что некоторые битвы ведутся в тишине.
Я пролистала папки с наработанной лёгкостью, мой разум впитывал детали, которые определят стратегию на следующий квартал. Но душа к этому не лежала. Не сегодня. Не тогда, когда ухмылка Лидии всё ещё висела в воздухе, словно вызов.
Потому что, если честно, я хотела отвлечься.
Я потянулась к телефону, прежде чем успела передумать. Экран засветился под моими пальцами, имя матери уже было открыто в контактах. Я на секунду замешкалась, потому что звонить ей посреди дня было рискованно.
Потому что она поймёт. Она всегда понимала. Она услышит напряжение в моём голосе, острые нотки в моих словах и набросится, как львица, защищающая своё дитя, которой она всегда была.
Но я всё равно набрала номер.
Потому что я хотела, чтобы она знала.
Потому что мне нужно было, чтобы она посмеялась вместе со мной.
Потому что некоторые победы слаще на вкус, когда делишь их с женщиной, которая сражалась за тебя со всем миром.
Раздался один гудок.
Второй.
А затем: – Принчипесса!
Её голос был как бальзам… тёплый, яркий, такой, что мог разогнать любые бури одним своим существованием. Я представила её, стоящую на кухне нашей квартиры, зажав телефон между плечом и ухом, пока она раскатывала тесто для пасты, и как её брови поднимаются, когда она видит моё имя на экране. Я улыбнулась, уже чувствуя облегчение, уже чувствуя себя дома.
– Ма, – сказала я, и мой голос стал мягче, чем за весь день, а напряжение в плечах ослабло от одного звука её голоса.
– А? – ответила она, и её тон мгновенно изменился… стал резким, всезнающим. – Звонишь мне посреди дня. Тебя что, наконец уволили за то, что дерзила генеральному директору?
Я рассмеялась, и смех вырвался из меня, словно солнечный свет.
– Разве дочь не может просто захотеть услышать голос матери? – поддразнила я, откидываясь на спинку кресла и вертя ручку между пальцами.
– М-м-м, – скептически протянула она. – Говори, Фина. Что случилось?
– Ничего не случилось, – быстро сказала я, потому что знала её. Знала, что если я позволю ей подумать, что мне больно, она всё бросит и сядет на ближайший рейс, уже мысленно протягивая руки, чтобы починить всё, что сломано. – Я просто… хотела тебе кое-что рассказать, но тебе придётся угадать.
– А, – сказала она голосом, который перешёл на тот самый тон, говоривший, что она уже вся во внимании. – Ты кого-то видела?
Я усмехнулась.
Потому что, конечно же, она знала.
Потому что женщина, которая родила меня, всю жизнь читала молчание между моих слов, слышала правду в том, о чём я умалчивала. Потому что она всегда знала, что имена, которые я не упоминала, были самыми важными.
– Может быть, – протянула я, растягивая слово и наслаждаясь тем, как она заёрзала на том конце провода, как её дыхание слегка сбилось, словно она уже готовилась к бою.
– Серафина Элиза Вейл, – предостерегающе произнесла она, и хотя голос был резким, под ним скрывался смешок. – Хватит испытывать моё терпение, говори.
Я снова рассмеялась, на этот раз громче, и смех заполнил мой кабинет. – Ладно, ладно. Но не кричи, хорошо? Обещаешь?
– Ничего не обещаю, – сказала она, но я слышала улыбку в её голосе и то, как она уже вся подалась вперёд в предвкушении, её любопытство было почти осязаемым. – Давай, говори.
Я сделала вдох.
Медленно выдохнула.
А потом я произнесла слова, которые ждала возможности сказать с того самого момента, как ухмылка Лидии расколола воздух между нами.
– Я видела сегодня Лидию.
Тишина.
А потом: – ХА!
Звук был триумфальным… отрывистый смешок, резкий, яркий и полный того удовлетворения, которое приходит, только когда вселенная наконец-то преподносит тебе месть, которой ты жаждешь с того самого дня, как узнала, что такое вендетта.
– О, принцесса, – выдохнула она, задыхаясь от восторга, – а теперь ты обязана рассказать мне всё.
Глава 54: Выше голову, ты уже не та девушка
От лица Серафины
Остаток дня пролетел как в тумане.
Но не в том умиротворяющем смысле.
А в том странном, когда время идёт вперёд, а твой мозг отстаёт, словно подгружая реальность в замедленной съёмке.
В один миг я стояла в том коридоре, а в следующий уже сидела в своём кабинете за столом с открытым ноутбуком, аккуратно сложенными папками и ручкой в руке… притворяясь, что не рассыпаюсь на невидимые нити.
Я медленно выдохнула, уставившись на электронную таблицу перед собой.
Цифры. Колонки. Сроки. Безопасные вещи. Вещи, в которых был смысл. Я сглотнула и заставила себя сосредоточиться. Работа. Только работа. Если я зароюсь в неё достаточно глубоко, может, мои мысли перестанут метаться, как дикие звери.
В дверь тихонько постучали.
Два коротких стука.
Знакомых.
Я даже не подняла головы. – Входи, Роуз.
Дверь со скрипом приоткрылась, и она заглянула внутрь, держа два стаканчика, словно мирное подношение. – Доставка кофе для генерального директора «Притворяюсь, что всё в порядке».
Я слабо хмыкнула и наконец подняла взгляд. – Ты уволена.
– Ты не можешь меня уволить, – сказала она, входя и ставя стаканчик рядом со мной. – Я знаю твои секреты.
– Это шантаж.
– Это верность, – мило поправила она.
Я обхватила стаканчик пальцами, позволяя теплу впитаться в ладони. До меня донёсся запах… крепкий, с лёгкой горчинкой, заземляющий.
– Спасибо, – пробормотала я.
Её взгляд тут же смягчился. – Ты выглядишь уставшей.
Я сделала глоток, выигрывая секунду. – Я и есть уставшая.
Это даже не было ложью.
«Эмоционально истощена» – было бы преуменьшением.
Она помедлила. – Что-то случилось после того инцидента в коридоре?
Конечно, она заметила.
Роуз всегда замечала.
Я слегка покачала головой, выдавив из себя слабую улыбку. – Никакой драмы. Просто… день и так уже выдался длинным.
Она изучала меня на секунду дольше, чем мне бы того хотелось.
Затем мягко кивнула. – Хорошо.
Никакого давления. Никаких допросов.
Просто тихое понимание.
Боже, как же я её за это любила.
– Я зайду попозже, – тихо добавила она, пятясь к двери. – Не уходи в штопор без меня.
– Я ухожу в штопор профессионально, – ответила я.
Она усмехнулась. – Это не обнадёживает.
И она выскользнула за дверь.
В комнате снова воцарилась тишина.
Слишком тихо.
Кондиционер над головой тихо гудел, смешиваясь с далёким гулом офисной жизни за стенами. Я смотрела на экран, но цифры снова начали расплываться, превращаясь в бессмысленные фигуры.
Я медленно выдохнула и потёрла висок.
Почему такое чувство, будто всё меняется разом?
Я не задумываясь потянулась за телефоном и рассеянно пролистала уведомления… электронные письма, напоминания, оповещения календаря.
После того телефонного разговора с матерью моя улыбка стала острее.
Я рассказала ей всё.
Не только о стычке, не только о том, как голос Лидии сочился снисхождением, словно отравленный мёд, но и о всей предыстории: о том, как её семья смотрела на меня, будто я была пятном на их белоснежной скатерти, как они шептали «ублюдок», словно это было моё имя, как они клялись, что я никогда ничего не добьюсь.
И моя мама слушала. Слушала с тем огнём в голосе, который говорил, что она сожжёт весь мир дотла, если он посмеет снова причинить мне боль.
Я ничего не скрывала. Не пыталась казаться сильной. Я просто… говорила. А она слушала. Не перебивала. Не ахала картинно.
Просто слушала.
Когда я наконец замолчала, уставившись на край стола, она тихо произнесла:
– Подними голову, Серафина.
Я моргнула.
– Ты больше не та маленькая девочка, на которую они смотрели свысока, – продолжила она, и её ровный, но твёрдый голос, как всегда, пробирал до самых костей. – Теперь ты успешная женщина.
У меня сдавило горло.
Я сглотнула.
Она ещё не закончила.
– И если Лидия попробует выкинуть какой-нибудь из своих дурацких фокусов, – добавила она, и в её тоне появились более резкие нотки, – ты поставишь её на место.
У меня вырвался тихий смешок. – Мам…
– Я серьёзно, – настояла она. – Ты слишком много работала, чтобы оказаться там, где ты сейчас. Никто не смеет снова заставлять тебя чувствовать себя ничтожеством. Никто.
Чувства нахлынули так внезапно, что я вздрогнула.
Потому что она помнила. Она помнила всё. Ночи, когда я тихо плакала. Годы, когда сомневалась в себе. Те версии меня, которые я похоронила.
После этого мы ещё долго говорили.
О доме.
О том, каким тихим теперь казался дом.
– Как место может быть одновременно таким гулким и пустым? – тихо пробормотала она. – Твоя комната слишком чистая. Мне это не нравится.
У меня защемило в груди.
– Я скучаю по тебе, – прошептала я.
– А я по тебе – ещё больше, – тут же ответила она.
Мы говорили и о мелочах… о соседях, о случайных сплетнях, о растении, которое, по её заверениям, прекрасно росло, потому что она назвала его в мою честь.
– Ты назвала в мою честь растение?
– Оно отказывается умирать. Очень похоже.
Я рассмеялась, чувствуя, как щиплет в глазах. И на какое-то время… мне стало легче. Словно кто-то распахнул окно у меня в груди и впустил свежий воздух.
В конце концов, разговор закончился так, как и всегда.
Мягко.
Неохотно.
Полный любви, о которой нам не нужно было кричать.
– Поешь чего-нибудь, – приказала она, прежде чем повесить трубку.
– Слушаюсь, мэм.
– Спи нормально.
– Буду.
– И держи голову высоко.
– Обещаю.
На линии раздались гудки.
Тишина снова окутала меня. Но теперь она ощущалась иначе. Не тяжёлой. Не удушающей. Просто… тихой. Я ещё мгновение смотрела на телефон, прежде чем аккуратно положить его на стол.
На моих губах сама собой появилась медленная улыбка.
Потому что впервые за весь день у меня не сжималось в груди.
Впервые с самого утра я почувствовала… уверенность.
Словно я была потрясена не так сильно, как думала. Словно под всем этим хаосом всё ещё оставалась я. Я рассеянно снова взяла ручку и стала катать её между пальцами, пока в голове тихим эхом отдавались мамины слова.
Подними голову. Ты больше не та девочка.
Я медленно вдохнула.
И улыбнулась, а затем уронила ручку.
Тишина в моём кабинете была весомой.
Не умиротворяющей. Не той мягкой, обволакивающей тишиной, что позволяет разуму дышать.
Нет.
Эта давила.
Она тяжело легла на плечи, осела в позвоночнике, обвила пальцами шею, как невидимая рука, отказывающаяся разжать хватку. Та тишина, что наступает, когда слишком многое происходит за слишком короткое время. Та, что заставляет даже тиканье часов звучать обвиняюще.
Тик.
Так.
Тик.
Я уставилась на стопку папок перед собой так, словно они лично меня оскорбили. – Я с вами покончу, – пробормотала я себе под нос пересохшими губами, крепче сжимая ручку.
Слова прозвучали драматично.
Но с другой стороны… сегодняшний день и был драматичным.
Слишком драматичным.
Между Роуз, которая буквально вибрировала от восторга, неожиданными встречами, эмоциональными звонками и воспоминаниями, о которых я не просила, но в которые меня всё равно затянуло, я к этому моменту держалась на чистой силе воли и кофе.
Мой желудок тихо заурчал.
Я его проигнорировала.
– Нет, – твёрдо прошептала я. – Тебя не существует.
Снова урчание.
Я сжала губы и продолжила писать.
С утра солнце сместилось, и теперь свет падал сквозь высокие стеклянные окна, ложась на мой стол длинными золотистыми полосами. В воздухе медленно и лениво плавали пылинки, словно им было некуда спешить.
В отличие от меня.
В отличие от беспорядка на моём столе.
Я перевернула страницу, чиркая заметки на полях, со стиснутой челюстью и напряжёнными плечами. Мой мозг, казалось, разделился на отсеки… одна часть работала, другая прокручивала разговоры, третья изо всех сил старалась не задумываться слишком глубоко.
Потому что задумываться сегодня?
Опасно.
Очень опасно.
Мой телефон один раз вибрировал.
Потом снова.
Я не сразу на него посмотрела. Просто уставилась. Позволила ему вибрировать. Позволила подождать. Потому что иногда, подняв трубку, ты меняешь всё. А я не была уверена, что у меня снова хватит эмоциональных сил на это «всё».
Но третья вибрация сломила меня.
Я вздохнула, бросила ручку на стол и потянулась за телефоном, потирая висок, прежде чем ответить.
– Привет, мам. Мы же буквально закончили говорить часа три назад.
Её голос прозвучал тёплым. Знакомым. Мягким так, что у меня в груди всегда что-то расслаблялось.
– Фина.
Вот и всё.
Это единственное слово.
И вдруг я больше не была женщиной, сидящей в стеклянном офисе с видом на город.
Я снова была просто её дочерью.
Просто Финой.
– Ты поела? – тут же спросила она.
Я слабо рассмеялась. – Конечно, это твой первый вопрос.
– Отвечай.
– …Нет.
Пауза.
Затем вздох.
Долгий. Всезнающий. Драматичный.
– Серафина.
– Я поем позже, – быстро сказала я, уже защищаясь. – Я работаю.
– Ты всегда работаешь.
– Я кое-что строю.
– А ещё ты голодаешь.
Я закатила глаза, но всё равно улыбнулась, откидываясь на спинку кресла. Кожа под мной тихо скрипнула.
Я рассказала ей о дне… не всё, не грязные подробности, не то, чего я и сама ещё не понимала. Но достаточно. Достаточно, чтобы она уловила тяжесть за моими словами.
Она всегда улавливала.
– У тебя усталый голос, – в какой-то момент тихо сказала она.
Я уставилась в потолок.
– Я в порядке.
– Хм-м.
Это хмыканье.
Это материнское хмыканье.
То самое, которое говорит: «Я тебе не верю, но позволю притворяться».
Затем её голос смягчился.
– Я скучаю по тебе, – добавила она.
У меня сжалось в груди.
– Я тоже по тебе скучаю.
Мы на мгновение замерли, обе дыша в пространство между словами.
К тому времени, как мы закончили разговор, у меня на сердце было одновременно и тяжелее, и легче.
Забавно, как это работает.
Я медленно положила телефон и просто сидела.
Неподвижно.
Тихо.
Позволяя всему улечься.
Затем реальность подкралась обратно, как незваный гость. Папки. Сроки. Встречи. Обязанности. Я медленно выдохнула и снова взяла ручку. Режим работы. Переключатель щёлкнул. Часы слились воедино. Только так я могла это описать.
В одну минуту я просматривала контракты, в следующую – подписывала документы, а в следующую – печатала электронные письма так быстро, что у меня чуть не свело пальцы.
Время свернулось само в себя.
Где-то между делом Роуз появлялась и исчезала, как очень энергичный призрак.
– Пей воду.
– Ты поела?
– У тебя такой вид, будто ты замышляешь мировое господство.
– Хотя бы моргни, пожалуйста.
Каждый раз я отмахивалась от неё, не отрывая взгляда. Каждый раз она картинно уходила. И каждый раз всё равно возвращалась. В какой-то момент я ослабила пиджак и закатала рукава, оперевшись локтем на стол, пока пробегала глазами очередной отчёт.
Мои глаза горели.
Шея болела.
Желудок всё ещё был пуст.
Но я продолжала. Потому что остановиться казалось… опасным. Остановиться означало думать. А думать означало чувствовать. А чувствовать сегодня? Нет, спасибо.
Я сжала губы и подписала ещё одну страницу.
Кабинет казался теперь более тусклым, солнечный свет сменился на что-то более мягкое, прохладное. Вечер подкрадывался медленно и неотвратимо.
Я не заметила, как замедлилась моя рука. Не заметила, как уплыли мои мысли. Не заметила тот момент, когда моя ручка зависла в воздухе, так и не коснувшись бумаги.
Пока не заметила.
Я уставилась на незаконченную подпись.
А потом я просто… остановилась.
На краткий миг всё внутри меня затихло.
Не тяжёлая тишина.
Не удушающая тишина.
Просто безмолвие.
И в этом безмолвии я улыбнулась. Мягко. Устало. А потом дверь распахнулась. Я даже не вздрогнула. Потому что только один человек в этом мире так открывал двери.
Я медленно вдохнула.
И улыбнулась.
Затем я уронила ручку.
Роуз стояла там, слегка запыхавшись, с широко раскрытыми глазами, а энергия от неё исходила, словно электричество.
Она картинно упёрлась руками в колени, переводя дух, будто пробежала марафон, а не прошла по коридору.
– Роуз… – медленно произнесла я спокойным, подозрительно спокойным голосом. – Что теперь?
Она выпрямилась, приложила руку к груди и указала на меня, будто сообщала новость, меняющую жизнь.
И без всяких предисловий она сказала:
– Тебя требуют генеральные директора.
Глава 55: Месишь по яйцам
От лица Серафины
– Генеральные директора требуют тебя.
На мгновение я и вправду подумала, что у меня в мозгу что-то замкнуло.
Словно я услышала слова, но они не дошли до меня. Они просто повисли в воздухе между нами, лёгкие и безобидные, будто не были способны разрушить мой покой меньше чем за три секунды.
Затем мои пальцы замерли над папкой, лежавшей передо мной.
Совершенно неподвижно.
Прямо посреди движения.
Словно кто-то нажал на паузу для моего тела, пока разум продолжал работать.
– Что? – медленно спросила я, поднимая голову, и мой голос слегка тянулся, будто я очнулась от чего-то тяжёлого. – Погоди… что ты только что сказала?
Роуз моргнула, глядя на меня.
Не растерянно. Просто слегка удивлённо.
Словно она ожидала дерзости. Шутки. Может, драматичного вздоха и закатывания глаз. А не этой… неподвижности.
– Ты нужна в зале для руководства, – повторила она, на этот раз мягче, словно смена тона могла помочь проглотить эти слова.
Зал для руководства.
И вот оно.
Это падение.
То ужасное, безошибочное ощущение, когда всё внутри обрывается, – резкое и мгновенное, словно шаг на ступеньку, которой нет. Мой пульс пропустил удар, а затем снова забился – громче, тяжелее, внезапно слишком ощутимо в груди.
Я уставилась на неё. – Причину… причину назвали?
Потому что это было важно. Важнее, чем следовало. Если это по работе – отлично. Работу я могу делать. Я преуспевала в работе. Работа была безопасной, предсказуемой, контролируемой.
Если же нет…
Роуз медленно покачала головой.
А затем… конечно же, улыбнулась.
Той самой мягкой, дразнящей улыбкой, которая появлялась у неё всегда, когда она собиралась сказать что-то несерьёзное в самый неподходящий момент.
– Полагаю, они заметили твою гениальность.
Я чуть не фыркнула.
Вообще-то, я и фыркнула. Тихий, уродливый звук, вырвавшийся прежде, чем я успела его сдержать.
– Гениальность, – пробормотала я себе под нос, и слово на вкус было сухим и саркастичным.
Ага. Конечно.
Гениальность.
Не тот факт, что последние несколько дней я оттачивала искусство быть невидимой. Не просчитанные маршруты. Перерывы по расписанию. Стратегический выбор лифтов. Не то, как я в совершенстве овладела умением покидать комнаты за пять секунд до того, как в них входила опасность в идеально сшитом костюме и с ухмылкой.
Гениальность.
Не тот факт, что я активно избегала трёх ходячих катастроф, окутанных обаянием и хаосом. Не то, как моё тело научилось чувствовать их присутствие прежде, чем глаза успевали их заметить. Не то, как каждый раз, когда я думала, что в безопасности, один из них появлялся из ниоткуда, словно призрак с дорогим одеколоном и намерениями, от которых у меня в мозгу происходило короткое замыкание.
Гениальность.
Я уронила ручку и слегка откинулась назад, прижав пальцы к виску и медленно массируя его круговыми движениями, будто это могло вернуть хоть какой-то смысл в происходящее.
Это было плохо.
Нет, это было очень плохо.
Я уже это чувствовала. То медленное, подкрадывающееся напряжение, что скручивалось внизу живота, туго и терпеливо, словно что-то, свернувшееся в клубок в ожидании. То напряжение, которое всегда появлялось перед тем, как что-то пойдёт не так. То, что никогда меня не обманывало.
– Я вернусь так быстро, как смогу, – услышала я собственный голос, и самым странным было то, насколько спокойно он звучал. Отстранённо. Словно я слушала, как кто-то другой говорит моим голосом.
Роуз тут же кивнула. Слишком легко. Совершенно не подозревая, что только что вручила мне тикающую бомбу под видом уведомления о встрече.
– Хорошо, – весело сказала она.
Я отодвинула стул и встала.
Слишком быстро.
Колёсики мягко заскрипели по полу, и внезапно я стала сверхосознанно воспринимать всё – воздух, свет, глухое гудение кондиционера и, прежде всего, биение собственного сердца. Громкое. Тяжёлое. Если честно, слегка драматичное.
Почему моё сердце всё это вытворяет?
Это просто встреча.
Обычная встреча.
С обычными людьми.
Вот только они не были обычными.
И ничто, связанное с ними, никогда не было обычным.
Я схватила телефон со стола, даже не взглянув на экран. Мне просто нужно было что-то держать в руке. Что-то твёрдое. Что-то, что придавало бы уверенности. Чтобы я не выглядела так, будто иду на казнь совершенно безоружной.
Когда я вышла из кабинета, коридор показался другим.
Длиннее обычного.
Слишком ярким.
Слишком тихим.
Каждый звук казался одновременно приглушённым и усиленным, словно мир слегка погрузился под воду. Мои каблуки тихо стучали по полу, но в моей голове каждый шаг отдавался эхом громче, чем следовало, будто я шла навстречу чему-то неизбежному.
Что им нужно?
Вопрос проскользнул в сознание тихо.
И остался там.
Зацикливаясь.
Повторяясь.
Что им нужно? Я что-то испортила? Кто-то что-то сказал? Они заметили, что я их избегаю?
У меня пересохло в горле.
Нет. Успокойся. Тебя заносит.
Может, это и правда по работе.
Может, им нужен отчёт.
Может, это просто бизнес.
Но мой мозг отказывался успокоиться. Он продолжал лихорадочно работать, подбрасывая мне варианты, словно дротики в темноте.
А что, если это не работа?
Что, если это личное?
Что, если им скучно?
Боже.
Я медленно выдохнула, поворачивая за угол.
Этаж для руководства всегда ощущался… иначе.
Тише. Холоднее. Как-то тяжелее. Словно даже сам здешний воздух был прошит тайнами, пропитан властью и тем, о чём не говорят вслух.
Ковры полностью поглощали звук. Стены из стекла и стали излучали тихий авторитет. Всё было слишком отполированным. Слишком продуманным. Слишком резким.