Дневник потерянного года

Глава 3. Зараза.

Необходимо как можно скорее поменять замки, вот что! Кто-то без спроса заходил в дом, и это не моя фантазия! Да мало того, что заходил, еще и хозяйничал тут!

Заоравший телефон заставляет меня забыть об этом. Хотя звонит всего лишь Олеся, а не начальник Елисей Павлович или еще кто-либо такой же страшный, как он. Я в принципе ожидала, что она объявится, ведь сейчас вечер пятницы. Впереди выходные и подруга опять может приехать ко мне.

— Наташ, все пропало! – кричит она в телефон, и мне слышится слёзы в ее голосе.

— Что случилось? – нервно спрашиваю я. В горле появляется комок.

— Да это Костя, он — связь как будто бы прерывается, но возможно, что Олеся не может продолжить фразу, так она расстроена. – Короче, я уже еду к тебе. Готовьтесь с Вишней нажраться в хлам. Что там пьет твоя собачатина: сухое, полусухое?

— Давай полусладкое и конфетки, — предлагаю я. В доме из закусить уже ничего не осталось, не пить же вино под пустые макароны.

Пока Олеся едет, пытаюсь проинспектировать замки в дверях, но не вижу на них царапин или других повреждений. Впрочем, я не знаю, что нужно искать. Вскрывали ли их? А потом аккуратно заперли за собой, уходя? Такое, вообще, бывает? Может, никакого взлома и вовсе не было, а некто нашел запасные ключи? Аккуратно вошел, а потом вышел, сделав вид, что ничего не было. Конечно, для преступника лучше б чтоб никто и не знал, что проникновение было совершено, чем бы он там не занимался внутри. Может он вообще собирается вернуться.

В прихожей я ищу запасные ключи, которые, по-моему, оставляла в тумбочке под вешалкой. Но их там очевидно нет, хотя я делаю два подхода к их поиску. Тошик мог взять ключи и спрятать где-нибудь во дворе – он любил быть готовым к любым неприятностям. Он даже носил с собой аптечку в рюкзаке. Даже если дресс-код не предполагал ношение рюкзака.

Мог ли Тоша сделать такое, не сказав мне? В принципе, мог сделать и забыть.

Выхожу на улицу, где уже темнеет, и пытаюсь думать, как он. Куда бы Тошик мог засунуть ключи? Обхожу крыльцо, раздвигая носками ботинок травинки. Ловись, ловись ключик, большой и маленький.

Свет меркнет как-то очень скоро, и даже лампочка на крыльце особо в поисках не помогает. Включаю фонарик в телефоне и буквально ползаю вокруг на карачках. Быстро утомившись от такой зарядки, сажусь на ступеньку крыльца. А в ней, кстати, есть щель, куда бы в теории вошли ключи. Да, вот они родимые – висят на вбитом изнутри в ступеньку гвозде. Достаю их через щель за скрепляющее кольцо. Черт, любой мог найти их здесь и спокойно войти в мой дом!

Мне не по себе, но я продолжаю сидеть на крыльце. Вишня, не дождавшись меня обратно, тоже вылезает ко мне и ложится рядом, прижавшись мохнатым тельцем к бедру. Так вдвоем мы и ждем Олесю, хотя, по правде обе недолюбливаем алкоголь.

Пока сидим, достаю смартфон и ищу по фотографии тот знак, что неизвестный вырезал в моем доме и в моей беседке. Это оказывается несложно. Славянский оберег, охраняющий от злых людей, нечистой силы, — читаю я. Также от сглаза, порчи, болезней. В общем, от всего. Купить этот оберег можно во множестве мастерских и на известных маркетплейсах. Но кто-то предпочел вырезать его прямо на дверном косяке!

То, что знак имеет сугубо защитные свойства, меня не слишком успокаивает. Все же кто-то проник в мой дом и явно не для того, чтобы позаботиться таким странным образом об его официальной хозяйке. Что-то кому-то понадобилось здесь, и он верит в магию. Или она. Или они. Может ли оказаться, что мой дом, в котором я еще пока толком не жила, находится в священном месте для каких-нибудь идолопоклонников или сектантов? И они будут еще не раз заходить ко мне на чаек? Хорошо бы это были мирные люди, не использующие в своей практике кровавых ритуалов. Да ладно, я в любом случае не хочу никого здесь видеть! Я заберу ключи обратно в дом, но хватит ли этого, чтобы избавиться от дальнейших приходов незваных гостей?

О том, что подруга уже на подходе, она дает нам знать заранее. По нашей тихой улочке разносится Вот кто-то с горочки спустился, перемежаемое всхлипами. Подхожу к калитке, чтобы впустить ее.

На Олесе офисный брючный костюм и каблуки. К этому наряду совершенно не подходит ее пёстрый рюкзак из разряда складывающихся в карман.

— Простите, начала без вас, — выдыхает она через прутья калитки сивушные пары. Вишня из-под моих ног ругается на нее, но Олеся, заходя во двор, обращает на собачку ровно столько внимания, сколько нужно, чтобы не продырявить ее острым каблуком. Мне приходится отбуксировать подругу к крыльцу, поскольку заросшая травой дорожка и пьяный офисный менеджер несовместимы.

— Так что там Костя? – со всем участием спрашиваю я, усадив Олесю в кресло в гостевой комнате. Она тут же скидывает туфли и, наклонившись, начинает расшнуровывать поставленный мною на пол рюкзак.

— О, Боже, — подруга распрямляется, держа бутылку в руке. – Чуть обратно не пошло! – ладонью другой руки она прикрывает себе рот, как будто ее вот-вот стошнит.

— Тазик?

— Не, обошлось.

На лице Олеси, разукрашенном водостойкой косметикой, все равно видны следы страданий. Несколько светлых прядей вылезло из строгой прически.

— Достань, что я там купила на закуску, — просит подруга, — и куда это, — она трясёт бутылкой, — в чём это будем употреблять.

Когда возвращаюсь из кухни с двумя бокалами в руках, вижу Олесю, понуро сидящей на кровати в обнимку с плюшевым гусем. Не могу удержаться от мысли, что вместе они смотрятся органично.

Поставив бокалы на стол, вынимаю из рюкзака Вишню, возбужденно виляющую хвостиком, потом еще одну бутылку вина и колбасную нарезку. Их, этих нарезок, там шесть штук одинаковых. Видимо, Олеся просто сгребла закуску с полки магазина пачкой.

Разливаю вино по бокалам и, передав один из них Олесе, сажусь рядом с нею. Вишня ворчит на нас, но не уходит, сидя столбиком так, чтобы видеть, чем мы заняты. Больше я не спрашиваю про Костю, Олесиного мужа, ожидая, что она сама начнет рассказывать, как только будет готова.

— Я сегодня ушла с работы рано, делать там все равно было нефига, — говорит подруга, быстро ополовинив бокал. – Захожу в наш долбанный подъезд, вызываю лифт, и он приходит, блин, раскрывается, — она делает большой глоток из бокала. – А там эта парочка: Костик и его тупая секретарша, вся в кудряшках. Овца!

— И ты думаешь, они

— А что тут думать?! Лизались они прямо там, в лифте! Ух, ненавижу обоих! – Олеся так сжимает бокал, что я боюсь, как бы не треснул. – Гоняла эту дуру по всему подъезду своей сумкой! Даже телефон оттуда выскочил и разбился! Пол экрана трещинами пошло, — она хмыкает и залпом выпивает остатки вина. – Ещё!

Вместо вина я протягиваю ей открытую нарезку.

— Я давно знаю эту гадину, подписана на нее с фейкового аккаунта, — оживляется Олеся. – Давай ей напишем, что она прошмандовка! И всем ее друзьям напишем!

— Да оставь ты её, — качаю головой я. – Тебе надо с Костей этот вопрос решать. Он-то что сказал? Или стоял как истукан?

— Олеся, пожалуйста, не бей ее ногами! – проговаривает подруга мультяшным голосом. — Вот, что он сказал! Больше заботился о своей кудрявой горгулье, чем о моих чувствах!

— Ну, может, он за тебя и боялся, — предполагаю я. – Что б тебе потом за избиение отвечать не пришлось.

— Да ладно, — отмахивается Олеся. – Не заступайся за Костика. Все кончено с ним, разводиться будем, — с горечью заключает она и сама наливает себе вина из поставленной мною на пол бутылки. Выпив ещё, подруга залезает в свой телефон, который и вправду находится в не лучшем своём состоянии. – Вот, посмотри, это она, — показывает Олеся профиль разлучницы на битом экране.

На мой взгляд, смотреть там особо не на что. Обыкновенная девчонка, раза в два моложе нас с подругой, уверенная в себе, ухоженная и крайне похожая на еще миллион таких же других девчонок. Вот увидела бы в толпе, не узнала.

— Погоди-ка, — Олеся, прокрутив страницу дальше, внимательно читает последний выложенный пост. – Вот тварь какая!

Она чуть ли не швыряет мне телефон, а сама вскакивает с места и начинает ходить из угла в угол, воинственно размахивая гусём.

Я быстро проглядываю строчки под новой себяшкой Костиной секретарши. Там та описывает как раз таки сегодняшнюю сцену с поцелуем в лифте и последующим избиением сумочкой несколько иначе. В уничижительной манере. Не для себя, конечно, а для Олеси и Кости. Олеся у нее представляется выжившей из ума старухой, которая не умеет удовлетворять своего мужчину, а Костя – престарелым сальным козлом, которого девчонка успешно разводила на подарки. И которого она тут же кинула, так как теперь, брошенный супругой, жалкий и одинокий, он ей не нужен.

Мерзко. Но теперь нет смысла писать что-то ее друзьям, ведь они и так в курсе.

Между тем Олесе приходит от этой же девчонки сообщение. Я машинально открываю его и тоже пробегаю глазами, после чего тут же удаляю. Теперь во мне вскипает еще большее негодование. Эта девка совсем берега попутала!

Оказывается, она давно знала, что этот аккаунт принадлежит жене ее любовника. И теперь, как все вскрылось, решила над ней посмеяться. Эта наглая девчонка, имея доступ в спальню Олеси, копалась в ее нижнем белье! Буквально копалась, своими мерзкими ручонками с уродским маникюром. Только что она прислала подруге фотографию ее же собственного комода и в письме насмехалась над ее застиранными трусами и маленькими немодными лифчиками. Извращенка!

— Она знает про твой фейковый аккаунт, — единственное, о чем уведомляю я Олесю. – Давай я удалю его?

— Да, пожалуйста! – Восклицает подруга с омерзением. – Зараза, что б ее! Ничего о ней больше знать не хочу! Дрянь такая!

Для Олеси я стелю постель как обычно в гостевой комнате, а сама ложусь на нашу с Тошиком широкую кровать, на которой без него теперь слишком много места. Можно укладываться хоть по диагонали, все равно чувствуется, что рядом кого-то не хватает. А теперь мне еще и попросту страшно, зная, что какой-то чужак бывал в этом доме и, возможно, не раз. В любой момент этот незнакомец может прийти снова со своими не вполне понятными намерениями. Ключи из-под ступеньки я, конечно, забрала, но у него уже могут быть дубликаты.

Полночи я ворочаюсь, то заворачиваясь в одеяло, то откидывая его прочь. Прислушиваюсь и гадаю, что за чертовщина творится в поселке, если от нее нужно защищаться оберегами. Наконец, вроде бы сон милосердно подкрадывается ко мне, веки слипаются, и посторонние мысли перестают тревожить меня. И как раз в это благополучное время я слышу громкий женский крик! Крик то ли боли, то ли ужаса. И такое ощущение, что донесся он откуда-то из моего двора. То есть проигнорировать такое никак невозможно!

Я вскакиваю с кровати и луплю ладонью по выключателю. Загорается люстра, свет бьет по глазам. Вишня недоуменно поднимает голову, лежа на своей лежанке. Взгляд у нее сонный и вопросительно суровый.

Никакого другого шума, кроме разве что собственного испуганного сердцебиения, я не слышу. Быстро выхожу из спальни и заглядываю в комнату к Олесе. Она на удивление спокойно спит, лежа на боку и укрывшись одеялом по уши.

Но звук был действительно громким! Как она могла даже не проснуться? Может быть, крик мне приснился?

Жаль у Вишни не спросишь. Она семенит за мной, не задумываясь, по какому поводу я вскочила. Следует за мной с полуприкрытыми глазами, будто половина ее мозга все еще досматривает последний сон.

На всякий случай я решаю выйти и посмотреть, что вокруг творится. Забрасываю ноги в резиновые сапоги и надеваю поверх пижамы куртку. Из сумочки Олеси достаю газовый баллончик и, поколебавшись у двери, открываю замок и выглядываю наружу.

Вокруг чернота. Только прямоугольник света из моей спальни, упавший на заросли около дома. И довольно тихо. Какие-то ночные шорохи на грани слышимости.

Я гляжу сначала на участок соседа слева, того, с которым по границе у нас только шиповник, и обвожу взглядом всю свою территорию вплоть до забора справа. Здесь глаз улавливает какое-то движение. Успеваю немного испугаться, прежде чем понимаю, что двигается неопознанный объект в сторону от меня. Луч от фонарика на телефоне бежит следом и наконец выхватывает из темноты Вишню. Она короткими перебежками следует к соседскому забору.

— Вишня, — громким шёпотом зову её я. Но собачка, похоже, почуяла там что-то более интересное, чем ее взбалмошная хозяйка, потащившаяся ночью во двор. – Вишенка, что там? – иду к ней, а великоватые мне резиновые сапоги, надетые на голые ноги, издают на ходу неприличные звуки.

Когда я добираюсь до забора, то слышу нечто еще более неприятное: лязгает цепь, потом к нам приближается кто-то громко дышащий и явно крупный. Думаю, что большой пес. И точно – почувствовав чужаков, он начинает угрожающе рычать на нас.

Мы явно в безопасности по другую сторону от забора, но в темноте кажется, что этот утробный металлический звук раздается прямо под ухом и в любую секунду клыкастая пасть сомкнется на моей дрожащей руке, в которой я держу смартфон, пытаясь снова нашарить светом фонарика мою Вишню. Вот она! Как ни в чем не бывалоделает подкоп на ту сторону! Да ты обалдела, малявка!

Подхватив ее под пузо, пытаюсь как можно скорее отойти обратно к крыльцу, хрюкая противными сапогами. И вижу свет в другой стороне участка! Похоже, это у соседа слева. Два луча от фонарей рассекают темноту, но вскоре выключаются: сначала один, потом другой. То ли кто-то решил притаиться, то ли эти двое просто зашли за дом. Или в дом.

Постояв еще немного у крыльца, глядя в направлении дома соседа, я поднимаюсь по ступенькам. Пес за забором наконец стих, но чувствую все еще стоит рядом с ним и прислушивается. В остальном все спокойно. Как бы то ни было, что бы ни случилось этой ночью, находиться дальше тут не имеет ни малейшего смысла. Продолжая тревожится, возвращаюсь в постель.

Утро субботы выдается тяжелым. Я просыпаюсь рано, выгуливаю и кормлю Вишню, а потом мыкаюсь по дому в ожидании, пока проснется Олеся. Она появляется из комнаты часов в одиннадцать с криками: — Убью суку!

Вишня, дежурившая у нее под дверью, тут же с обидой на мордочке несется ко мне, но защита с моей стороны ей оказывается не нужна, так как ругательство относилось не к ней.

— Нет, ты только посмотри, что она мне прислала! – Олеся сует мне в руки свой разбитый телефон.

— Как прислала? Я же удалила аккаунт, — негодую я.

— Она на мой настоящий прислала! – рявкает подруга.

На экране фотография все той же девчонки-разлучницы в постели с отвернувшимся к стене мужчиной. Но, я так понимаю, это Костя, кто ж еще? А девчонка позирует на его фоне, как будто с трофеем. Вдобавок, замечаю, что постельное белье на кровати — то самое, что я дарила им на их с Олесей годовщину.

Вот что эта девка привязалась к моей подруге? Она уже разрушила ее брак, что ей еще-то надо?

— Все, я ухожу! – гремит Олеся из прихожей. Она там надевает мои резиновые сапоги.

— Куда?! – подскакиваю я к ней.

— К соседу! Он вроде был нечего. Баш на баш! Я тоже изменю Костику! Пересплю с первым попавшимся мужиком! – истерически заявляет подруга.

— Э, — только и успеваю сказать я. Быстро надеваю ботинки и бегу за уже несущейся к кустам шиповника Олесей. На самом деле картина еще та! Она в моей пижаме с бульдожками и серых резиновых сапогах до середины колена, светло-русые волосы торчат во все стороны. Самое то, чтобы уломать незнакомого человека на быстрый ничего не значащий секс!

Догоняю Олесю на чужом крыльце. Та уже успела позвонить в дверь, так что ее намерения очевидно серьезны, хоть и шокирующе опрометчивы.

— Олеся, давай ты не будешь предлагать такое моему соседу? – прошу я.

— А пусть Костик знает, как это больно! – заливается слезами подруга.

— Думаю, ему теперь тоже больно, — я обнимаю Олесю и глажу ее по встрепанным волосам. К счастью, никто не застает нас на крыльце, поскольку соседа, похоже, нет дома.

Однако, пытаясь увести подругу домой, я вижу кое-что важное. Прислоненную к крыльцу лопату, которой, похоже, недавно что-то копали, судя по комьям грязи на ней, но забыли вымыть и убрать. Оглядывая небольшой достаточно ухоженный садик соседа, вижу подозрительный участок перекопанной земли между плодовых деревьев. Он вытянутый, как раз в форме могилы.

— Нам нужно позвонить в полицию! – говорю я тихо.

— Что за чушь! Меня там на смех поднимут! – фыркает Олеся, и я не сразу соображаю, что она все еще говорит о своей проблеме, естественно, а не о том, на что уже перепрыгнул мой ум.

— Извини, я не об этом, — я спрыгиваю с крыльца и направляюсь к закопанной яме. – Что это, по-твоему, может быть?

— Что ЭТО? О чем ты вообще?! – недовольно произносит подруга, но, помешкав, следует за мной.

— Вот, — указываю я себе под ноги, остановившись недалеко от края ямы.

Олеся опускается на корточки и с преувеличенным интересом изучает землю, придерживая волосы руками.

— Ага. Здесь определенно копали, — с издевкой заключает подруга, раздраженная тем, что мое внимание больше не сосредоточено на ее проблеме. – Напомни, рытье в собственном саду проходит по административному или уголовному кодексу?

Понимаю ее чувства, но она просто не осознает всей важности нашей находки!

— Лесь, в этом поселке недели три назад пропала девушка, — пускаюсь я в объяснения. – А этой ночью я слышала испуганный женский крик!

— А я не слышала! – заявляет Олеся и поднимается на ноги. – Ты же не думаешь, что твой сосед – чокнутый убийца, похитивший девушку, чтобы ночью вывести ее на улицу, тюкнуть лопатой по голове и прикопать, блин, прямо у себя, на собственном участке?!

— Да нет, но — тушуюсь я, поскольку действительно это все звучит по-дурацки.

— И тем более, я надеюсь, что ты не собираешься рассказать эту хрень полиции?! — продолжает злиться Олеся.

— Но может им стоит проверить

— Напоминаю, это твой сосед! Ты же не хочешь, чтобы он считал тебя мнительной дурой, строчащей жалобы по любому поводу?!

— Нет, но — я судорожно вздыхаю. – Что еще это может быть? Нельзя же просто сделать вид, что ничего не было?!

— Это компостная яма! — кидает предположение Олеся. — Точно! А ты напридумывала себе Бог знает чего!

— И что ее нужно было рыть именно ночью?! — не унимаюсь я. Перед глазами те два луча от фонарей, рассекающие темноту прошлой ночи.

— Я не знаю, когда ее там надо рыть! Я не садовод-огородник! – возмущенно шипит на меня Олеся. – Может, ее на растущую Луну принято рыть, чтобы урожай потом богатый был! А может, у твоего соседа просто другого времени для этого не было!

— Есть только один способ убедиться, кто из нас прав, — говорю я.

— Разрыть могилку? Это кощунство, знаешь ли! – Олеся внезапно хватает меня за предплечье и резко тянет за ближайшие кусты.

— Вернулся сосед? – пригибаясь, нервно шепчу я и бешено верчу головой.

— Нет! Не знаю. Кто-то просто шел по улице, а я в пижаме!

Ну, вот, заметила-таки эту небольшую деталь! Мы пережидаем за кустом секунд пятнадцать, хотя не уверена, есть ли в этом смысл. Прохожий должно быть уже ушел в полной уверенности, что видел в саду двух умалишенных.

— Пойду все-таки и чуть-чуть копну там. – Сомневаясь, говорю я. — Если там компост, то его глубоко не закапывали. Наверное. Я не знаю, честно говоря, но по идее.

— Горе ты мое, иди, убедись, что я права, — разрешает подруга, — а я отсюда буду наблюдать, чтобы сосед внезапно не вернулся!

Подбегаю обратно к крыльцу и, схватив лопату, тщательно осматриваю ее, вдруг найду следы крови, но ничего не обнаруживаю. Конечно, вряд ли бы девушку убили именно так, как с ходу предположила Олеся. Это была просто шутка с ее стороны.

Вернувшись к яме, я недолго собираюсь с духом, прежде чем начать раскапывать ее. Земля рыхлая и особых усилий не требует, разве что с психологической точки зрения. С каждым движением я боюсь наткнуться на человеческие останки. Боже мой, чем я только занимаюсь?!

До компоста я не добираюсь. Вообще ничего не нахожу к тому времени, как через несколько минут Олеся подбегает ко мне. То, что там зарыто, находится слишком глубоко!

— Пошли уже отсюда, чокнутая! – шипит подруга мне на ухо. – Сосед соседа с дальнего участка подъехал на машине. Давай, шевелись, пока он ворота закрывает!

Я наспех скидываю нарытый мною холмик обратно в яму. Очевидно, этого не достаточно, чтобы скрыть следы своего любопытства, но Олеся слишком уж настойчиво тянет меня в сторону. Бросив лопату у крыльца, мы бежим обратно к моему дому. Трэш и позорище!

Глава 4. Очки.

Когда я дважды с перерывом в полчаса выглядываю из окна, то оба раза вижу Леонида, прогуливающегося по улице мимо моего дома. Похоже, он ходит туда-обратно, при этом стреляет глазами в мой двор сквозь прутья забора и навалившиеся на них разросшиеся кусты. Не удивительно, что этот новый знакомый начинает снова казаться мне подозрительным. Он как будто высматривает меня, не пойму только, по какой причине. Выяснять не тянет, но и сидеть дома мне невыносимо – безумно хочется на обычную свою прогулку.

— Я пойду погуляю с Вишней, — докладываю я Олесе, глядя на нее через дверной проем. Она сидит на кухне и читает книгу, запивая ее большой кружкой кофе с молоком. Кажется успокоившейся, к тому же я с ее разрешения удалила приложение, через которое ей писала любовница мужа, так что я, наверное, могу оставить подругу ненадолго одну.

— А зачем с ней гулять? – спрашивает Олеся, недоуменно дернув плечом. – У нее ведь весь двор в ее распоряжении.

— На участке Вишня не бегает, а сидит рядом со мной. Не нарезать же мне круги по участку, чтобы она немного подвигалась, - объясняю я, а сама думаю, что, ёлки-палки, справа у нас жуткий пёс, которому Вишенка на один зуб, а слева возможно чья-то могила.

— Ну да, ладно, идите, — подруга смотрит на косматую сардельку, сидящую по обыкновению на моем тапочке. – А я лучше останусь здесь. Не хочется мне никуда тащиться.

Надевая в прихожей ботинки, думаю, как лучше будет: попробовать проскочить мимо Леонида или все-таки встретиться и узнать, что ему так настойчиво нужно? Выхожу из дома уже с решением сразу разобраться с его намерениями, не откладывая в долгий ящик.

Запирая за собой калитку, как на зло никого на улице не вижу, но уже секунд через пятнадцать ожидания мой новый знакомый появляется из-за угла.

— Наташа! – окликает меня Леонид еще издали, хотя я никуда убегать от него не собираюсь. – На прогулку собрались? – спрашивает он, подойдя к нам. Вишня недовольно обтявкивает его и не дается погладиться.

— Да, на прогулку, добрый день, — говорю я.

— Добрый. А я вот от клиента иду. Хотите пройдемся немного вместе? – предлагает мужчина, очевидно, солгав мне.

— Почему бы и нет, — киваю я, и мы идем по улице, только не туда, куда я хотела бы, к лесу, а по направлению к центру посёлка. По дороге встречаем моего соседа слева – того самого, с которым мы познакомились на моем участке, куда завалился его пьяный брат, изображавший краба с топориком вместо клешни. И того самого, с которым Олеся сегодня утром собиралась изменять своему изменщику-мужу. В общем, этот сосед только сейчас возвращается домой и выглядит, прямо скажем, неважно. Видимо, квасил с братом где-то ещё, а теперь еле-еле доковылял до своей калитки, весь помятый и опухший, с покрасневшими глазами и дрожащими руками пытается открыть замок.

— Здравствуйте, — приветствуем мы друг друга почти одновременно. Я удивляюсь, как в ту первую нашу встречу сосед показался мне симпатичным, сейчас он выглядит опустившимся и жалким. Вишня узнает его и почему-то не облаивает, хотя делает это со всеми, у кого видит хоть малейшие признаки опьянения. Тем не менее, сосед бросает на меня такой взгляд, я даже не знаю, как его трактовать. Испуганный что ли.