Дневник потерянного года

Впрочем, мы уже идем дальше, и Леонид возвращает мое внимание к себе:

— Прикольная у вас собачка. Это что за порода? – спрашивает он неловко, приукрашено веселым голосом.

— Йоркширский терьер, зовут Вишня.

Вишня оглядывается на меня и семенит дальше.

— Ха, а почему такое странное имя? — хмыкает мужчина.

— Вообще-то на самом деле по паспорту она Венера. Только еще будучи совсем малышкой, она умудрилась упереть оброненную со стола вишенку и так старательно протащила ее через всю комнату, чтобы в конце концов посадить в цветочный горшок, что новое имя возникло само собой. Так что она наш маленький садовод!

— Так вот кто посадил ваш чудесный садик! – улыбается Леонид тепло и расковано.

— Ну, все еще чудесный он только благодаря прошлым хозяевам, — сознаюсь я.

— А что ваш муж, с садом не помогает? – каким-то особенным голосом спрашивает Лёня. Вот мы и подошли к этой теме. Если начну все объяснять, прямым текстом скажу, что произошло с моим мужем, то боюсь, просто разрыдаюсь. Прямо тут, ни с того ни с сего, посреди улицы. Но как упомянуть о таком, не используя слова-триггеры?

— Я вдова! – быстро выплевываю я, словно мошку, попавшую в рот.

— Извините, — проговаривает Леонид соболезнующим тоном. Улыбка тут же исчезает с его лица. – Как это случилось?

— Простите, я не готова еще говорить на эту тему.

— Конечно, — хмурится мужчина. – Это вы меня простите. Что я за идиот! Вечно невпопад вопросы задаю!

— Ничего страшного, — пытаюсь успокоить его вспышку самобичевания.

— А мою знакомую, помните, ту девушку с рыжими волосами, чье фото повесили на доске объявлений? Ее так и не нашли, — Леонид переводит разговор на еще одну печальную тему. – Уже три недели прошло. Впрочем, ее родители считают, что ее никто не похищал, что она просто сбежала из дома.

— А в таком возрасте сбегают из дома? – мне вспоминается, что девушке уже двадцать один. Вроде взрослый человек. – Мне кажется, такие не сбегают, а просто съезжают от родителей. Хотя, конечно, разные отношения в семьях бывают.

— Моя сестра сбежала в семнадцать, — говорит Леонид, — сразу после выпускного вечера в школе. Она предупредила меня, что не вернется с этого празднования. А с родителями даже не попрощалась, и мы до сих пор не знаем, где она и как.

— А сколько вам было тогда? – теперь уже я задаю вопрос сочувственным тоном.

— Двенадцать.

— Вы были с ней близки?

— Мне казалось, что да. А когда она сказала, что уходит, меня как будто кирпичом приложили! И я ничего никому не сказал об этом. По моим воспоминаниям, по-моему, я вообще не произнес ни слова за те два дня, что был в курсе ее отъезда, а родители нет. В таком шоке был.

— А причина? Того, что она резко перестала со всеми общаться?

— Считаю, что мы мы ей просто надоели. Мама со своими нравоучениями, папа со своими придирками, ну и я нытик, использующий ее, как своего личного психотерапевта.

— Неужели этого хватило? – почему-то спрашиваю я.

— Ну, может, было что-то еще, — пожимает плечами Леонид. – Что-то за гранью нормального.

Я не понимаю, что он имеет в виду этой последней фразой, и вопросительно гляжу не него. Лёня же нахохлившись смотрит вниз, себе под ноги. Мне не удается сразу сформулировать корректный вопрос, а потом момент уже упущен.

Уже через несколько минут мы прощаемся, так как Леониду нужно идти к другому клиенту, а я все еще не понимаю, почему он караулил меня возле дома. Не для того же, чтоб рассказать историю про свою сестру. Я растерянно топчусь на месте, глядя, как Лёня идет к дороге, чтобы перейти на другую сторону улицы.

— Кстати, хочу вас предупредить, — снова разворачивается ко мне мужчина. Он смотрит на свои наручные часы, а потом по сторонам. – Скоро уже три часа, и я бы рекомендовал вам поскорее вернуться домой. Не гуляйте в одиночестве.

— Почему? – удивляюсь я.

— Не подумайте, что я совсем чокнулся, — просит Лёня, и взгляд у него становится затравленным, — но в нашем, казалось бы, обычном скучном поселке временами происходит всякое. Вы, должно быть, ни с чем таким еще не сталкивались

— О чем вы?! — спрашиваю излишне требовательно и, осознав это, с досадой кусаю губы. Боюсь, он сейчас передумает и так мне ничего и не расскажет.

— Ну, людям иногда вроде как мерещатся странные вещи, — нехотя выдает Лёня.

— Что? Каким людям?

— Людям, с которыми мне приходится общаться по работе. Они признаются мне, что временами чувствуют себя не в своей тарелке. Им кажется, что на улице их преследует кто-то. — Лёня говорит это с таким лицом, будто сам не верит этим самым людям. — Они чувствуют слежку за собой, ну знаете, ощущение пристального чужого взгляда. А еще бывает, что человек, оставшись дома один, слышит с улицы ни на что непохожие звуки. Он подходит к окну, но ничего объясняющего их не видит. Только звуки повторяются снова. Как будто кто-то пытается выманить его из безопасного места.

— Как-то сомнительно звучит, — признаюсь я.

— Да-да, странно, знаю, — спешит согласиться со мной Леонид, кивая.

— То есть несколько разных людей рассказывали вам об одном и том же? — уточняю, бросая взгляд на далековато отошедшую Вишню.

— Ну да, разные люди.

— А вы сами? С вами такое происходило? — допытываюсь я.

— Хм, — Леонид нервно облизывает губы. — Нет, со мной такого не было. Но у меня пропала кошка! — вдруг восклицает он. Услышав знакомое слово, заинтересованная Вишня сразу подбегает обратно к нам.

— Это — в растерянности собираюсь посочувствовать я, но мужчина прерывает меня:

— Животные слишком часто пропадают в поселке! Это не может быть случайностью! Тут определенно есть какая-то связь! — Он говорит тихо, но возбужденно. — И, что еще важно, все всегда происходит именно в послеобеденное время. Не утром и не вечером! А примерно сейчас! Так что, пожалуйста, идите сразу домой! Тут недалеко, так что дойдете, но, пожалуйста, идите прямо домой!

— Хорошо, — соглашаюсь я. Но до конца не верю. И вообще не верю. Людям что-то кажется? Люди что-то слышат? Скорее уж сам Леонид слишком мнительный, ему что-то почудилось, и он для веса решил приписать свои наблюдения неким другим людям. И если б в поселке часто пропадали животные, разве не было бы повсюду, скажем, объявлений о розыске? Улыбаюсь Леониду, а сама думаю, что он все-таки странный. Не то чтобы меня это сильно волнует. Смотрю, как он заходит в чью-то калитку, а потом ухожу.

Проигнорировав странное предупреждение странного человека, мы с Вишней делаем небольшой круг, чтобы вернуться и все-таки пойти к лесу. Мы еще и близко не нагулялись, и собачка бодрячком семенит впереди. По дороге проходим мимо местной поселковой школы, на которую я отчего-то заглядываюсь, рискуя оступиться. Это симпатичное двухэтажное здание с маленькой башенкой, и двумя крыльями. Вполне себе ухоженное, с небольшой территорией за забором, на которой растут елки. А вот с этого места, на котором я останавливаюсь, оно мне что-то напоминает.

Наверное, просто дежавю. Однако покопавшись у себя в памяти, достаю оттуда неясную картинку. Вот я открываю найденную мною под окном тетрадку и перелистываю, кажется, на пятую страницу. Там нарисован такой дом и елки. А под рисунком начинается рассказ о мальчике-школьнике, который видел чудовищ с тремя глазами, изуродованным носом и перекошенным ртом. Я так и не дочитала тот комикс.

Этого стоило ожидать. Конечно же, автор истории – местный ребенок, художественно домысливший окружающую его реальность. Какую же еще школу выбрать ему в качестве референса, как не свою?

— Какая милая собачка! Можно ее погладить?! – неожиданно для меня спрашивает звонкий девчачий голосок и вперед к зазевавшейся Вишне вылетает девочка лет шести.

— Она — я хочу сказать, что Вишня не любит детей, но ребенок уже гладит мою собаку, а та неожиданно благосклонно принимает ласку и заинтересованно обнюхивает детские пальцы.

— Она только что ела бутерброд с колбасой, — объясняет подошедшая женщина с двумя гружеными продуктами сумками.

Вишня, прекрасно понимая, кто и что ел, облизывает ладошки девочки, а та смеётся. Я вынуждено улыбаюсь, стараясь не подать виду, что неожиданная встреча меня тяготит.

В итоге нам с трудом удается развязаться с мамой и дочкой. Мне снова приходится назвать породу и повторить историю про вишенку. Ребенок уже хочет такую собаку. Ребенок уже хочет мою собаку! Убегаем с Вишней под первым попавшимся предлогом.

Оторвавшись от них, направляющихся в ту же сторону, мы сбавляем шаг и, отдышавшись, решаем, что в лес сегодня уже не пойдем. Вот теперь нам хватило приключений и, пожалуй, можно уже возвратиться и действительно посидеть дома. Поворачиваем на другую улицу, но теперь навстречу нам идет старушка, и я каким-то образом ощущаю, что просто мимо она не пройдет.

Пожилая женщина, маленькая, худая и сгорбленная, в больших старомодных очках и в своем тёмно-синем, как грозовая туча, пальто, медленно надвигается на нас словно шторм. Одну руку она держит за спиной и хромает.

— Деточка, подскажи, пожалуйста, сколько времени, — просит она, приблизившись. Ничего особенного, но я отчего-то напрягаюсь. Мне кажется, что это прозвучало с каким-то недобрым подтекстом. Все равно из вежливости достаю телефон из кармана и смотрю на экран.

— Ровно три часа, — я поднимаю взгляд и, взглянув старушке в лицо, вдруг замечаю между стёклами очков у нее над переносицей выпуклость, напоминающую третий глаз. Веко его опущено и из-за старой морщинистой кожи я его, видимо, не сразу разглядела. Нос женщины изуродован пришитой сбоку складочкой кожи, образующей третью ноздрю. Платок на ее волосах с одной стороны топорщится, словно на голове у нее какой-то нарост вроде третьего уха. А горб – это что тогда? Третья рука, спрятанная под пальто?

— Спасибо, деточка, — недобро ухмыляется старушка. Я поспешно пытаюсь сделать вид, что ничего такого не увидела у нее в лице.

— Пожалуйста, — говорю я, как можно спокойнее, опустив взгляд на свою собаку.

Такого не может быть, правда же? Это все детская страшилка и не более того. Я быстрым шагом, так что Вишня едва поспевает за мной на своих коротких лапках, перехожу дорогу и направляюсь обратно к дому. Такого не может быть, мне все почудилось, — говорю я себе. Когда пытаюсь открыть калитку, руки дрожат так же, как у соседа-пьянчуги. Все было очень реально! И я, зайдя на участок, прямой наводкой бегу к беседке. Грязная тетрадка все еще лежит на краю лавки в углу. Хватаю ее и бешено листаю – передо мною снова эти глаза, эти ноздри, странные слишком длинные рты и руки, высовывающиеся из-за спин. Может, нарисовавший их ребенок и не очень хорошо изобразил остальное, но монстры вышли у него весьма, как я теперь понимаю, реалистичными.

С трех до пяти эти чудовища, ракутаги, начинают охотиться и их маскировка спадает. Но только для других ракутаги! Таких же монстров, как они сами! Было ровно три, когда я увидела уродства у старушки. До этого момента их просто не было!

Что же это означает? Что вся история взаправду? И что я тоже монстр, просто не знаю об этом? Как тот мальчик, о котором идет речь в комиксе. А может быть это на самом деле дневник этого мальчика? История, которую он написал о самом себе. Пришла пора наконец-то дочитать ее.

Я падаю на скамейку, не обращая внимания на нервно мельтешащую у ног Вишню, и начинаю с самого начала. Вот монстры, вот здание школы – все верно, это именно та школа в нашем же поселке, тот же забор и елки. Вишня что-то скулит, видимо, чувствуя мое настроение. Вот автопортрет мальчика – главного героя, возможно реального мальчика, но он больше похож на огурец с глазами, так что даже если я увижу его хорошую фотографию в этом возрасте, я его не узнаю. А вот его история, в которую я не хотела бы верить. Теперь, когда я допустила, что она может иметь нечто общее с действительностью, рассказ выглядит шокирующе страшным.

Простая история: мальчик влюбился в девочку из своей школы. Она была немного старше него, но все равно вроде как отвечала ему взаимностью. Только вот у девочки была особенность – она очень любила украшения, особенно золотые. Но в ее возрасте никто золото ей под ноги не кидал, отчего у нее портилось настроение и отношение к мальчику становилось все более прохладным. Тогда мальчик пошел на нехороший поступок и украл для нее золотое колечко. Вытащил из шкатулки мачехи своего знакомого, когда был у него в гостях. Кольцо было простое, но приметное. Девочка стала постоянно носить это колечко, и их отношения в результате улучшились, но ненадолго. Она получила записку от анонимного поклонника, судя по всему, уже вышедшего из школьного возраста. Там было сказано, что, если ей интересно, кто это, то пусть приходит к дереву за школьным забором. Там в дупле она найдет дальнейшие указания. Несмотря на отношения с мальчиком, девочке было любопытно, кто ей пишет. Чем больше она об этом думала, тем сильнее радужные фантазии затягивали ее. Взрослый мужчина мог бы за ней и ухаживать по-взрослому, то есть дарить дорогие подарки – мечтала она. Так вот вечером она все-таки решилась и пошла к этому дереву, после чего, как водится в страшилках, ее никто больше не видел.

Ее искали, в том числе прочесывая леса в округе. Мальчик тоже искал. Дольше всех искал. Прошло три недели, как она пропала. В тот день мальчик снова пошел искать ее в лес, хотя было уже три часа дня, и он знал, что это опасно. Возле озера мальчик обнаружил незнакомую девушку. Она сидела на берегу, смотря на свое отражение в воде и горько плакала. Он подошел ближе и увидел, что ее лицо изуродовано. К носу пришит сбоку лоскут, во лбу воспаленная шишка с веком и ресницами, а сбоку на месте участка кожи со сбритыми волосами пришито чужое ухо. Из спины из-под платья торчала третья сухая рука. Но не это само по себе шокировало мальчика, который такие уродства уже имел несчастье видеть раньше. На чужой руке, уложенной на плечо девушки, сияло под солнцем золотое кольцо. Приметное и знакомое.

Я откладываю тетрадку в сторону с дичайшей мыслью, что все может быть правдой! Хотя одновременно какая-то часть меня будто смотрит на меня же со стороны и презрительно цокает языком. В такое поверит только полнейшая идиотка! И переживаемое мною горе не оправдание для легковерия! Но я же видела, мне не показалось – возражаю самой себе. Как с этим-то быть? Я смотрела прямо на старушку, она была совсем близко, я разглядела даже ресницы на ее дополнительном глазе!

Снова и снова перелистываю страницы тетради, вчитываюсь в текст, как будто в нем может быть еще не замеченная подсказка. Ну а что если сами монстры существуют, а события из истории вымысел? Что тогда? Готова ли я смириться с существованием чудовищ, если они не убивают и не пожирают людей? Так легче? Достав из кармана телефон, я долго роюсь в интернете в надежде найти там информацию о людях, когда-либо пропадавших в Долгом. Но кроме той рыжей девушки, чья фотография висит на стенде у магазина, не нахожу ничего, что впрочем не значит, что люди здесь не исчезают бесследно. Наконец, я натыкаюсь на какую-то базу данных, в которой мне удается отыскать строчку про Долгое. Пропала семнадцатилетняя Марина Костюк. Давно. Получается, целых двадцать три года назад. Может быть, тут речь как раз о старшей сестре Леонида? Я не знаю его фамилии, но он говорил, что его сестре было семнадцать, когда она покинула их дом и перестала выходить на связь. Хотя их семья, может быть, вообще не из нашего поселка, и я зря о них вспомнила.

То есть доказательств тому, что история в тетрадке не чистый вымысел, попросту нет. Это меня достаточно успокаивает, чтобы на некоторое время забыть обо всем. То есть я просто вынуждена перестать думать о монстрах, иначе почва из рациональности и благоразумия уйдет из-под моих ног и мне останется только падать сквозь свою разваливающуюся реальность. Но на всякий случай я не выхожу больше из дома с трех до пяти часов дня. Тем более что Леонид предупреждал меня о пропадающих в послеобеденное время животных. Их что, похищают ракутаги? И на людей они, получается, тоже пытаются охотится?! Так, что некоторые даже замечают за собой слежку Нет, не думать! Нужно прекратить думать об этом!

Конечно, так не бывает, чтобы можно было запросто пришить чужие органы, и они бы не отторглись. Правильно? Ну и о чем я вообще думаю? У этих ракутаги, что, какие-то особые в этом плане организмы? Да и собственный хирург у них должен быть. Даже в платной клинике такого кошмара не сделают.

И всё-таки есть кое-что, что никак не дает мне покоя! Это срок в три недели, указанный в тетрадке. Двадцать один день. Это число множество раз нарисовано на ее страницах. Какое-то священное число для ракутаги? Три недели прошло с момента пропажи девочки из истории до того, как мальчик увидел ее руку с кольцом. Три недели прошло с момента пропажи рыжей девушки, чья фотография была вывешена на стенде у магазина, до того, как я заметила закопанную яму в саду у соседа.