- -
- 100%
- +
Расправившись с ужином (запеченные овощи и отбивная, очень вкусно!), мы решили не спешить в наш блок. Нужно было обсудить все те странные слова, что сегодня были озвучены.
– Мне показалось, что профессор знает то, чего не знаем мы, – заявила Рози, хмуря носик. Я закивала. К этому выводу и я пришла. Но о чем он смог догадаться по одному моему виду? И при чем здесь старшекурсники? Ясно, что они владеют магией оживления, но никто не признается, как это все происходит! Как будто мы их не расспрашивали! Кстати, об оживлении...
– А ты случайно не заметила вчера, как шкатулка стала как бы объемной?
Подруга встрепенулась:
– Ты ее оживила?
– Нет же, мы бы это все увидели... Наверное... Но мне было так плохо, и в глазах все троилось. И в какой-то момент она показалась мне настоящей.
– Я ничего такого не заметила, – Рози теребила свои сережки, вспоминая сложный вчерашний вечер.
– Может быть, оживление забирает много сил, и профессор подумал, что я проводила подобные опыты?
– Я не видела студентов с красными глазами в коридорах, – усомнилась Рози. – Но, наверное, ты права. Но как тогда у тебя получилось?
– Это и мне интересно узнать, – вздохнула я.
– А вот Крис меня удивил, – нехотя продолжила Рози.
– У меня мурашки бегут по телу от его обещаний. Не посмею, – передразнила я его. – Павлин напыщенный! Кем он себя возомнил?
– Знаешь, я все думала, откуда он взялся и вообще... – сыскной талант подруги поймал минуту славы. Я не смела перебивать и лишь кивала ее перечислениям. – Для врага он слишком открыто действует. Для друга он слишком загадочный. Для роли парня он, конечно, краси...
– Рози! – я и сама видела, что он красивый, но нельзя же ставить «парень» и «красивый» в одно предложение, если речь шла о Крисе. – Помнишь, как он назвал себя Вдохновителем?
– Это должно что-то значить? Помимо Муз есть еще какие-то существа, и Крис в их числе? Или это тайная секта?
– Мне стоит тоже понаблюдать за ним... – нехотя решила я. – У него было время следить за мной, а я не обращала на него никакого внимания до вечеринки. У него было время изучить меня, а я пытаюсь сложить мозаику его личности из обрывков встреч. Он продумал свои действия наперед, а мне приходится импровизировать. Мне страшно.
– А неизвестность страшит еще больше, – Рози поддержала мое решение.
В нашем блоке мы застали только Алексу и Кайли. Обе шлифовали описания своих проектов: порой несколько предложений являлись ключевыми в оценке. Мне всегда это казалось дикостью. Как слова могут быть важнее мастерства. Но оказалось, что слова могут усилить внутреннюю суть работы, приоткрыть глубину, чтобы зритель не плавал на поверхности неизвестности. И таким образом пригласить зрителя в диалог. Смотры – это не всегда лишь визуальное касание работ, это общение, дискуссия, это препарирование каждого проекта в поисках смысла.
Я успела набросать лишь несколько фраз для своей шкатулки в перерывах, но для хорошего описания они не годились.
– Справишься с цветной версией сама? – спросила Рози. Я кивнула и обняла ее. Подруге тоже нужно было заняться своим описанием.
После всего пережитого накануне работа цветными карандашами казалась прогулкой по цветущему лугу – одно наслаждение! Карандаши давали нужный цвет без кропотливого смешивания, делали четкую линию, как и задумано. Привычно и понятно – знакомо, сотню раз опробовано – вот какой была моя работа. Я все делала четко и точно, не отвлекаясь на отголоски боли, которые искала внутри себя. Их не было. Как не было безумного живого трепета и разрывающей пространство мощи от работы. Я не почувствовала ничего, когда сделала финальный штрих и осмотрела придирчивым взглядом шкатулку. Копия шедевра. Просто хорошая копия. Что-то мне подсказывало, что я была на правильном пути, когда решилась на эксперимент с кровью.
Еще спустя час описание из десяти строк было красиво оформлено на небольшом сопроводительном листе. Я была готова к завтрашним смотрам. Облегчения не наступало – это было временное затишье перед боем, цель которого мне совсем не ясна. Я никогда не хотела совершать открытий. Я никогда не стремилась стать победителем. В меня вложили обязанности и связали обещаниями, даже не желая понять, какая же я на самом деле и хочу ли я идти по тому пути, который был мне начертан. Я не сердилась ни на бабушку, ни на родителей, ведь я и сама не знала, кто я и какой хочу быть. И только в Школе полотно моей личности начало проявлять невидимые линии характера и пятна желаний.
Из задумчивости меня вывел смех вошедших. Я собрала все материалы по проекту в папку, выданную каждому студенту со штампом весенних смотров. На этой была моя фамилия, имя и цифра один – первый курс.
– ...а он мне говорит: не пАстель, а пОстель, и улыбается кривенько так, ну я и врезала ему за оскорбление художников в нужное место, – захохотала Кассия.
– Вы о чем это? – вынырнула Рози из своих записей.
– Мы выбрались в город. Раз уж мы не в темнице, – похлопала Кассия кирпичные стены, – то надо и проветриваться иногда.
– Ух ты, молодцы! Давайте на выходных в лавки мастеров сходим?
– А я предлагаю кое-что получше! – подмигнула Кассия и захватила наше внимание. – В воскресенье будет стихийная ярмарка художников!
– Что-о? Им не страшно проводить такое в столице, рядом со Школой?
– А еще нас пригласили участвовать!
Мы раскрыли рты.
– Значит, в субботу мы готовим картины, а в воскресенье участвуем в ярмарке!
– Кассия, но студентам ведь не разрешают! – прошептала Рози.
– Я слышала, что картины рисуют только неудачники, – неуверенно добавила я.
– Ой, да бросьте! Пара лишних монет нам не помешает, а нарисовать простенькую работу можно быстро. И вообще, мы тут все регулярно нарушаем правила, если вы еще не заметили.
Она была права. О стихийных ярмарках я слышала еще дома на юге и даже была на одной из них: когда бабушка приезжала, мы с ней много времени проводили вместе. В одну из прогулок по городу я увидела, как много-много мольбертов стоят в ряд прямо на улице. Мимо ходили прохожие, кто-то останавливался посмотреть картины, кому-то не было дела до них. Помню, я тогда потянула бабушку, но она неодобрительно отзывалась о том сборище: достойные Творцы не занимаются созданием рисунков для жилищ людей. Я тогда не понимала ее высказываний, ведь многие картины показались мне красивыми: в основном это были непонятные изображения, в которых интуитивно угадывались предметы. А напротив работ одного художника бабушка даже ахнула: она разглядела в абстракции фрукты и цветы.
– Нельзя рисовать то, что дается нам природой, – я помню, как она ругалась с художником, после чего он схватил свои работы и убежал.
Я не была уверена, хочу ли нарушать именно это правило, ведь оно было напрямую связано с памятью о бабушке. Но идея настолько захватила подруг! Пожалуй, на саму ярмарку стоило бы взглянуть, заодно и развеяться, как сказала Кассия. Девушки о чем-то переговаривались, но я их уже не слушала: умылась, приняла душ и с чистой совестью пошла спать.
Завтра станет решающим днем в моем творческом пути.
-13-
День смотров – хаос, во время которого тысячи людей соприкасаются с творчеством друг друга, дают оценку и спорят о том, кто достоин учиться дальше. Это организованный хаос, который длится весь день, потому что тысячи студентов Высшей Школы Творцов всех курсов представляют проекты. Семь этажей южного корпуса на один день становятся ульем с жужжанием, жалящими словами и тягучим как мед чужим мнением, в котором можно утонуть.
Часть мольбертов парни передвинули вплотную к стене, остальные расположили по залу в несколько рядов «спина к спине», чтобы выстроить широкие проходы для зрителей. Просторные коридоры тоже заставили мольбертами. После этого мы прикрепляли на планшеты свои проекты: черно-белые и цветные версии, описание. Кто-то прикреплял эскизы, чтобы показать процесс работы над проектом. Творческий подход поощрялся: особо креативные даже сочиняли мелодии или придумывали задачки для зрителей для большего погружения. Я решила прикрепить щеточку к планшету.
Мы с подругами разместились в зале на втором этаже – таком же обезличенном и светлом, как те, в которых проходили наши занятия. Первокурсники первыми попадали под волну критики, поэтому никто из нас не мог отойти от своего мольберта как минимум до обеда. По опытам осенних и зимних смотров я знала, что потом напряжение спадет, и можно будет посмотреть работы старших курсов. Эта часть нам с Рози нравилась больше всего: мы специально взяли с собой эскизные блокноты, чтобы записывать свои наблюдения и делать зарисовки.
Но сначала нужно было пережить несколько часов внимательного – критичного, обнажающего душу – осмотра. Я глубоко вздохнула, когда закончила прикреплять свои работы на планшет.
– Ты как? – спросила Рози. Она тоже все подготовила.
– Не знаю, – и это был самый честный ответ. Рози выдавила улыбку: она и сама чувствовала то же, что и я. Восторг, трепет, страх, надежда. Я огляделась. Алекса о чем-то болтала с Ларой. Рядом с Кассией стоял ее парень и держал последний лист. Кайли растерянно обводила взглядом зал. Мы с ней встретились глазами и улыбнулись друг другу. Близняшки были как обычно тихими и незаметными. Остальных я не увидела в толпе суетящихся студентов. Зато увидела Криса: он стоял спиной к залу, загораживая свой проект, но его черные вихры выдавали тот же беспорядок в душе, что творился у всех. Почувствовав мой взгляд, он обернулся, кивнул мне и снова вернулся к своей работе. Приготовившись защищаться, я будто осталась единственным воином в доспехах посреди пустого поля. Он не собирался сегодня атаковать. Эта мысль поразила меня до дрожи в ногах.
В зал вошел профессор Илия и объявил пятиминутную готовность. Этой фразой он разбудил всех Муз в лесу – так громко внутри себя мы начали просить их о помощи. И когда? Утром! Хотя все знали, что их время – ночь.
Кто-то сказал, что сам Создатель – Король и директор Школы в одном лице – будет среди зрителей. Новая волна страха завибрировала среди нас.
– Если никто из студентов не знает, как он выглядит, есть ли смысл волноваться вообще? – спросила Рози. Голос ее разума никогда не спал.
– Мы даже не знаем, сколько ему лет, – добавила я. И это было правдой. О нем я слышала с детства от родителей. Но бабушка никогда не упоминала о своем знакомстве с ним, хоть и была одним из Королевских Творцов. У него мечтал учиться почти каждый студент Школы. Мы знали только его имя – Саир. Какое-то короткое и непонятное для особы столь значительной.
Смотры начались: в зал хлынула толпа из профессоров и старшекурсников, каждый из них подходил к проектам, вчитывался либо заговаривал с их авторами. Я нацепила на себя спокойную улыбку. Очень не хватало клейкой ленты, чтобы зафиксировать это выражение на лице.
К моему мольберту подошел незнакомый профессор. Его седые волосы и бледное лицо необычайно контрастировали с темно-синей мантией. У меня сердце замедлялось все те секунды, пока его доброжелательность превращалась в озадаченность. Я старалась дышать глубоко, чтобы не выдать свой страх.
– Я буду рада рассказать о своем проекте, – фальшиво улыбалась я, надеясь, что со стороны выгляжу дружелюбно.
Профессор глянул на меня и снова вернулся к проекту. Теперь он уже не просто был зрителем: он приблизился вплотную к мольберту, будто не верил глазам. Я уловила обрывки «порази...», «вопию...» и «как смогла», но боялась делать какие-то выводы. Я всеми силами старалась спокойно улыбаться и прямо стоять. Сжатые в кулак пальцы за спиной – единственное, что выдавало тревогу. Профессор выпрямился и уставился на меня.
– Вы это сами придумали?
– Да, профессор.
– Кто вам помогал?
– Моя подруга, Рози, – показала я на нее, – придумала щеточку, когда я озвучила свою идею.
– Кто вам помогал рисовать?
– Никто, профессор. Я сама реализовала проект от идеи до, – указала на планшет.
– Создатель, – прошептал профессор и кинулся прочь. Мы заозирались по сторонам, но никто не подходил под образ Короля.
– Это было просто восклицание, – догадалась я. – Что его так испугало?
Рози стояла бледная. Возможно, сбывались наши самые страшные опасения. Несколько старшекурсников задержались у наших мольбертов. Рози получила заслуженные комплименты, а я – присвистывание, изогнутую бровь и смешок.
– Отчаянная ты художница, – покачал головой один шестикурсник, одетый в бледно-серую мантию. Но ушел, ничего не объяснив.
Подошла молодая женщина, тоже в мантии профессора. Ее сложносочиненная укладка из волос даже не качнулась, пока женщина разглядывала шкатулку. Я надеялась, что хотя бы один из них оценит оригинальное исполнение. Но она лишь просверлила меня взглядом:
– Работа кровью однозначно лучше своей сестры. Очень любопытно, – и больше ничего не объяснив, она направилась к мольберту Рози.
Я слышала, как рядом со мной профессор в желтой мантии расспрашивает Джо о его работе – практичном корсете для спины, который поддержит во время многочасовой работы. Потом он перешел к моему мольберту и воскликнул:
– Кровью нарисовано?
Воскликнул так, будто это был единственный звук в зале, разорвавший тишину, и все обернулись на нас.
– Да, профессор. Я верю, что это сделало мою работу еще более живой.
– Живой? – снова воскликнул он, будто его голос разучился звучать на других высотах. Короткие волосы у него на голове встали дыбом. – Это же преступление против природы!
Я получила первое обвинение. Я выстояла, а он ушел к другим студентам. Теперь уже все захотели посмотреть на скандальный проект. Вокруг меня образовалась толпа из студентов, но я лишь искала глазами Рози, мою единственную надежду пережить этот день.
Вернулся бледнолицый профессор в сопровождении профессора Илии. Они растолкали старшекурсников со словами: «Идите по своим делам, еще много залов надо посетить». Оба замерли возле меня. Первый молча указал на планшет. Профессор Илия вчитывался в каждую строчку, всматривался в каждый лепесток шкатулки, написанной кровью.
– Да, теперь я понимаю, что довело вас до почти-выгорания, Мадлиф, – наконец шепнул профессор. – Оказывается, вы не просто приблизились к оживлению... Нет, – горестно добавил он. – Вы замахнулись на работу гораздо выше ваших текущих способностей. Вы это сделали, но какой ценой... и какими последствиями.
– Илия, подтвердите, это возмутительное нарушение правил! – не выдержал бледнолицый.
– Я безмерно рад за вас и... да поможет вам Создатель, Мадлиф, – он потер глаза и повернулся к собеседнику. – Значит, за нарушение правил она понесет ответственность, – заключил профессор Илия.
– Совет этого так не оставит!
– Я знаю, Тео. Идемте, вы еще не всех посмотрели.
Я получила второе обвинение. Значит, меня исключат из Школы. Только бы не заплакать. Только не здесь! Я не заметила, когда участилось мое дыхание: видимо, еще в самом начале, когда бледнолицый профессор Тео ушел в первый раз. Попробовала дышать глубже. Если меня исключат, мне не будет стыдно: я была на пике своего мастерства. Мой проект – ладно, даже если учитывать только карандашные версии – отлично нарисован! Мне не о чем было жалеть!
Я так и стояла у своего мольберта, уже без улыбки, похожая на восковую статую – прежнюю незаметную Мадлиф. Рози подошла ко мне и взяла за руку.
– Рози, – прошептала я, – у тебя помада с собой?
Ее глаза расширились от удивления, и она молча потянулась к сумочке. Достала помаду и нанесла мне легкими прикосновениями свой любимый винный глубокий оттенок. Это был первый раз, когда на моем ахроматическом лице появился цвет.
– Держись, Мад, – шептала подруга, – не показывай, что тебя задела их критика.
Это придало мне сил. Я что-то автоматически отвечала про кровь, про свою смелость, про щеточку. Я видела сотни эмоций на лицах студентов. Я чувствовала их страх, их растерянность, их зависть, их неспособность бросить такой же вызов. Их слабость тоже укрепила меня. К обеду тысяча мнений слепили из меня новую Мад.
Но главные испытания были еще впереди.
-14-
Многие первокурсники, наконец, влились в ряды зрителей: пришло время смотров работ старших курсов. Алекса, Кайли, Лара по очереди подошли и обняли меня. И разбежались по залам. Я заставила Рози пойти за ними и подсмотреть для нас идеи и проекты. Она сопротивлялась, но мои обещания быть сильной убедили ее.
В нашем зале гуляли другие первокурсники, уставшие, но любопытные. Я повернулась к своему мольберту, впервые за весь день осталась лицом к лицу с шедевром, перекроившим мой путь в ряды Королевских Творцов.
– Садись, отдохни, – раздался глубокий голос из леса. Крис где-то нашел для меня стул и аккуратно усадил. У меня не было сил ни бояться его, ни сопротивляться. Все это как будто осталось в прошлой жизни. – Тебе не грозит отчисление, успокойся.
– Откуда ты знаешь? – я все еще смотрела на злополучную шкатулку.
– За мастерство не исключают, – усмехнулся парень. Я ему не поверила. – Как тебе роль революционера? – он, наконец, получил возможность рассмотреть мою работу. Мне казалось, что это не шкатулку он разглядывает, а мою душу.
– Опустошает.
– Да? – его удивление не казалось поддельным. – Хотя, да. Понимаю, – он заметил цвет у меня на губах и улыбнулся, – перемены тебе к лицу.
Я, наконец, отважилась посмотреть ему в глаза, но не нашла там издевательств. Только честное мнение. И знание того, что именно он запустил революцию.
– Не хочешь посмотреть на мой проект?
– Не особо.
– Ладно, сейчас покажу.
Он принес планшет и держал его на уровне моих глаз, пока я пробегалась по рисунку. Какое-то замысловатое устройство непонятного мне назначения. Судя по описанию, оно должно было измельчать и нагревать семена льна для получения масла. Я перевела озадаченный взгляд на Криса:
– Для этого есть ручные прессы. И масло получается отличное.
– Для моих целей этого масла недостаточно, – объяснил Крис. Его нисколько не расстроил мой намек на то, что он изобрел ненужное устройство.
– А что у тебя за цели?
Он еще шире улыбнулся.
– Я расскажу тебе, когда придет время.
– А, снова загадки, – покачала я головой, – узнаю старого и недоброго Криса.
– С чего бы мне быть недобрым? – удивился он и, бросив взгляд на стул, который мне принес, ушел к своему мольберту. Вернул планшет на место и вышел из зала.
Теперь наступила настоящая передышка. В наш зал почти никто не заходил. Сейчас, скорее всего, уже отсматривают пятикурсников. Я незаметно для себя смирилась с мыслью об исключении и просто сидела в ожидании приговора. Это казалось непривычным: никуда не торопиться, ни о чем не беспокоиться. Снова явился Крис и протянул мне двойной бутерброд с сыром, овощами и зеленью. И булочку. Это настолько противоречило его образу, что в моей голове промелькнула шальная мысль: он хочет устроить мне легкую смерть с помощью яда.
– Не отравлено, – усмехнулся он, верно уловив вопрос.
– Это было бы слишком легко, да?
– Не для меня.
– При чем здесь ты-то? – не поняла я, но он не стал уточнять. Впрочем, как всегда. Поколебавшись, я все же взяла бутерброд. В животе очень вовремя заурчало.
– Разве в главном зале сегодня накрывали обед?
– Нет, но там всегда делают такие закуски. Ты не знала?
Я качнула головой. Не знала...
– А ты как узнал?
Он пожал плечами, словно это была общеизвестная информация. Я не стала продолжать разговор. Я вообще так устала, а до конца смотров еще часа три или четыре нужно дотерпеть. Потом сборы, последняя ночь в Школе и возвращение домой. Никаких эмоций по поводу происходящего внутри себя не нашла. Была лишь пустота, которую медленно заполнял бутерброд.
– Ты уже определилась со специализацией?
Я успела забыть о том, что Крис все еще был рядом. Обсуждение будущего с ним казалось каким-то сюрреалистичным. Я, верно, попала в сказку или, возможно, уснула, и эта версия парня с глазами цвета леса была удивительно дружественной. Я проглотила последний кусочек бутерброда и взялась за булочку. С каким-то заторможенным осознанием поняла, что он ждет от меня ответ. Но, Муза меня вдохнови, что я должна ответить? Булочка оказалась маковой, совсем как из детства – теплой и солнечной, и я зажмурилась, окунаясь в воспоминания.
Чьи-то быстрые шаги нарушили тишину.
– Мадлиф, – раздался голос профессора Илии, – пойдемте.
Я открыла глаза, отрешенно понимая, что для меня смотры завершатся прямо сейчас. Рози где-то пропадала. Мне вдруг захотелось ее сильно-сильно обнять и услышать слова поддержки. Обхватив саму себя руками, я встала и последовала за профессором. Крис молча пошел за нами. Прекрасно, он станет свидетелем моего провала...
Мы вышли из коридора в башню, приблизились к одной из платформ, доставляющих к верхним этажам, и ступили на нее. Никогда раньше я не взлетала с такой скоростью! Если бы не перила, я бы не удержала равновесие и свалилась бы с платформы прямо к основанию магического Столба. От высоты закружилась голова и перехватило дыхание. Прямо из темных глубин цвета мы летели через весь цветовой спектр к светлым оттенкам. Это завораживало...
На предпоследнем этаже, почти под самой крышей, платформа мягко замедлилась и остановилась. Столб лился мягким сиянием прямо в куполообразную линзу крыши. Хотелось раствориться в этом потоке и разлиться магией на весь Амфион.
– Идемте, Мадлиф, – профессор уже сошел с платформы. Крис стоял позади него. Наши черные мантии первокурсников были явно лишними здесь.
Мы прошли в один из блоков, который оказался просторным залом с огромным столом из светлого дерева и стульями с обивкой цвета нежного крема. За столом сидели люди: двадцать, тридцать человек? Я не стала считать, сколько палачей захотели высказать свое мнение. Все они были разного возраста – мужчины и женщины в цветных однотонных мантиях, а во главе стола напротив окна сидел в переливающейся радужной одежде мужчина, приковавший мой взгляд. Он был удивительно молод для Создателя – лет тридцать или тридцать пять на вид и без ожидаемой бороды. Так вот как выглядела загадочная мечта всех студентов. Меня смутил его пристальный взгляд, переходивший с меня на Криса и обратно, и я уставилась в пол. Мне не нравились все эти люди и их возмущенное молчание.
Профессор Илия опустился на пустой стул с края стола и тоже замер в ожидании. Неожиданно я почувствовала, как Крис встал позади меня и приобнял за плечи. Я дернулась, будто живительный ток пробежал по венам, вырвалась из кокона, в котором спали все мои чувства и мысли, задышала полной грудью, хотела еще вырваться из объятий Криса, но в это время заговорил Создатель.
– Вы знали, что отступаетесь от главного правила творения и отдаете свои силы живописи.
Какое новое и красивое слово я только что услышала. Живопись... Писать живое? В его речах оно означало что-то непозволительное и опасное.
– Вы знали, что художники творят только теми материалами, над которыми имеют полную власть и контроль.
Знала и рискнула покорить неизведанные просторы, которые открывала моя идея. Крис сжал чуть сильнее объятия, заставляя прямо держать голову и спину.
– Мы обсуждали с Советом ваш поступок. За подобное отношение к правилам вас нужно исключить из Школы, – я замерла. Сердце пропустило удар. – Но мы оценили ваш талант. Работа в цвете показала высокий уровень. Мы даем вам шанс исправить ошибку и вернуться на правильный путь. Вы должны пройти лечебный курс, который усмирит ваш характер и вернет вам прилежность. С новой недели вы сможете вернуться к занятиям.
Профессор Илия смотрел на меня по-отечески, с сочувствием и тоской. Меня качнуло назад, но Крис вплотную уперся в спину и яростно прошептал:
– Не смей сдаваться, Мад.
-15-
Бессонными ночами каждый художник порой задумывается, как выглядят Музы, которых он так самоотверженно призывает на помощь. Кто-то считает их духами, кто-то уверовал в образ женщины неописуемой красоты, кто-то видит их в одиноких птицах, которые вдруг сядут на подоконник и уставятся немигающим глазом в душу.
Мне хотелось бы верить в Муз. Но стоя черным пятном в светлом зале под прицелом чужих взглядов, приговоренная к неизвестности, чтобы изменить мою личность, я обрела Хранителя. Он не был бережным к моим чувствам. Он не заплетал меня в радужный кокон безопасности. Он разбил форму, в которой я законсервировала свою жизнь. Весь год после смерти бабушки я тонула в тихих темных водах озера своей души. Он пришел, чтобы помочь мне выплыть.
Как он назвал себя в самом начале? Вдохновитель?
Тот, кто вдохнул в меня силы.
Крис.
Я ощущала его спиной. Его злость, его дыхание, его поддержку. Зачем я боялась его? Я задышала спокойнее и глубже, когда пазл его личности сложился. Я готова пройти через испытания Создателя, я сохраню свою личность любой ценой. Я не потеряюсь снова, ведь тот, кто окунул руку в темную сторону моей жизни и вытащил из скорби, стоял за моей спиной.