- -
- 100%
- +
– Я принимаю ваши условия.
– Тогда вас проводят в лечебные палаты, – кивнул Создатель.
Незнакомая женщина с острым лицом и короткими волосами в мантии винного цвета поднялась, кивнула нам и прошла к выходу. Мы так же молча последовали за ней. Крис не убирал горячих рук с плеч, но держался на небольшом расстоянии.
Мы спустились на платформе до первого этажа – туда, где коридор башни начинал разветвляться на северный и южный крылья. Но вместо того, чтобы пойти в светлое южное крыло, женщина в винном последовала в темное северное. Здесь не горели световые шары, и уже спустя пару метров очертания дверей еле угадывались среди стен. Я никогда не заходила в это пространство даже из любопытства. Интересно, а Крис тоже здесь впервые? Всю дорогу я ожидала от него фразы в духе: «Зачем ты согласилась на лечение?», но ее не последовало. Он просто тенью шел позади.
Я считала двери. Мы остановились напротив пятой с правой стороны. Незнакомка распахнула ее, и мягкий свет немного рассеял тьму. Она вошла. Мы последовали за ней и попали в просторный зал с кроватями вдоль стен. Каждая пряталась в отдельной нише, огороженной тканевым занавесом. Нас встретила седовласая женщина в белом – единственная, кто улыбнулся мне за последний час.
– Здравствуй, дорогая, – она удивленно посмотрела на Криса и склонила голову набок. – Вам тоже нужно вылечить душу, молодой человек?
– Я могу здесь остаться? Помогать вам, – я закатила глаза, но оценила его предложение.
– Ох, нет, молодой человек, вам не понравится зрелище, – от этих слов холод пробежал по спине, и я мгновенно передумала.
– Что... – я прокашляла вдруг осипшее горло, – что вы со мной будете делать?
– То, что желает Создатель, чтобы вернуть вам творческие силы, моя дорогая, – сказала она мягко, но я уже в каждом слове искала подвох.
Женщина в винном молча удалилась. Седовласая бросила взгляд на Криса, намекая, что ему тоже пора, и пошла готовить мое спальное место. Я развернулась к нему. Он понял мои молчаливые просьбы.
– Я передам Рози.
– Спасибо. За все, – он долго смотрел на меня, затем кивнул и ушел.
Мне отвели кровать рядом с окном, которое выходило на лес. Я никогда не была на этой стороне Школы: наш блок, залы практикумов выходили на город. Конечно, я знала, что где-то рядом со столицей есть лес, но я не знала, что Школа стоит у его границ.
– Отдыхайте. Лечение начнется завтра.
– Простите, а у вас не найдется бумаги и карандашей?
– Конечно-конечно. Очень любишь рисовать, деточка? Все художники любят, для этого я и храню здесь ваши материалы.
От слова «рисовать» меня пробрало. Только не в стенах лечебных палат, где меня собираются лишить самого главного, что я с таким трудом нашла в себе: моей смелости. Я хотела записать, сохранить для себя воспоминания о том, какой я была сильной, чтобы снова вспомнить. Мне принесли необходимое.
– А можно узнать, как вас зовут? – осмелела я, с благодарностью сжимая карандаши.
– Гая, деточка. Доброй ночи тебе.
Доброй... Она действительно думает, что и день завтра будет добрым? Она опустила занавес, оставив меня одну. За окном начинались сумерки. Если бы не бутерброд Криса, я бы страдала от голода и одиночества. Сейчас же просто от одиночества. Я положила листы на подоконник и начала писать, всхлипывать, рассказывать бумаге все-все трепетные события, плакать. В каждом своем решении я видела неотвратимые последствия, которые меня привели к этой минуте в лечебной палате. Я подумала, что нужно составить себе план действий на случай, если замечу последствия курса. Но план не блистал гениальными идеями: в нем оказались три слова «Записи», «Рози» и «Крис». У меня не было сил иронизировать над тем, куда повернули наши отношения с ним. У меня вообще не было сил, я оперлась на подоконник, надеясь понаблюдать, как загораются звезды над лесом, но в какой-то момент уснула.
-16-
Я резко проснулась то ли от навязчивого сквозняка, который не просто дул в щель, а тянул пряди волос обратно к окну, то ли от внутреннего настойчивого «Ма`лиф». Сквозняк сразу же присмирел и обвился вокруг запястья, утягивая к окну. Не совсем понимая, что от меня хотел ветер, я спрятала свои записи под подушку и выглянула из укрытия: старушки не было видно, в палатах стояла тишина. Сквозняк напомнил о себе: обвился вокруг талии и легко потянул к окну. Что сейчас происходило?
Подумав, что это Муза так настойчиво пыталась ко мне прийти, я аккуратно подняла щеколду окна и открыла его: снаружи никого не было. Что ж, значит, не Муза хотела ко мне пробиться сквозь ночь. Тогда что? Ветер ворвался, не дав мне додумать до конца. Он почувствовал, что преграды больше нет, обхватил меня сильнее за талию и потянул наружу. Я пыталась удержаться за стены, но порыв был таким сильным, что я вылетела из окна прямо на землю. Не дав мне оправиться, ветер потянул меня в лес.
У меня всегда хватало здравого смысла не соваться ночью в незнакомые места, тем более без компании. Но кто меня спрашивал сейчас об этом? На небе не было ни облака, луна освещала Школу, а лес будто ждал меня: когда я, стоя на коленях (опять!), отряхивалась после падения, лес зашелестел, зашумел и несколько раз протянул: «Ма`лиф». Что, Муза объясни, происходило? Ветер не применял больше силу, но настойчиво тянул к деревьям.
– Хорошо, хорошо! Иду, – проворчала я. – И только попробуй натравить на меня диких животных! – зачем-то предупредила я, еще и пальцем пригрозила. Как будто могла кого-то этим жестом напугать.
О лесе рядом со столицей я ничего не знала: уроки географии рассказывали о землях на юге, об озерах на востоке, и никому не было дела до того, что расположено прямо за Школой. Что скрывал этот лес? Я пробиралась сквозь сосны – в темноте голые высокие стволы показались соснами, а чем они были на самом деле, я не подозревала. Главное, что никто не цеплялся за подол моей формы, и оставалась надежда выбраться целой отсюда.
Я углублялась в лес, куда тянул меня непонятный ветер. Он цеплялся то за ноги, то за руки, то за талию. Порой подгонял в спину, если я слишком медленно шла, по его мнению. Создатель, как будто у ветра было свое мнение, и все же... Что-то происходило, и я была участницей неизвестного замысла природы. Краем сознания подумала, что сквозняки, гуляющие по Школе ночами, видимо, исследовали студентов. А как еще объяснить, что выбрали именно меня? Неужели только тем, что с первого этажа легче упасть? И почему именно сегодня? Внезапно я вспомнила слова профессора Илии о весеннем равноденствии в день смотров, и у меня пробежали мурашки по спине.
В какой-то момент я начала замечать таблички на деревьях, но не всматривалась в них, пока свет луны не подсветил одну: «Калеб, весна 229 года». Получается, у каждого дерева есть имя? Подошла к другим с детским любопытством исследователя.
«Хорн, лето 201 года»
«Аша, зима 215 года»
«Налина, осень 186 года»
На вид деревья были одного возраста, хотя кто знает, как они растут? Может, десятка лет сосне достаточно, чтобы вырасти такой высокой? И кто же дает им имена?
Мерзкий холод прошелся по моей спине, когда я вдруг увидела следующую табличку: «Орнелла, весна 235 года». Моя бабушка Орнелла умерла в прошлом 235 году. Сосна была крепкой, а ее ствол покрыт корой с прожилками и трещинами. Я пробежалась пальцами по шершавому мху: это дерево определенно не было молодым. Меня затрясло.
– Ба-бушка...
«Ма`лиф», – застонал лес. Что это за место? Что означают эти таблички? Я боялась думать об этом, потому что единственная мысль, которая напрашивалась, пугала и выворачивала наизнанку. Должно найтись другое объяснение!
Ветер снова потянул дальше. Теперь я уже шла, как безвольная кукла. Всматривалась в каждую табличку, в десятки имен, в десятки деревьев бесконечного леса. Дыхание сбивалось, и тошнота подступила к горлу. Мне было страшно как никогда.
Внезапно ветер стих, а в десятке метров я увидела группу людей. Прячась за деревьями, я подошла ближе, стараясь не хрустеть сухой хвоей под ногами. Все стояли лицом к одному оратору. Ну точно секта... Музы, куда же я попала по воле ветра? Я вслушалась:
–... ждали эту ночь весь год! – торжественно говорил высокий мужчина, стоявший ко мне спиной. Говорил так, будто не боялся, что его услышат. Хотя какой идиот додумается шляться по лесу ночью? Никакой. Только художница, потерявшаяся от страха. – Сегодня вы пройдете обряд и обретете часть утраченных возможностей. Для каждого я приготовил особенный набор трав, но все они содержат растение, известное вам еще при жизни.
Послышались радостные возгласы, толпа зашумела. Странные были эти люди... Я не могла описать, что именно с ними было не так. Если бы кто-то назвал их миражом посреди леса, я бы согласилась. И слова странные говорил их оратор. Обряды, травы, способности, жизнь.
– Подойдите ко мне, уважаемые Эмерик, Ануш, Николас и Орнелла.
Сердце пустилось в полет, когда я снова услышала имя бабушки. Люди начали расступаться, пропуская виновников этих массовых сборов. Когда вперед выплыли четыре бесплотных прозрачных фигуры, я закричала.
Среди них была моя бабушка.
Призрак.
-17-
Бабушка, моя любимая, сильная, заботливая бабушка, по которой я так скучала! Я не верила, что однажды еще с ней встречусь. Я не верила и сейчас, когда на меня уставились все призраки – а это были именно они, до странности плотные и такие похожие на обычных людей, только состоящие из воздуха. Я хваталась за сосну, лишь бы обрести опору, пока мир окончательно не перевернулся перед глазами.
– Мадди, – ахнула бабушка и поплыла ко мне по воздуху. Слезы хлынули потоком. Целую вечность меня никто так не называл! Я на деревянных ногах попыталась идти в ее сторону, но замерла возле следующей сосны. Хотелось ее обнять, прижаться к груди, вдохнуть ее аромат. Она обхватила мое лицо руками. Но все, что я почувствовала, это поглаживание воздуха, и от этого стало еще горше. Я пыталась ухватить ее за руку, но прошла сквозь ладонь – рука попала в ледяной могильный холод – и одернула руку.
– Почему ты бросила меня? – я хотела сказать, как сильно ее люблю и как скучала по ней все это время, но ужас, росший во мне всю неделю, выплеснулся ранящими словами и обидами. Как будто бабушка была виновата в своей смерти!
– Прости меня, Мадди, девочка моя, я думала, что у меня все получится. Я слишком переоценила свои силы... – с глубоким сожалением прошептала она. Если бы призраки умели плакать, мы бы вместе сейчас обливались слезами.
– О чем ты?
– Орнелла, пора начинать обряд, мы не можем ждать еще год, – вмешался оратор и посмотрел на меня, – мне жаль, если мои слова показались вам резкими. Прошу простить меня за это. И должен сказать, что рад нашей встрече, Мадлиф. Вы можете присутствовать на инициации, а после я вам все объясню.
Вроде бы он и говорил понятными словами, но сами фразы окутывали мелодией времени. Если все присутствующие здесь – призраки, то, наверное, оратор – самый древний из них. Мне не оставалось ничего, как согласиться на его приглашение и молча приблизиться к толпе, чтобы наблюдать за обрядом и бабушкой. Я встала чуть поодаль: компания призраков пугала. И хоть мы были друг для друга любопытными, в мою сторону никто не смотрел, и я тоже старалась на них не глазеть.
– Эмерик, Ануш, Николас и Орнелла, – вернулся к торжественному тону оратор. – Сегодня вы совершите свое первое дыхание. Для каждого я подготовил травы, которые наполнят вас цветом и плотностью, чтобы вы достойно вошли в свою вторую и вечную жизнь. Для меня является честью подарить ее вам.
Впятером они стояли у невысокого – в половину человеческого роста – пня с ровным срезом. Оратор установил низкую свечу, зажег ее каким-то ловким устройством, поместившимся в его руке. Я заметила, что его руки спокойно держат предметы, тогда как бабушка – лишь сгусток воздуха... Над свечой он начал держать пиалу. Деревянную? Я не смогла разглядеть.
– Эмерик, прошу, – призрак подошел к пню. Из пиалы начал завиваться дым. – Вдыхай. Вайда, листья краснокочанной капусты, черника подарят тебе синий цвет. Тимьян наделит силой.
Я наблюдала за тем, как дым проникал внутрь призрака и насыщал его призрачную оболочку. Этот оратор стал гением в моих глазах! Я, разинув рот, смотрела, как призрак становится почти похожим на человека. «Почти» – как отголосок миражей, та легкая грань, которую я не могла уловить в их образе в ночном свете, а сейчас мне все стало понятно. Значит, каждый из призраков имел свой оттенок.
– Я вижу... я теперь снова вижу все цветным! – чуть ли не кричал Эмерик. Он отошел от оратора и пня, освободил место для следующего. Его чашу главный призрак вернул на землю и взял новую.
– Ануш, прошу, – молодая женщина с длинными волосами подлетела быстро: так сильно она ждала этой минуты. – Индигофера, кора дуба, ежевика подарят тебе фиолетовый цвет. Тимьян наделит силой, – женщина точно так же вбирала в себя дым и обретала плотность.
– Теперь я тоже могу брать предметы? – спросила она, исследуя свое новое тело.
– Да, можешь. Относись к этому дару с уважением, – она закивала и отошла.
– Николас, прошу, – вышел взрослый мужчина примерно бабушкиного возраста. Он был сутулым и с бородой. – Тысячелистник, зверобой, шафран подарят тебе желтый цвет. Тимьян наделит силой, – призрак вдыхал и приобретал насыщенный горчичный оттенок. Не уверена, что после смерти мне захотелось бы стать призраком с таким окрасом, но, видимо, самому Николасу было приятно.
Настала очередь бабушки. Я сжала кулаки от напряжения, и ногти впились в ладони.
– Орнелла, прошу, – бабушка подошла к пню. – Марена, гибискус, кора каштана подарят тебе красный цвет. Тимьян наделит силой, – мне понравилось, что он выбрал для нее красный. Бабушка и при жизни была неравнодушна к этому цвету, а значит, сейчас она возродилась своей любимой розой... Кажется, я снова плакала, но в этот раз от радости. Бабушка обрела вторую жизнь и поблагодарила своего спасителя.
– Я благодарю всех за неоценимый труд, благодаря которому мы можем поддерживать наши способности. Сегодня можно отдыхать и путешествовать, желаю вам интересной ночи, – призрак сделал приглашающий жест. Мгновение они стояли толпой, и вот их силуэты стали рассеиваться и терять плотность. Я завороженно смотрела, как призраки один за другим исчезали в неизвестном направлении. Они просто взяли и растворились посреди поляны! Мы остались втроем.
Бабушка подошла ко мне – ее шаги были тихими и неслышными – и обняла меня. На этот раз я не прошла сквозь бестелесную фигуру, я коснулась чего-то мягкого и почувствовала легкую тяжесть на спине: там, где бабушка сложила руки.
– Разрешите представиться, – начал призрак, – меня зовут Флориас. Можно для краткости Флор.
Он поклонился и улыбнулся. Было в его чертах что-то знакомое, но я не могла понять, где видела его лицо раньше. Высокий рост, аккуратная стрижка, правильные черты лица – при жизни он наверняка был красивым.
– Спасибо за то, что подарили бабушке новую жизнь, – я постаралась ответить так же торжественно, но мне не хватало опыта.
– Мадди, тебе не холодно? – забеспокоилась бабушка. И только сейчас я поняла, что весенняя ночь в лесу была очень теплой: стоя в своей школьной форме с длинными рукавами, я не тряслась от холода. Это... удивляло.
– Лес защищает нас, – подсказал Флор. – Орнелла, у вас есть время побеседовать с внучкой, потом я буду вынужден прервать вас, чтобы рассказать Мадлиф о... о том, что должен рассказать.
Бабушка закивала, явно зная о чем-то большем.
– Мадлиф, не беспокойтесь, вы всегда сможете видеться с бабушкой, в любую ночь.
Я заулыбалась, будто только что исполнили мое самое заветное желание. Мы сели на сухие иголки, я положила голову бабушке на колени и начала рассказывать ей обо всем, что случилось за последний год: о родителях и сестре, о поступлении в Школу (и уговорах родителей отпустить меня).
– Они никогда не отличались большим умом, Мадди, не держи на них зла. Они слишком увлечены тем, что строят из себя спасателей Алисы, и не понимают, кто действительно может ее спасти, – она погладила меня по голове.
Рассказала о первых месяцах учебы и своих успехах на осенних и зимних смотрах. И лишь описание последних событий далось мне с трудом. Я не знала, что именно стоит рассказывать бабушке, а потому умолчала о Крисе с его голой задницей на вечеринке, но зато подробно рассказала про опыт с кровью и шкатулкой чувств. Бабушка оценила мою идею, но не одобрила все остальное.
– Ты еще слишком молода для таких опасных экспериментов! И куда смотрят профессора! Какой беспредел творится в Школе... – примерно такой реакции я от нее и ожидала, поэтому лежала и улыбалась во время ее причитаний.
А во время рассказа про лечебные палаты к нам вернулся Флориас и сел напротив, опершись на другую сосну. Я тоже села и взяла бабушку за руку. Пришло время для вопроса, не дававшего мне покоя с начала обряда.
– Бабушка, почему ты просила у меня прощения? – я заметила, как она опустила взгляд. Ей явно не хотелось рассказывать об этом.
– Давайте я поведаю Мадлиф о том, что случается, когда художник делает что-то, что выше его сил, – предложил Флор.
– Я знаю, что происходит, – страшная догадка и слова профессора Илии ворвались в сознание и пробежали мурашками по телу. Я вспомнила, как плохо мне тогда было, и голова пошла кругом, – почти-выгорание...
– Полное выгорание, девочка моя, – тихо произнесла бабушка. – Выгоревшие Творцы становятся призраками, Мадди.
-18-
Шок от того, что я чуть не повторила судьбу бабушки, на какое-то время лишил меня слов. А потом осознание с новой силой обрушилось на мою бедную голову:
– Что за проект так тебя?.. Ты... ты ее пыталась спасти? – в эту минуту я ненавидела сестру всей душой. Забрать самое дорогое! Быть непригодной к жизни, манипулировать своей слабостью всеми членами семьи, заставлять других идти на жертвы ради себя! Ненавижу! Я казалась себе неуправляемой истеричкой. Муза, где же потерялась та спокойная и сдержанная Мад? Интересно, с такой яростью в груди у меня может хватить сил повернуть время вспять?
– Мадлиф, – предупредила бабушка, – это уже не важно.
– Ответь!
– Да, я искала лекарство для Алисы.
Я сжимала и разжимала пальцы. Руки горели, в груди пылало. Слишком дорогая жертва!
– Моя дорогая, ты не знаешь всей правды.
– Мне уже достаточно того, что я знаю. Не прощу ей тебя!
Флориас попытался вмешаться:
– Мадлиф, это был самый разумный шаг.
– Не хочу ничего слышать!
– Мадлиф, Орнелла умирала. Она болела уже год, и мы не могли ее потерять. Ваша бабушка помогала нам при жизни, и мы придумали, как продлить ее существование, – внутри что-то оборвалось. Почему меня держали в неведении? В горле запершило от невысказанных эмоций.
– А я?
– Девочка моя, я знала, что ты со всем справишься. И я знала, что сегодня мы встретимся. Спасибо Флориасу, он управлял ветром, который привел тебя к нам.
Мне все еще было больно и горько, что меня намеренно бросили, держали в неведении, и вдобавок использовали в своих целях.
– Если я передумаю поступать на лечебное дело, – начала я и увидела, что к такому ответу бабушка не была готова, – это будет мой самостоятельный выбор, – вскинула я подбородок. Больно и гадко. Я знала, что этим предаю сестру, родителей, надежду бабушки. Может быть, я их прощу. Может быть. Слишком много всего происходило в последнее время!
– Мадлиф, найдется ли в вашем сердце возможность простить нас? – начал Флор. – Ваша бабушка сильно переживала весь этот год. И это моя вина: я не разрешал ей приходить к вам вместе с другими Музами, – его благородные речи до странности успокаивали.
– Точно не сегодня, – пробурчала я недовольно. Конечно, я знала, что не смогу долго на нее злиться. – Почему вы упомянули о Музах?
– Ох, Мадди, тебе столько предстоит узнать о нас! – нежно шепнула бабушка. Флор посмотрел на нее и кивнул. – Теперь очередь Флориаса рассказать тебе обо всем. И я очень рада, что теперь мне разрешено приходить к тебе, – подмигнула мне бабушка, поднимаясь. Я тоже встала.
– Мне нужно идти, девочка моя. Я всегда знала, что у тебя все получится, – мы обнялись, и она растворилась. Интересно, привыкну ли я когда-нибудь к этому эффектному исчезновению? Пока что это вызывало лишь мурашки по спине.
– Предлагаю прогуляться, – Флор взглянул на небо, – как раз успеем до рассвета дойти до Школы.
Меня обрадовало его предложение: идти одной обратно через лес не хотелось. Зная свою особенность теряться в незнакомых местах, я уверена, что заблудилась бы в этом лесу, не способная различить ни запад, ни север, ни юг. А раз сам главный призрак решил составить мне компанию, то стоило воспользоваться этим и получить кое-какие ответы.
– Вы мне расскажете о себе?
– Для начала, я бы хотел попросить обращаться ко мне на ты, хорошо? – я усмехнулась.
– Идет! Еще какие-то просьбы?
– Только разрешение тоже обращаться к вам на «ты», – улыбнулся Флор.
– Договорились. Ну и манеры из прошлого века, – этот призрак умел очаровывать.
– Мне действительно несколько сотен лет, – начал Флор, – я стал первым призраком леса. Вы ведь поняли, что это и есть кладбище Королевских Творцов?
Я кивнула. Жутко, конечно, было осознавать, что где-то под ногами скрываются могилы под ковром из еловых иголок. Но я постаралась убедить себя, что это лишь круговорот жизни в природе.
– Еще при жизни я распорядился, чтобы меня похоронили под одним из деревьев. Но я не ожидал, что моя смерть наступит так рано.
– Что же произошло? – не удержалась от вопроса после его заминки. – Тоже неизвестная болезнь?
– Убийство, – я округлила глаза. – Меня убил младший брат, завидовавший моим способностям.
– Но... как же тогда ты стал призраком? Или не только выгорание помогает в... этом?
– Да, в моем случае все оказалось немного иначе, – закивал Флор.
– Расскажешь об этом?
– Не сегодня.
– Видимо, со смертью призраки приобретают способность говорить тайнами и недомолвками, – а может, и не только после смерти, подумала я. Вон как у Криса отлично это получалось.
– В этом нет ничего секретного, просто об этом я расскажу в обмен на одну просьбу.
– А, знакомые мне манипуляции! Ну, я вся внимание.
– Мадлиф, не издевайся, – Флор попытался воззвать к совести, которая заснула сегодняшней ночью. Надеюсь, надолго. – Ты сегодня оказалась в северном крыле. Ты раньше бывала там?
– Нет.
– Если я скажу, что там тебе могут открыться комнаты, доступа к которым нет ни у кого из людей, ты мне поверишь?
– Ну, допустим. Мне туда надо зайти? Там что-то страшное?
– Нет, нет, ничего страшного. Только правда о прошлом.
– Интрига на интриге, – покачала я головой.
– Прошу простить меня за это.
– Снова.
– Снова.
Мы вышли к краю леса, но остались в тени деревьев. Еще не рассвело, и я надеялась, что Гая не проснулась и не отправилась на мои поиски.
– Так какая же дверь мне откроется? – напомнила я призраку о своем задании.
– Третий этаж. Восьмая дверь по правой стороне. И еще, Мадлиф... – он развернулся ко мне. – Сегодня будет сложный день. Мне жаль, что Саиролф отправил тебя на это испытание. Помни, что твоя сила никуда не денется, она всегда будет с тобой, в тебе и в твоем творчестве.
Мне не хотелось думать о предстоящем испытании. Я бы с радостью осталась в лесу, сбежала бы, стала одним из художников, которые продают картины на ярмарках. Но кого я обманывала? На побег нужны были еще большие душевные силы. Переносить испытания я научилась с детства, а вот сбегать от них не умела. Я кивнула Флору и прошептала:
– Береги мою бабушку, если я не справлюсь.
И пошла к Школе. Ветер подхватил меня и помог забраться в окно.
-19-
Интересно, сколько времени было в моем распоряжении на сон? Я слезла с подоконника, стараясь не шуметь, и уставилась на свою обувь: по иголкам Гая может догадаться о моем побеге в лес. Как могла, я стряхнула их с обуви над окном, спрятала под кровать, нырнула под одеяло и постаралась закрыть глаза. Все горькие переживания с трудом поместились в мысленную шкатулку чувств. Мое творение начинало работать на меня, пусть и таким неочевидным способом.
Мысль, с которой я засыпала, была удивительным продолжением мысли «Музы – это выгоревшие Творцы» о том, что опытные художники помогают молодым художникам. Какой круговорот энергии в природе!
– Деточка, пора вставать, – голос Гаи вырвал из мягкого сна. Свет заливал в окна, стараясь успокоить меня и приободрить, но я знала, что свет в этих лечебных палатах обманчив. – Держи отвар и яблоко на завтрак. Как поешь, мы начнем процедуру.
С такими пожеланиями есть совершенно не хотелось. Я услышала какой-то шум у двери, и секунду спустя ко мне ворвалась Рози: