- -
- 100%
- +
– Мад! – она схватила меня в крепкие объятия. – Вот так и верь тебе, что ничего не случится! Я же знала, что нельзя было оставлять тебя там одну! Ох, Мад! Представь себе мой ужас! Тебя нигде нет, я бегаю по залам, и тут объявляется Крис с рассказами о тебе. Крис! Я даже не знала, можно ли ему верить, а он все болтал и болтал небылицы о верхних этажах, о Создателе и лечебных палатах. Я чуть с ума не сошла, когда ты не пришла ночевать, Мад.
– Я тоже рада тебя видеть, – я гладила Рози по спине и вдыхала ее солнечный аромат.
– Так это все правда? – она махнула на палаты и осмотрелась.
– К сожалению...
– Хочешь, я побуду с тобой?
– Вчера Крису не разрешили, но надо спросить.
– Мад, ты же понимаешь, что я сгораю от любопытства? Крис мне явно не все рассказал. Точнее, не так! Он уместил все, что с тобой произошло, в два предложения. А как же чувства, а как же внутренние диалоги? Мад, я жду этого от тебя.
Я узнавала свою энергичную подругу. И как же я была рада ее бесконечному потоку фраз! На какое-то мгновение это затмило весь страх от неизбежного вмешательства в душу.
– Крис оказался не таким уж плохим парнем, – усмехнулась я. – Но не придумывай! Между нами ничего нет.
– Ой, зная тебя, ты с чувствами будешь вечность тянуть, – расхохоталась подруга. – Я быстрее напридумываю вам с три десятка историй, чем ты начнешь хотя бы одну.
– Эй! Я не ханжа, я уже целовалась с парнями.
– Ну да, во сне мы много с кем целуемся, – продолжала издеваться Рози и получила подушкой в голову. – Все, все, это и правда животрепещущая тема, – покосилась подруга на подушку и отодвинула ее к моим ногам.
– Так что там у вас?
– Стул, бутерброд и крылья поддержки перед Советом. И обещание все передать тебе.
– Так, я ничего не поняла. Давай без загадок.
И я кратко рассказала Рози о вчерашнем дне. Только я хотела перейти к ночи, как вошла Гая и недовольно поджала губы.
– Ну, значит, будешь голодная.
Рози она тоже не разрешила остаться. Подруга обещала ждать меня в блоке и, ссутулившись, тихо ушла. Вся ее энергия вдруг куда-то развеялась. Я последовала за Гаей из палат в соседнюю комнатку с аскетичной обстановкой. Посередине был стул с невысокой тумбой и свечой на ней, сбоку стол с несколькими чашами.
– Садись, – коротко, без всяких «деточек» сказала Гая. Время любезностей, видимо, закончилось. Я села. Она взяла чашу и, как и Флориас ночью, зажгла свечу. Все это было каким-то страшным повторением пережитого. Меня же не будут превращать в призрака? Гая посыпала белый порошок на травы и установила чашу на подставке так, чтобы свеча продолжала нагревать ее.
Меня затрясло.
– Расскажите, в чем заключается процедура.
– Увидишь, деточка.
– Пожалуйста, – робко протянула я. Куда-то делась вся моя смелость, к которой я так и не успела привыкнуть. Наверное, потому, что со мной не было ни Рози, ни бабушки, ни Криса. Кто-то из них смог бы меня поддержать.
– Ты будешь несколько часов дышать над дымом. Эта чаша, – она указала на ту, что стояла передо мной. Почему я раньше не замечала ее крючковатых пальцев с загрубевшими ногтями? – Сделает тебя послушной. Вторая, – она указала на стол, где стояли еще две чаши, – заберет твой грех. А последняя чаша запечатает память о твоем неповиновении.
От каждого слова мне становилось страшнее и страшнее, а от услышанного о последней чаше я готова была упасть в обморок. «Вся сила во мне, и она никуда не денется», – повторяла я про себя слова Флориаса в надежде, что они окажутся правдой. Гая надела маску на лицо, чтобы не дышать парами трав. Муза, сколько раз она проделывала подобное со студентами?
Горьковатый дым потянул из чаши, и я сразу же зашлась кашлем со слезами.
– А можно п-росто по-просить п-рощения, – пыталась прохрипеть хоть что-то я, но дым душил и скручивался в легких.
– Так надежнее, деточка. Второй раз ты уже не осмелишься нарушить правила, – ее голос был глухим из-за маски. Мои внутренности уже выворачивало, я потянулась к чаше, чтобы убрать ее от пламени, но в ту же секунду руки ослабели и рухнули как тряпочки. Никакого шанса спастись... Дым проникал все глубже в меня, и в какой-то момент не осталось сил на кашель. Я послушно дышала и беззвучно плакала. Голова кружилась. Я не знала, сколько времени сидела, окутанная жестоким дымом. Зато я знала одно: травы могут быть как спасением, так и пыткой. Внутри меня начала зарождаться тихая ненависть к Создателю, и это пугало ярче, чем само «лечение». Муза! Мне ведь нужно учиться и работать под его правлением до конца жизни. Моей жизни, конечно же. Теперь я охотно верила в то, что Создатель бессмертен.
Когда травы прогорели, Гая зажгла вторую чашу. Ее дым не вызвал новый приступ кашля, но действие его было не менее оглушительным. Руки и ноги онемели, и, потеряв равновесие, я упала со стула. Болью пробило правое плечо. Ощущение было такое, будто из меня вытягивали не только грех, но и всю мою сущность. Я боялась кричать и с ужасом чувствовала, как сгусток энергии формируется в районе груди. Я мысленно цеплялась за него, боясь отпустить самое важное и дорогое, что во мне было. Мою любовь к творчеству.
– Не противься, – рявкнула Гая. Я вздрогнула, потеряла контроль над сгустком, и он вылетел из груди. Кожу жгло, как будто там остался след. Руки по-прежнему не слушались, и я не могла дотянуться и проверить, что же так прожигало тело и душу. Я уставилась в серый грязный потолок, одинокая слеза никак не могла выкатиться и повисла в уголке правого глаза. Я уже не верила, что смогу быть сильнее всего этого. Дым окутал всю меня: кольцами вился вокруг ног, рук, тела, оседая пеплом.
Гая быстро зажгла третью чашу, и от ее дыма на меня наконец обрушилось умиротворение. Кожу на груди сковало ледяным панцирем, я задышала ровнее, и слеза наконец скатилась на пол.
Я пролежала вечность и еще немного, ни о чем не думая и ничего не чувствуя. Когда последняя чаша догорела, Гая открыла дверь и добавила мне:
– Как сможешь двигаться, выходи, деточка.
И ушла.
-20-
А где же руки победителя, которые должны вынести раненого с поля боя? Я ждала помощи или спасения, но в ответ получила лишь тихую песенку, которую напевала Гая в зале с палатами. От этого контраста жестокости и умиротворения я растерялась еще больше. Расплата за эксперимент оказалась более жестокой, чем сам эксперимент.
Правильно ли я сделала, что согласилась на него? Возможно, отчисление было бы спасением? Я бы поступила на следующий год. Хотя, о чем это я? Для меня двери Школы были бы закрыты после случившегося. Создатель! Мы не рисовали тебя в своих мыслях ни деспотом, ни тираном. Мы обращались к тебе как благодарные дети, искали у тебя знаний, готовы были всю жизнь служить целям Королевства. Грязная комната пыток – это твоя благодарность? Так со своими непослушными детьми поступают отцы, не ведающие милосердия. Разве я настолько сильно согрешила?
Онемение все не проходило. Чувства были тоже заморожены, и лишь мысли не могли найти тихой гавани и метались среди штормов всех морей. Я цеплялась взглядом за знакомые мне звезды и тянулась к ним. Рози. Лучик света, пробивший полосу туч. Она сейчас осветила мне лицо и протянула руку, сотканную из света. Погладила меня по лицу и размазала пепел. Я знала, что мне это все мерещится, но не могла ее отпустить. Бабушка. Она раздвинула тучи своими призрачными руками и сделала небо ясным. Крис. Он встряхнул волны и успокоил шторм, в котором я болталась, разбитая и потерянная всеми. Алекса. Она смыла пепел с лица и чмокнула в лоб, сказав, что теперь я чиста как младенец. Кайли. Она погладила место на груди и сказала, что все будет хорошо. Я ей поверила – ее открытой доброте нельзя не верить. Лара. Она запустила руки в мои черные волосы и сделала что-то с моей головой: тревоги рассеялись. Кассия. Она похлопала меня по всему телу со словами: «Пора!», и онемение прошло.
Я собрала свои звезды в ладони и открыла глаза. Все та же комната с серым потолком и пеплом на полу. Я перевернулась на живот. Сил подняться ни на ноги, ни даже на колени не было, и я просто начала ползти, обтирая своей формой пол. Когда я доползла до лечебных палат, Гаи нигде не увидела. Мне нужно было забрать свои записи, чтобы она не притронулась к ним. Мне нужны были мои записи, чтобы вспомнить, какой я была смелой. Зал с палатами как будто увеличивался с каждым моим движением. Каким-то образом у меня получилось доползти до кровати, где я спала на рассвете, но сил подняться уже не было. Пыталась отдышаться. Я услышала торопливые шаги. Со вздохом открыла глаза и повернула голову, ожидая увидеть двуличную старуху. Но передо мной стоял профессор Илия.
– Профессор, – прохрипела я. – Листы. За подушкой.
Он кивнул и нашел мои спрятанные записи. Теперь можно было расслабиться. Я услышала другие шаги.
– Давайте вместе ее поднимем, – зашептал профессор Илия.
– Я справлюсь, – голос Криса. – Мад, держи равновесие, опирайся на кровать.
Он помог мне встать на колени, а затем подхватил на руки и понес к выходу.
– Где Гая?
– Вышла на обед. Не трать силы. Молчи, пожалуйста.
Обратную дорогу к блоку я плохо помнила, но один образ ясно отпечатался в памяти: магический Столб потускнел.
Крис все так же держал меня на руках, стоя у двери моего блока, и стучал ногой.
– Куда они все пропали, – выругался он, поставил меня аккуратно на пол. Я оперлась о стену. Он открыл дверь и сунулся в блок. – Тоже ушли на обед. Муза! Ну, тогда мне придется идти с тобой в душ.
– Только попробуй.
– Ты себя хоть видела? Чумазая вся. Держись, – теперь он подхватил меня за талию, перекинул через плечо и последовал прямо к душевым. Включил воду и поставил меня под прохладные струи.
– Хоть бы теплую сделал! – захныкала я. Внутри меня мгновенно побежал адреналин.
– Так эффективнее, – усмехнулся Крис. – Потом еще раз спасибо скажешь.
Он стоял в стороне, придерживая меня вытянутыми руками, но брызги все равно попадали на его черную форму. Я начала подмерзать, мысленно ругаясь на Криса, мокрая форма облепила меня, а холодные струи, сползавшие по спине и по ногам, вызывали еще большее отвращение. Но, что удивительно, в голове прояснилось. Наши взгляды встретились.
– Ладно, раз ты так переживаешь о своих плоских формах, делай все сама. Сейчас принесу полотенце.
– Какой ты благородный, оказывается! – с каждой секундой мне действительно становилось лучше. Теперь я хотя бы могла стоять на ногах. Крис убедился в этом и вышел. Повернувшись ко входу спиной, я на всякий случай встала поближе к стене. Нащупать молнию на спине было не так просто: после онемения руки все еще плохо слушались.
– Давай помогу, – он вернулся с полотенцем и увидел мои мучения. Помог. Спустил молнию до талии.
– Спасибо.
– У меня уже целая коллекция твоих благодарностей собирается, – самодовольно выдал он. Ну каков нахал! Хотя, если вспомнить, он и правда все это заслужил. Я скрипнула зубами.
Слишком часто я в последнее время залезаю под душ в одежде. Я перестроила воду на теплую. Крис все не уходил. Я чувствовала его присутствие даже спиной. Его взгляд. И даже вот так, стоя в расстегнутом платье, но все еще не спуская рукава, я все равно ощущала себя обнаженной. Будто Крис читал мою душу, а не смотрел на кусочек тела.
– Так и будешь пялиться?
– Было бы на что, – развернулся и вышел. Грубиян! Это у него защитная реакция такая или что? Думать о его словах я не стала: нужно было срочно смыть весь ужас с себя. Я скинула платье и всхлипнула: на груди, где так жгло во время «лечения», образовался круг размером с кулак. Кожа была сморщенная, скрюченная и потемневшая. Я дотронулась до шрама, едва осознавая, что запечатанная память, о которой говорила Гая, останется со мной навсегда.
-21-
Я думала, что у меня заберут память о событиях всей недели. Но все оказалось гораздо прозаичнее. Смывая с себя пепел и пыль, я исследовала воспоминания и не находила пробелов. Я помнила о шкатулке, я помнила о вечеринке, я помнила о смотрах и даже о призраках. Черная форма валялась у ног, а я босиком топталась по ней. Мне еще предстоит выяснить, чем именно был тот сгусток. Но я чувствовала, что, даже умытая, я снова погрязла в своих самых темных глубинах, откуда однажды вытащил меня Крис.
Когда я вышла в гостиную, завернутая в полотенце, там уже ждали меня Рози и все остальные девочки. Я огляделась. Криса не было.
– Мы вернулись с обеда и увидели его здесь, в гостиной, – пояснила Кайли.
– Он каким-то обреченным выглядел. Увидел нас, сказал, что ты в душе, и ушел, – задумчиво добавила Алекса. Остальные закивали и принялись делиться своими соображениями:
– Ждал чего-то.
– Как будто не хотел оставлять Мад одну.
– Намечается кое-что горяченькое!
Я стояла и вглядывалась в любимые лица, и глаза сами собой наполнялись слезами. Мне нужно было рассказать им о лечении и... наверное, о призраках тоже? Но сначала, пока я не заперла боль и переживания в свою шкатулку, я потянулась к полотенцу и спустила его до ребер.
Подруги испуганно замолчали.
– Мад... – прошептала Алекса.
– Что это? – ужаснулась Кайли.
– Сморщенная яма?
– Это сделали с тобой на лечении?
– Мад... – Рози кинулась меня обнимать.
Я разревелась. Я ожидала отвращения, ненависти, брезгливости, а получила сочувствие и поддержку самых близких.
– Эт-то не лечение, – всхлипывала я. – Это мучение!
И я на одном дыхании выпалила все, что происходило в той серой дымной комнате. Подруги плакали вместе со мной. Знание нужно было разделить на нас всех, иначе бы это была непосильная ноша для меня одной. Каждая подошла и осторожно меня обняла.
– А профессор-то человечным оказался!
– Значит, Крис из-за тебя переживал!
– Ты планируешь вернуться к занятиям? – спросила Кассия.
Я неуверенно кивнула. Пока другого пути я не видела перед собой. Мысли о будущем притупили боль настоящего, и я, всхлипывая, утерла слезы.
– Тогда у нас для тебя кое-что есть. Девочки, несите! – напомнила Лара.
Передо мной стопка за стопкой росли наборы цветных карандашей. Все цвета радуги. Все оттенки от светлого к темному. Какие-то коробочки были подписаны, в каких-то нашлись записки с пожеланиями, но многие так и остались подарками от неизвестных доброжелателей. Подарками! Самыми настоящими, которыми не нужно делиться с сестрой, только моими! Столько карандашей! Мне теперь не нужно волноваться о том, чем рисовать! Настоящее сокровище, которого у меня никогда не было. Я не верила своим глазам.
– Откуда это все?
– С вечера и все утро студенты приносили подарки для тебя, – в интонации Лары я уловила нотки гордости и удивилась им.
– Но почему?
– Дурочка, – погладила меня по волосам Алекса, – твоя смелая выходка сделала тебя героиней у студентов.
– Тебя прозвали Кровавой Мад!
– Многим надоело терпеть унижение, знаешь ли.
– Сегодня на завтраке все о тебе спрашивали, – добавила Рози. Она все еще с болью смотрела на мой шрам. – И когда я говорила, что ты в лечебных палатах, то... – она спрятала лицо, – Мад, прости меня! Нельзя было тебя оставлять там одну!
– Рози, ты бы тоже пострадала.
– Я не знала, что там будет так страшно! Я бы не оставила тебя. За завтраком...
– За завтраком студент старших курсов рассказал нам, как его там пытали, – договорила за нее Кассия. Девушки поежились.
– Я вам не говорила, – Лара вдруг перестала быть холодной и рассудительной, – у меня брата здесь пытали за... за какое-то своеволие. Он так и не рассказал мне всего. Потом его отчислили. И... когда он вернулся домой, он больше не стал прежним, – в уголках ее глаз застыли слезы, грозя пролиться и размазать ее идеальный смоки-макияж.
– Так вот почему ты так следуешь правилам, – прошептала Кайли. Мне казалось, в этот момент нас объединила общая боль. Никогда Лара не была такой откровенной.
– Они забрали твои работы, – вспомнила Алекса, стараясь развеять повисшую печаль. Этого стоило ожидать. Наши работы после смотров всегда формируют в архив по каждому студенту.
– Кто-то сказал, что работу кровью сожгут.
А вот эта новость меня по-настоящему расстроила. Почему-то за эту работу было особенно больно. Какие там были тени... Какие детали... И столько сил было вложено в работу. И хотя мне было горько потерять кровавую версию, я не смогла выдавить ни слезинки, будто чувства переваривались теперь медленно и со скрипом. Когда я опустила взгляд на радугу из карандашей, вспомнила магический Столб.
– Никто не заметил, что наш Столб потускнел?
– И это еще одна странность, Мад, – закивала Кайли.
– Еще одна?
– Мы не видели, но за завтраком кто-то уверял, что ночью Столб наоборот светился ярко-ярко.
– Мы не знаем, что это все может значить. А у тебя есть идеи?
Я покачала головой.
– Есть еще кое-что... Близняшек отчислили, – грустно добавила Кайли. Да уж, это утро было богато новостями, хорошими и ужасными.
– Возможно, им даже повезло, – с горечью ответила я. В конце концов, есть сотни других профессий, а престиж и богатства Королевских Творцов не каждому нужны. И не каждый осилит этот путь. Кажется, дымная комната сделала меня черствой к чужому горю. Лара закивала, соглашаясь. Но Кайли смотрела на меня непонимающе.
– Мад, тебе просто нужно отдохнуть, – взяв мою руку в свою, подбодрила меня подруга, – эта работа нам всем нужна, вспомни, зачем ты здесь.
Я кивала, делая вид, что все еще понимаю ее.
– Ну что, давайте готовиться к ярмарке? – прервала укутавшую наш блок меланхолию Кассия. – Если, конечно, у всех еще осталось желание отвлечься, – подруги закивали, будто отряхиваясь от своих серых мыслей. – Мад, ты в деле?
– Я пока просто посмотрю на вас, – улыбнулась я, а в душе мерзко расцветало новое открытие: мне совершенно не хотелось рисовать что-то запрещенное. Именно это забрала у меня Гая?
-22-
Кто я такая, чтобы отказать подругам в просьбе порисовать новым сокровищем – невероятной палитрой карандашей? Я уже переоделась в сухую форму, перекусила бутербродами, которые на всякий случай взяла для меня Рози, и наблюдала за подругами. Их энтузиазм наполнял теплом и умиротворением. Кто-то просто черкал каракули, кто-то выводил круги и соединял их линиями, кто-то делал градиент одним цветом. Они развлекались, как могли! Ни одного намека на предметы, которые мы рисовали на занятиях. Я выбрала себе место на подоконнике, как и в тот вечер, с которого начались мои приключения. Было, о чем подумать.
За окном распростерся блеклый город. Широкие улицы терялись за строениями, деревянные дома соседствовали с высокими кирпичными. Их нельзя было назвать красивыми, скорее практичными: минимум изящных элементов, зато крепкие. Многие жители были связаны с деятельностью Школы: кто-то поставлял еду, кто-то убирал коридоры и залы, кто-то мыл окна снаружи, кто-то производил карандаши, кто-то заготавливал бумагу и так далее, и так далее. Город по-прежнему был мне незнакомым и чужим. В отличие от его соседа.
– А вы знали, что лес находится прямо за Школой? – вдруг оживилась я.
Кассия оторвалась от рисунка:
– Мы с Нилом как-то делали вылазку туда. Жуткое место, если честно.
– А откуда ты знаешь, что он находится рядом со Школой? – Кайли как раз металась между выбором нужного зеленого оттенка из сотни вариантов.
– Из окна палаты на той стороне я вчера смотрела на лес, – туманно ответила я. Пожалуй, сначала стоит только с Рози поделиться знанием о призраках. Достаточно с меня приключений. Комната, о которой говорил Флор, уже не интриговала, как раньше.
Пришлось признать, что я вернулась к началу: к той Мадлиф, которой была раньше. Тихой, незаметной, осторожной, черно-белой. И если в прошлый раз я начала меняться из-за Криса, то сейчас, чтобы справиться со всем, мне нужно было научиться изменяться самой. И дело было не только в смелости и желании рисовать то, что неугодно правилам Школы. Я чувствовала, что нечто большее скрывается за моими испытаниями, но не могла понять, что именно.
Хотя кого я обманываю? Мне даже не хотелось сейчас ничего понимать. Я дрейфовала в минутах спокойствия. И ведь забыла порадоваться за себя: я прошла весенние смотры! Но открытие отозвалось болью в шраме. Я прошла их... почему же не могу порадоваться за себя? Слишком много сил пришлось потратить на подвиг? Или потому что победа обернулась потерями? Я не знала.
В дверь тихо постучали.
– Открыто, – крикнула Лара.
Вошел Крис. Мы с ним встретились глазами.
– О, привет! Хочешь нам позировать? – сверкнула глазами Кассия.
– А тебе так понравилось? – подыграл ей парень, но взгляда от меня не отвел. – На пару слов.
Он топтался у двери, и я поняла, что проходить он не собирался. Поэтому под любопытные взгляды я сама аккуратно спустилась с подоконника и подошла к нему.
– Давай прогуляемся?
– На улицу? – удивилась я. Он кивнул. Я взяла свой плащ, надела сапожки, и мы вышли.
До первого этажа шли молча и не спеша. До главных дверей тоже. Погода была мягкой для конца марта, и мы неторопливо пошли вдоль стены Школы. Я гадала, о чем же хотел поговорить Крис, что увел так далеко от любопытных подруг. Но первая не заговаривала. Спокойная прогулка оказалась тоже хорошим лекарством. Мы уже почти завернули за угол северного крыла, как он наконец спросил:
– Ты бывала в лесу?
– Угу, – Крис бросил на меня удивленный взгляд, но ничего не добавил больше.
– Это и были твои пара слов, из-за которых ты потащил меня на улицу?
– Что? А, нет. Я просто думал, что тебе захочется поделиться.
– Чем? – настала моя очередь удивляться. – Хочешь знать подробности из дымной комнаты? – я поежилась, а рука непроизвольно потянулась к шраму. Он отозвался жжением.
– Ну... и это тоже.
Интересно, на что еще он намекал. Уж не на лес ли, к которому мы так уверенно приближались? Начинались сумерки, и мне вовсе не хотелось разгуливать среди могил – пусть их и прятали деревья – на пару с Крисом.
– Слушай, давай возвращаться.
– Почему? Боишься? Я не...
– Девочки будут волноваться.
– Я хотел показать тебе одно дерево... – мне показалось, что Крис как-то неуверенно об этом сказал. Ветер шевелил его черные волосы и плащ. Зеленые глаза просили пойти с ним.
– Давай в другой раз, хорошо? – мы стояли друг напротив друга, словно тянули каждый за своим мнением. Крис мучился от недосказанности – моей, его – а я боялась, что он вдруг вздумает меня здесь целовать. Не то, чтобы мне не хотелось. Я боялась ничего не почувствовать. Внезапно вспомнилась другая прогулка по лесу. С Флором. Они оба были интригующими. Оба умело манипулировали, оба казались надежными, но мне нужно было время во всем разобраться.
Возможно, и стоило бы посвятить Криса в тайну призраков. С ним было бы безопаснее гулять по лесу по ночам. Но сначала мне нужно было наведаться за восьмую дверь. И после этого решать, что делать.
– Я возвращаюсь, – тихо, но четко произнесла я и сделала пару шагов назад. – В той дымной комнате меня лишили желания делать глупые необдуманные поступки, Крис.
Он дернулся от этой фразы, явно улавливая намек на вечер нашего знакомства. На его смелый и дерзкий ход.
– А еще у меня появился... душевный шрам, – о том, что он отпечатался и на теле, я не смогла признаться. – И теперь я не представляю, как буду плыть по воле системы и становиться Королевским Творцом.
Я развернулась, накинула капюшон и зашагала прочь.
-23-
Не поднимаясь в блок, я сразу же прошла в главный зал. Казалось, я вечность здесь не была. В каком-то смысле так и было: день смотров разделил жизнь на до и после, оставив слишком большой отпечаток, чтобы он уместился в линию времени одного дня.
Сегодня здесь пахло лесом, смолистым, древесным. Какое странное совпадение. Стараясь не выглядеть подозрительной, я прошла к женщинам, которые выдавали еду. На моей тарелке оказались мелкая желтая крупа, мясо птицы с веточкой, которая и пахла лесом.
– Подскажите, как называется эта веточка?
Мой вопрос рассмешил женщину, но все же она ответила:
– Розмарин.
Я подхватила травяной чай и пошла к столу. Подруг нигде не было видно, и я села на привычное место рядом с незнакомой девушкой с русыми волосами. С четвертого или третьего курса: если бы я чаще общалась со старшими, я бы лучше ориентировалась в оттенках серого.
Курица пропиталась еловым вкусом, очень сильным, но я была так голодна, что не стала откладывать еду.
– Привет, это ты Кровавая Мад?
Я поперхнулась и медленно повернулась к соседке. Одно дело – услышать прозвище в пересказе подруг, а другое – узнать, что оно прижилось и стало популярным.
– Тебя сложно не узнать, – выпалила незнакомка, считав с лица мой вопрос. – Как ты решилась на опыт с кровью?