- -
- 100%
- +
Напоминание сковало меня. Шрам снова начал прожигать грудь. Муза, что со мной происходит? Зачем этот страх повторяется со мной? Я не могла отвести взгляда от незнакомки и не могла выговорить ни слова.
– Ой, прости, пожалуйста, я не подумала.
Она быстро схватила свою пустую тарелку и недопитый чай и отсела от меня. Я смотрела ей вслед, не зная, как снять оцепенение. На нас смотрели со всех сторон: я ловила разные эмоции во взглядах. Сочувствие. Понимание. Страх. Любопытство.
– Дышите, Мадлиф. Глубоко дышите и не обращайте ни на кого внимания, – раздалось рядом.
Я последовала за голосом и сделала глубокий вдох и выдох. И снова начала чувствовать тело.
– Профессор? – он был все таким же круглолицым и счастливым для остальных, но в его глазах я увидела грусть.
– Ваши записи у меня, я передам вам их в понедельник. Но, смею надеяться, вы и без них справитесь.
– Спасибо, профессор.
Он ушел к столу преподавателей. Продолжая дышать, я доела свой ужин и вернулась в блок. Подруги как раз заканчивали рисовать.
– Мад, смотри, что у нас получилось! – подскочила ко мне радостная Кайли, взяла за руку и повела на импровизированные смотры.
Как же они удивили меня! Непонятные изображения пестрели яркими цветами, в хороводе рисунков я не смогла уловить ничего знакомого и привычного. Эти новые впечатления от непонятных работ ненадолго вынули меня из собственных переживаний. Меня восхитила работа Алексы: красная табличка с надписью «Любовь» на фоне изумрудной кирпичной стены. И еще я долго рассматривала картину Рози: зеленые волны струились, сбивались друг в друга. Это не было южным морем, по которому я скучала. Это было шепотом леса, который продолжал манить своими тайнами. В этот лес я бы погрузилась с головой. Такие разные девушки – такие разные работы. Единственное, что было общего на всех листах – имена подруг в уголке.
– Что это? – я легко могла понять, где работы Кассии, Рози и Алексы благодаря этим пометкам.
– Это наши авторские подписи! – гордо отчиталась Кассия. – Я придумала. Правда, здорово?
– Я эту идею не одобрила, – заметила Лара. – По ним вас всех легко вычислят и исключат.
– Благодаря ним мы станем знаменитыми, и не нужна нам будет Школа! – расхохоталась Кассия. Я сглотнула: Кассия всегда была дерзкой, но такой даже мы ее не знали.
– Без диплома Школы ты не полноценный художник, – продолжала Лара.
– Это ты так считаешь. А мои работы говорят сами за себя.
Мне и правда понравились их работы: яркие, смелые – они так и дышали свободой. Мне хотелось прикоснуться к этим чувствам, но я боялась даже брать в руки их творения. Не сейчас. Мне нужно было... что мне нужно было? Запечатать боль в мысленную шкатулку? Выплакать воспоминания из дымной комнаты? Или просто прожить десяток лет, чтобы боль притупилась? Я не знала. Но пообещала себе, что когда-нибудь я справлюсь с этим.
Подруги сложили свои работы. К завтрашней ярмарке все были готовы! Счастливые, они побежали на ужин, а я села на подоконник, свое привычное место. Кажется, это место успокаивало.
– Здравствуй, девочка моя, – рядом со мной материализовалась бабушка, и я кинулась в ее объятия.
-24-
При свете шаров я теперь смогла ее разглядеть. Плотный дым наполнял ее с разной интенсивностью цвета: кожа была с розовым подтоном, в то время как волосы и одежда были приглушенного красного цвета. Губы были яркими, а глаза темно-бордовыми. И мягкое сияние выдавало ее призрачную натуру. Лишь в обманчивом свечении луны можно было принять ее за живого человека. Но не сейчас. И все равно я была благодарна Флору.
– Ты знала, какому лечению подвергают непослушных студентов? – я не могла не рассказать бабушке о том, что со мной произошло после ночи в лесу.
– Нет, Мадди. Мы четко следовали правилам Школы. Даже потом, когда я работала Королевским Творцом, никто не обсуждал ничего подобного.
Если бы бабушка могла плакать, она бы заплакала при виде моего шрама. Она по-прежнему могла испытывать эмоции, но уже без телесных реакций в виде слез и щемящего сердца. И все же его она трогала по привычке.
– Теперь меня называют Кровавой Мад.
– Ну, знаешь, это не так страшно, как ты называла Алису.
Я прыснула от смеха в ладошку. Прозвище Обжора Лиса сестра получила в день своего десятилетия. Помню, как собрались все ее подруги: они были в нарядах облаков, радуги, птиц и различных цветов – всего, что неподвластно воле Создателя и что является священным для нас. Но вот Алиса решила, что будет клубникой. Мама шила ее костюм по ночам, потому что на заказ от Творцов наряд очень дорого стоил. И в день праздника моей сестре не понравилось это платье, родители пытались поднять ей настроение тортом, который она и съела самостоятельно. И когда все подруги веселились и угощались вкусностями из нашего кафе, сестра где-то в углу стонала от боли в животе. За то, что мне не достался торт, она и получила свое прозвище.
– Я рада, что, пережив «лечение», ты еще можешь улыбаться, – погладила меня по волосам бабушка.
– Ты все еще хочешь, чтобы я помогала Флору?
Бабушка вздохнула:
– Нет, Мадди, больше я не буду на тебя давить. Как бы мне ни хотелось твоей помощи, я скажу тебе, что ты должна сама решить. И я приму твой выбор.
Мы с бабушкой успели обменяться понимающими взглядами, как в блок вернулись девушки. Бабушка рассеялась, улыбнувшись мне напоследок.
Эта теплая встреча разливалась бальзамом по венам и моему настроению. И я решила, что пора бы наведаться за восьмую дверь. Мы переглянулись с Рози, которая села рядом со мной на подоконник. Что я за подруга, я ведь так и не рассказала ей про призраков. Но хотелось это сделать наедине. Поэтому я предложила Рози прогуляться до свободного зала, чтобы ни у кого не вызвать любопытства.
Когда я повела Рози в сторону северного крыла, подруга не выдержала:
– Есть хотя бы одна причина, почему мы туда идем? – прошептала она.
– Я все расскажу, когда мы туда придем.
– А что там будет?
– Не знаю. – Рози покосилась на меня и прошептала что-то вроде:
– Куда делась настоящая Мадлиф?
Мы проскользнули в северное крыло незамеченными, и темнота приняла нас в свои объятия. Я тщательно считала двери и замерла напротив восьмой. Сжала руку Рози, сделала глубокий вдох и повернула ручку.
Дверь поддалась.
– Мад, ты уверена? – беспокоилась подруга.
Вместо ответа я открыла дверь и потянула подругу за собой. Я ожидала попасть в библиотеку, в которой найду секретные книги о Школе или, в крайнем случае, кабинет Флора, раз он так туманно связан со всем, что здесь происходит. Но мы попали в пустой зал. Свет из окна подсвечивал много темных прямоугольников в обрамлении, висевших на стенах.
Мягкие световые шары зажглись над каждым прямоугольником, и мы увидели картины. Нет, не совсем. Это было гораздо большим, чем просто картины, которыми забавлялись подруги... Мурашки побежали по всему телу от осознания, что это были изображения пейзажей.
– Мад... – я чувствовала, как и Рози дрожит от страха и восторга.
– Мне сказали, что здесь скрывается правда о прошлом.
– Это прошлое невыразимо прекрасно, – шептала Рози, оглядывая одну картину за другой. Это были шедевры – живописные (я вспомнила слово Саиролфа), созданные неизвестными нам материалами.
На одной картине был изображен лес, где солнечные лучи пробивались через ветки. На другой мы увидели горы вдалеке и долину с цветами ближе к нам, а между ними озеро. Возле третьей мы стояли дольше. Густой розовый закат отражался в море.
– Такие закаты у меня дома, Рози... Это так похоже.
– Как ты думаешь, зачем они прячут эти картины? В прошлом Творцы повторяли пейзажи?
– Может быть, раньше картины были в почете? Смотри, эти ведь все в рамах висят.
– Так странно. Вдруг узнаешь, что раньше мир был не таким, как сейчас.
Мы обошли весь зал с пейзажами и прошли в арку. Здесь тоже зажглись световые шары и подсветили картины с животными и птицами.
– Мад, они даже животных раньше рисовали! – ахнула Рози.
С каждым новым открытием мне становилось все грустнее и грустнее. Нам запретили доступ к прекрасным работам. Нас лишили истории, о которой мы даже ничего не подозревали. Нас загнали в рамки правил и запретов, пока мир оставался таким прекрасным. Я сжала свою игрушку в кармане. Теперь она стала символом моего сопротивления! Что еще скрывает Школа?
Пока Рози рассматривала кошку, которая грелась на траве, я вернулась в зал с пейзажами. Маковое поле особенно манило меня. Возможно, это ностальгия по шкатулке, которую у меня забрали. Но мне так хотелось погрузиться в атмосферу картины, впитать солнце, ветер, запах, цвет, что я неосознанно приблизилась к ней – почти уткнулась носом – и стала рассматривать каждый мазок. Краски даже пахли землей и травами. А мое дыхание будто стало дыханием ветра, от которого трепетали цветы. И внезапно шрам мягко запульсировал, а поле ожило перед глазами, и я успела только вскрикнуть от неожиданности.
-25-
Было жарко: летний влажный день ослепил меня приветливыми лучами. Маки шелестели на ветру. Самые настоящие маки, не нарисованные! Их ласковый трепет был музыкой самой природы. Вокруг меня распростерлось поле, и не было ни намека на Школу. Что, Муза объясни, происходит? Мимолетная радость сменилась недоумением, затем страхом: как мне выбраться из картины? То, что я попала внутрь чьей-то работы, было очевидно. Я чувствовала, как погружаюсь туда. И раз есть вход, то должен быть и выход, верно?
У картины должен быть край. Эта простая мысль зажглась еще ярче маков. Значит, нужно перейти поле. Но где его конец? Мимо меня пролетело-прожужжало нечто, напомнившее слепня, я кинулась в сторону, побежала куда глаза глядят от этого чудища. Чем быстрее бежать, тем быстрее я найду выход из картины! А потому я не жалела сил: маки мялись под ногами, пот выступил на лбу и спине, ветер развевал волосы и запутывал их так, как умеет только ветер. Вместе со мной в небо взмывали все букашки, притаившиеся среди цветов и трав. Пришлось убегать и от них, а край поля все не показывался. И тогда я, совсем обессиленная, рухнула на землю, носом уткнулась в цветы и расхохоталась.
Побег из Школы! Теперь мне нужно вечность скитаться по полю и никуда отсюда не уходить! Не так я представляла взрослую жизнь, если вместо подруг теперь будут одни букашки. Пытаясь отдышаться, я уставилась на облака. Воздушные, красивые...
– Я очень надеялся встретить тебя здесь, Мадлиф, – рядом со мной опустился на землю Флор. Вот так неожиданное появление! Солнце нисколько его не просвечивало, и призрак казался настоящим. Я села, одновременно обрадованная его появлением и озадаченная. Некоторые догадки ускорили сердцебиение.
– Это твоя картина, верно?
Он кивнул. Казалось, он ждал продолжения вопросов, во всяком случае выглядел дружелюбно и мой вопрос его не смутил.
– Ты... не просто Королевский Творец. Кто ты такой, Флор?
Ветер натурально ворошил его волосы. И если от бабушки так и веяло призрачной сущностью, то Флор казался потрясающе живым. Я поняла, что он был наполнен коричневым пигментом в разных оттенках. И никакого сияния кожи.
– Я Создатель, Мад, – наконец признался он. – Старший брат Саиролфа.
Музы меня задери... Еще один Создатель... Я шумно втянула воздух и спешно щелкнула челюстями, лишь бы убрать глупое выражение с лица. Подумать только! У Саира был брат, который...
– Это ты создавал те картины с пейзажами? – выпалила свою догадку я.
– Я создавал мир, – улыбнулся он. – Все живое придумано мною. Все места Амфиона, цветы, птицы...
Я наблюдала, как шмель опустился на его темные волосы. Это его нисколько не пугало!
– Значит, после убийства Саир сделал все возможное, чтобы... – я не договорила. Все и так было понятно. Память о старшем брате стерлась из наших учебников. А его магия оказалась под запретом. Кажется, я еще сильнее возненавидела Саира. – Я думала, что Создатель бессмертен.
– Оказалось, нет. Нас с тобой объединяют шрамы на сердце, нанесенные по воле Саира.
Мы молча сидели, переживали сказанное, старались любоваться пейзажем, но получалось не очень. Как много вопросов еще нужно было задать!
– Я не знала, что Школа может хранить такие секреты.
– Школа хранит гораздо больше, и со временем ты эти секреты узнаешь.
– Почему я?
– Потому что ты только что оживила этот мир, Мад. Пусть и попала при этом в картину, а не наоборот, – его слова пролились дождем на мою потрескавшуюся душу. – Уверен, что твоя подруга до сих пор стоит перед картиной и пытается к тебе пробиться.
– Рози! Мы как-то можем вернуться? Она наверняка волнуется! – мне стало стыдно перед подругой за свой блаженный отдых здесь.
– Разреши вернуть тебя в твой мир.
Я вложила руку в его, Флор сделал просто шаг и подхватил меня, как бабочку, выпорхнувшую из другого мира. Рози смотрела на нас с раскрытым ртом.
– Сначала ты исчезаешь и появляешься на этой картине, потом туда врывается он, – подруга кинулась меня обнимать.
– Рози, я сама не знала о таких фокусах. Прости.
– Ладно, ладно. Я совсем чуть-чуть испугалась. Этот красавчик пообещал мне вернуть тебя, – теперь она хитро оглядела нас с Флором. – А меня никто не захотел пригласить в картину? Вам там и вдвоем прекрасно было, да? – Рози вздернула бровь, но ее намеки лишь развеселили меня.
– Рози, это Флор, он призрак, – и я наконец рассказала подруге обо всем, что случилось со вчерашнего дня.
-26-
Мы выходили из галереи – это слово я узнала от Флора – далеко за полночь. Рози чуть ли не искрилась от моего рассказа, ведь Флор ее сразу покорил своими манерами! Бытует мнение, что художники не спят по ночам, продолжая творить или хотя бы ждать Муз. В чем-то они правы: нам с Рози хотелось ввалиться в свободный зал, схватить всю сухую пастель сразу и возить, возить, возить ею по огромным полотнам бумаги, пока не испишутся все мелки и не получится нечто сложное и непонятное. Этим сложным и непонятным была наша Школа и весь мир, погрязший в интригах Саира.
Мир, который задыхался от его власти.
Флор говорил правду: во мне действительно таилась сила и желание творить. Этого у меня никто не отнял, но именно мне нужно было найти их внутри себя. Когда Рози слушала мой рассказ с короткими комментариями Флора, я замечала в ее глазах загоравшуюся поддержку.
– Мад, ты способна перевернуть этот мир, – и я поверила ей.
Мы прокрались в наш блок, переглянулись с Кассией, которая продолжала что-то рисовать, и легли. Шрам мягко пульсировал, но больше не горел. Я засыпала с мыслью, что Гая не сломила меня. А вернуться к рисованию, имея цель, теперь было проще.
По воскресеньям мы всегда старались спать как можно дольше. Но не в этот раз. Кассия, у которой каким-то образом было энергии на десятерых, скакала по блоку и щекотала всех за ноги.
– Пора, пора! Нас ждут важные дела!
Мы с ворчанием вылезали из-под одеяла.
– Каааас, умолкни! – даже Алекса проснулась с помятым лицом. На тумбочке у ее кровати всегда стояло зеркало, его-то она и хватала первым делом. – Недосып меня не красит! – вынесла себе вердикт.
– Даже Музы не идеальны, Алекс, – похлопала ее по плечу Кассия.
– Я же просила не сокращать моя имя.
– Считай, что я тоже, – она легко взлохматила волосы Алексы и метнулась в душевую.
Мы знали, что ярмарка начнется в девять утра, а до этого еще нужно было найти место и разложить работы. Нам предстояли быстрые сборы! Стихийно забежав в главный зал, мы съели по тарелке наваристой овсяной каши с клубничным джемом, согрели себя ягодным киселем и так же стремительно захватили свои работы из блока. Наша шумная компания бурлила от предвкушения.
Город был таким же сонным, как и студенты за завтраком. Мы – пробегавшие девушки в черных плащах – притягивали слишком много внимания. Кто-то зевал на балконе, да так и замер при виде бодрой компании. Кто-то поливал цветы, кто-то возвращался со свежим хлебом из лавки, кто-то читал на свежем воздухе, кто-то шел по своим делам – мы пронеслись мимо них, как весенний ветер.
– Сюда, – махнула Кассия, и за очередным поворотом выросла широкая улица, вдоль которой с обеих сторон росли платаны и свивались ветками наверху, образуя живую арку. Мы с Рози ахнули, потому что увидели все впервые.
Прямо под деревьями художники разных возрастов расставляли низкие столики и выкладывали свои работы. Я заметила, что многие просто клали сверху камень, чтобы рисунки не разлетелись от ветра, но у кого-то работы были оформлены в простые деревянные рамы. Кто-то украсил свой стол тканью и сорванными ромашками, а кто-то разложил свои работы прямо на мощенной булыжником улице.
Мы прошли мимо десятка художников и нашли свободное место. Кассия захватила простынь из блока и не побоялась расстелить ее.
– Для первого раза и так сойдет. – девушки закивали. Каждая выкладывала свои работы, пока Кассия продолжала инструктировать, – у картин останется пара человек. Остальные будут стоять с двух сторон и караулить профессоров. Как увидите – бегите сюда. Мы хватаем свои работы и драпаем. Поняли?
Мы поняли. Все знали, что это запрещено. Все шли на этот риск ради свободы творчества.
– Теперь о ценах. Кто сколько ставит за свою работу?
– Может, пары медяков достаточно для начала? – спросила Кайли.
– Пары мало, у нас цветными карандашами нарисованы работы.
– По пять? – предложила Алекса. – На первый раз, мы же новички.
– Идет. Ну, чтобы у нас все скупили! – захлопала в ладоши довольная Кассия.
Мы с Рози пошли патрулировать дальнюю часть улицы. Лора и Кайли повернули в ту сторону, откуда мы пришли. Алекса и Кассия остались у работ, а Хелена и Сюзи растворились в толпе прохожих. Своими черными плащами мы почти не привлекали внимания: многие жители тоже выбирали этот практичный цвет.
Мне было интересно рассматривать картины других художников, пока Рози озиралась по сторонам. Кто-то смело рисовал цветы и фрукты в вазах: возле таких работ я зависала на мгновение, пытаясь переложить новые знания о прошлом Амфиона на нашу действительность. До сих пор такие работы вызывали трепет запрещенного. Но сейчас я поняла, что таким мог бы быть наш день – полным рисования цветов, фруктов и всего, что заблагорассудится. Без запретов! Рози заметила мои метания и отвела в сторону от очередной картины.
– Мне кажется, мы к этому нескоро привыкнем, – шепнула она.
– Знаешь, какой вопрос меня не покидает? – поблизости не мелькал ни один профессор, но мы все равно продолжали озираться.
– Как сработало дыхание жизни?
– Почти... То, что оно сработало, меня не так удивило. Помнишь, со шкатулкой я что-то подобное проделала? Меня больше волнует, почему оно сработало на пейзаже.
– Флор что-то не договаривает? – подхватила Рози.
Я пожала плечами:
– А ты дышала на картину?
– Мад, не глупи. Может, я и дышала на нее, но я не уверена, что это было именно дыхание жизни.
– Ну, конечно! Об этом я не подумала. Значит, и у тебя все получится! Скоро нас научат этому.
Мы провели на ярмарке меньше часа, когда перед нами расступились несколько человек, и среди прохожих внезапно мелькнуло лицо профессора Шнеля. Шрам съежился от страха.
– Рози...
– Бежим.
Нас разделяла пара десятков метров, пока профессор взглядом ценителя ходил и осматривал работы, не замечая своих студенток. По нашим бешеным глазам девочки быстро поняли, что пора собирать работы. Не разбирая где чьи, мы сложили все в общую стопку. К этому времени подбежали Хелена и Сюзи:
– Два профессора второго курса здесь.
Кассия уже свернула свою простынь и прятала ее под плащом. Рози тоже спрятала работы под плащом.
– Нам нужно разделиться.
Я схватила Рози и повернула ее к работам соседнего художника, делая вид, что мы просто гуляем. Оставалась надежда, что подруги благополучно скроются в толпе. Сердце готово было выпрыгнуть из горла, но мы старались в темпе зрителя передвигаться от одного стола к другому в сторону выхода. И пока справлялись неплохо...
– О, юные девы! Что вас привело на стихийную ярмарку? – раздался голос профессора Шнеля за нашими спинами. Пришлось поприветствовать его и мило улыбнуться.
– Любуемся другими работами, профессор, – Рози держалась к нему полубоком, стараясь не выдать стопку бумаги на животе под плащом. Она осторожно прижимала их левым локтем, чтобы ничего не выпадало и не хрустело. А правую согнула в отвлекающем жесте. И весь диалог пришлось поддерживать мне.
– Любуетесь или сами что-то решили продать?
– Нет, профессор, мы знаем о наказании, – а уж с его последствиями мне пришлось познакомиться очень близко. Шрам покалывал. Что-то новенькое.
Профессор подозрительно оглядел нас и решил перевести тему:
– Что вы думаете об этой утонченной работе? – он указал на умиротворяющую картину в теплых тонах: книжный шкаф и кресло у окна. На кресле лежала открытая книга, а на окне стояли три горшка с цветами. Нужно было ответить что-то, что успокоило бы профессора, только вот что...
– Шкаф хорошо прорисован, профессор. А с кресла лучше убрать книгу и накидку. Из-за лучей от окна оба объекта кажутся размытыми в пыли и времени. Работа непригодна для оживления, – отчеканила я.
Казалось, ответ его удовлетворил, чего нельзя было сказать о художнике (мужчине в потрепанном плаще и в желтой вязаной шапке с пятнами: он очень гармонировал со своей пыльной и состаренной картиной), чью работу я так сурово раскритиковала. Рози послала ему извинительную улыбку. Профессор заулыбался и пожелал нам приятной прогулки. Чтобы не вызывать его подозрений, мы продолжили ходить среди художников, останавливаясь у некоторых картин, и только поравнявшись с последним столом, вздохнули спокойно. Повеяло булочками с корицей из пекарни.
Кажется, поход на ярмарку удался!
-27-
– Что-нибудь продали? – начали с самого главного, когда мы с Рози самыми последними добрались до блока. Всем не терпелось услышать, что предприимчивость Кассии обернулась еще и денежной удачей.
Рози, извиняясь, выложила чуть помятые работы на стол, все принялись искать в стопке свои. А Кассия тем временем достала десять медяков.
– Две проданных работы, красотки! Угадайте, чьи?
Мы взорвались радостными криками. Сам факт, что какие-то наспех созданные рисунки могли купить незнакомые люди, поражал и удивлял! Мне не важно было, кому достанутся деньги, я была готова радоваться за любую из своих подруг.
– Мои?
– Нет, мои!
– Кассия, не томи!
Пять монет она протянула Кайли, а вторые пять – Рози.
– Поздравляю!
– Ух ты! – Рози светилась от счастья. Она перебрала свои работы, пытаясь понять, что продалось.
– Лес, – улыбнулась я. Теперь он будет украшать чей-то дом. Я убеждала себя, что мне не жалко было расставаться с этой картиной, ведь она мне и не принадлежала никогда. Но просто смотреть на нее было приятно. В этом я себе могла признаться.
– Какой лес? Я ничего такого не рисовала.
– Твои зеленые волны напомнили мне о лесе, в котором... – я замолчала. Девочки замерли.
– Который ты вчера упоминала, – продолжила Алекса.
– Да, – я кивнула. – Кажется, я готова рассказать вам кое-что. Но... – Рози сжала мою руку. – Я знаю, вы можете считать меня сумасшедшей. После всего, что произошло, после моих идей...
– Мад, не тяни. Если этот рассказ такой же безумный, как и идея со шкатулкой и вашими щеточками, – кивнула на нас Алекса, – то мы готовы тебя послушать.
Лара закатила глаза. Наверное, этот жест меня и приободрил: мои такие разные подруги! Они даже не представляли, как все вместе звучат голосами разума и сердца во мне.
– Все, что я сейчас расскажу, разрушит вашу любовь к Школе и Создателю. Если вы не готовы...
– Это угрожает нашим жизням? – уточнила Лара. В ответ я лишь пожала плечами.
– Хоть мои родители большие почитатели Создателя, он уже не кажется мне настолько заслуживающим их любви, – надула губки Алекса. Мои мысли насчет ее обеспеченной жизни и высокого положения нашли подтверждение.
Кассия скривилась:
– Меня уже ничем не удивишь. Одним говнюком больше, одним меньше в этом мире, подумаешь! – она, как нахохлившийся птенец, сидела на спинке дивана, готовая заклевать любого.
Я вздохнула и рассказала им все на одном дыхании. От информации о могилах в лесу Кайли охнула. Кассию повергла в шок правда о выгоревших Творцах, которые стали призраками. Лара заинтересовалась их обрядом и силе трав. Алекса расспрашивала меня о внешности Флора. А когда я рассказала о нашем с Рози посещении галереи, многие сразу же захотели туда заглянуть.
– Не знаю, можно ли, – засомневалась я.
– Мад, мы поддержали тебя на смотрах. Если и после этого ты нам не доверяешь... – закапризничала Алекса.
– Это не ее тайна, – вступилась за меня Лара. – Но мне и правда хочется увидеть все своими глазами.