Руины настоящего. По дороге красной пыли

Глава 4

Лагерь повстанцев располагался под землей, что абсолютно меня не удивляло. Они построили целый бункер под пустой территорией между двумя городами. У алоидов города назывались Пунктами. Каждый Пункт имел свой номер. Строились они, как я поняла из большой карты Мер, что висела в общем зале бункера, квадратами одной и той же площади. Пункт один находился у главных врат Лотоса, оттуда мы и пришли. Сейчас мы были между Пунктами один и четыре. Значит, по правую сторону были Пункты пять и шесть, а по левую — два и три. Всего двадцать девять Пунктов. Они составляли фигуру вроде ромба, если смотреть сверху. Пункт за каждыми вратами являлся основным и имел свое здание Совета, но пристанище Матки находилось в самом центре.

А вообще, мне это знать было и ни к чему, просто в самом бункере заняться было больше нечем. Клаус ушел говорить с Нааид в дальнюю комнату, а мы с моими приблудышами остались одни в комнате, которую выдали нам. Думаю, им было что спросить у меня, но они не спрашивали. А мне и начинать не хотелось. И мне бы нужно было поспать, но разве я могла?

Я ждала объяснений от своего нового знакомого. И я только хотела оказаться за пределами Мер вместе с моими ребятками. Но идти с этим парнем куда-то еще без объяснений я точно не собиралась.

— Ева, — голос Елены отвлек меня от интересного занятия — разглядывания карты страны. — Мы можем поговорить?

Бункер был просторный. В нем было много комнат. Эта раса не зря называлась расой строителей. Выполнена эта постройка была в их любимом сером цвете. В главном зале стояло много столов, а на стене висело большое стекло, на котором отображалось видео с камер, что стояли снаружи. А еще в бункере было полно народу. Алоиды занимались своими делами: чистили оружие, что-то ремонтировали, кто-то ел. На нас они и не смотрели. Но мы с Еленой выбрали тупик дальнего коридора, где не было дверей.

Елена присела у стены, и я присела рядом с ней. Девушка выглядела очень уставшей, даже вымотанной. Глаза ее потухли, а волосы потеряли свой блеск. Я вдруг подумала: «А не связано ли это с этим самым местом?» Именно в Мер она жила и страдала с самого рождения. Я и не думала, каково ей здесь будет.

— Ева, Луа мне мало что сказал, но я помню, как он отзывался о Клаусе.

Мои глаза сразу метнулись в ее сторону — так я теперь реагировала на его имя. Как же мне хотелось вернуть свои мозги на место.

Я злилась. На смену отчаянию всегда приходила злость. Она побуждала меня творить ужасные вещи, принимать необдуманные решения. Из-за Луа у меня "ехала крыша". Так же порой у меня "ехала крыша" из-за Мари. Но Мари никогда не позволяла мне действовать за нее. Она всегда была инициатором и всегда была тем, кто все заканчивал. И я думаю, что она всегда знала, что мне нельзя самой принимать решения и мне нельзя давать свободу действий.

— Он человек Общества, — продолжала Елена. — Эта организация проникла во все важные объекты, кроме Грота. И все благодаря Клаусу. Им нельзя доверять.

Возможно, Елена не была умной, но она всегда прислушивалась к мнению тех, кому доверяла. А Луа она доверяла. Но я — нет.

— Возможно, доверять нельзя никому, Елена, — устало положив голову на свои колени, ответила я. — Но идти нам некуда. И Луа, скорее всего, уже на полпути к своему дому. Он не поможет нам. Он и не собирался...

— Не говори так, — резко среагировала она. — Луа всегда думал о тебе. — В моей груди снова быстро застучало. — Ты была ему небезразлична.

— Херню несешь, — оборвала я девушку. — Он — рангор. Нет у него чувств. У него было какое-то дело в Искре: ты сама говорила. И теперь он должен вернуться в Грот. А мы с тобой просто сопутствующий ущерб для него.

— Ты не понимаешь, — настаивала она, вгрызаясь в свои ногти. — Чувства есть у нас. Они похожи на связывающие путы. Это не чувства, наверное, но то, через что не переступишь. Как ограничители: вроде мог бы поступить иначе, но они мешают. Это лишает нас возможности действовать свободно, путает все планы, мысли...

— Ты описываешь ровно то же самое, что в головах у людей, — заметила я.

— Не знаю я, что в ваших головах, — улыбнулась она, но совершенно пусто. — Но это сильная вещь. Я знаю. Если мы выбираем кого-то, то навечно. Бороться с этим невозможно. Он может попробовать, но это только причинит ему боль.

— У него есть кто-то, и это не я. Помнишь?

Нет, мне безумно хотелось верить в ее рассказ, но он казался таким наивным и чем-то, что точно не могло меня коснуться. И я не верила ей.

Елена

Каждый безрогий, который родился в колониях, знал свое место. Свобода воли вырезалась из них вместе с двумя отростками на их головах. Елена не была исключением. Выполняя все требования алоидов, она никогда не задумывалась о том, что могло бы быть иначе. Серость и четкие ровные линии: куда ни посмотри, они были везде. Это относилось и к ее будням, и к будням каждого в лагере, что находился в пределах купола Мер.

Исследовательские колонии, подобные этой, были созданы с целью изучения слабых сторон врага, а еще для создания идеальной армии, что будет сражаться на стороне алоидов. Однако за сотни лет им так и не удалось создать существо, сравнимое по силе с рангором и при этом полностью взятое под контроль. Поток на выходе из самого истока был разрушительным и не поддавался контролю и сбору. Все, что они могли — это обездвижить, пилить внешние протоки (рога) и собирать энергию из железы для своего оружия, что не приносило алоидам большой пользы, потому что железы полукровок были крайне слабы. А потому они нашли безрогим другое применение.

Все было довольно просто: уборка территории снаружи и внутри здания вместе с другими женщинами; готовка отвратительного месива, которым кормили всех в этом месте. Другие дела, вроде стирки и шитья, занимали тех женщин, которые не считались привлекательными по меркам алоидов. Елена хотела бы быть одной из них. Вечерами, приходя в единственное яркое место в этой стране, она надевала на себя маску глупой девочки и представляла, что все это происходит не с ней.

Развлекательные шатры стояли у лагеря полукругом. Они были красного, а местами оранжевого цвета. Внутри было много отделений, спрятанных за занавесками, в центре стояли шесты, а вокруг них валялось множество разноцветных подушек.

Танцы и странные извращения ящеров каждый раз разбивали Елену на множество осколков, которые после она старательно собирала в кучу. И девушка не видела ни единого просвета в этой тьме, где она была вынуждена научиться жить с самого рождения.

Она знала, что где-то в этом лагере точно так же бродят ее родители, но они никогда ей об этом не скажут. Не было нужды. Рангоры не привязывались к другим, даже к близкой родне. И она понимала, почему алоиды так уверенно и без всяких колебаний пользуются телами безрогих: все они считали их бесчувственными существами, лишенными осознания принадлежности к чему-либо. Попросту теми, кому все равно, что с ними будет.

Ящеры были такими, однако Елене удалось узнать и людей. И они показались ей совершенно другими.

Обычно в колонию для осмотра присылали докторов-алоидов, но один раз пришли допврачи. Осматривая ее обнаженное тело, парень не проявлял никаких знаков похоти, к чему девушка не знала, как относиться.

— Вам не нравится? — невинно спросила она.

— Что именно? — удаляя мелкие синяки с ее рук, спросил парень.

— Мое тело...

— Вы почти в полном порядке, — ответил он ей, не поднимая на нее глаз.

Девушка повернулась к нему и чуть приблизилась, убирая за спину пряди белых волос со своей груди.

— Считаете, что я могу продолжать работать? — она заговорила ласковым голосом, не скрывая в нем каплю злости. — Вы знаете, что я делаю в этом лагере?

Елена всегда знала, что все, чем ее заставляли заниматься ящеры, было неправильным. Она не верила, что каждый может считать так же, как они или большинство других рангоров. Увидев человека впервые в жизни, она спутала его с таким же безрогим, как она. И если бы он не представился, девушка бы не решилась на откровения. Она бы лучше попыталась стащить у него что-нибудь поострее и воткнуть себе в горло.

Парень поднял на нее свои глаза, и в них было то самое понимание, которое надеялась увидеть Елена. Он все знал, а теперь молчал, потому что ему было это неприятно, — решила она.

— Я играю роль вещи. Вещи, которой пользуются любым удобным способом. Может, и вы хотели бы воспользоваться?

Она запустила пальцы под халат остолбеневшего доктора, стараясь прижаться к его телу. Но парень отошел, перехватив ее руки.

— Я вовсе не считаю вас вещью, — вдруг сказал он.

Во взгляде доктора девушка заметила что-то, чего понять не могла, но ей это нравилось.

Елена и не надеялась больше увидеть его, но он пришел к ней и на следующей неделе, и потом... Залечивая следы, которые оставляли на ней ящеры каждую ночь, он рассказывал ей о людях, а она слушала и постепенно начинала понимать, что всем сердцем хотела бы чувствовать то же, что и они. Постепенно ее желание переросло в веру, заставляя думать, что это возможно.

Елена жила этими короткими встречами. Мужчина привлекал ее не только разговорами: он становился для нее тем самым просветом во тьме ее существования. Ей казалось, что и он мог бы это ощущать. Но однажды все это прекратилось. Тогда парень пришел к ней в последний раз.

— Ты наверняка слышала, что происходит в Мер, — это было первым, что он сказал ей, зайдя в кабинет. Елена опешила от этих слов и замерла посреди комнаты. — Две Матки борются за власть. Молодая захватила часть Совета. По ее приказу безрогих начинают распределять по активным лагерям. Я тебя порекомендую, — уверенно заявил парень.

— А это не сочтут за предательство? — в девушке загорелась надежда, а еще печаль. Она понимала, что он предлагал спасение, но и разлуку.

— Не сочтут. Не думай об этом. Я постараюсь все устроить.

Доктор сдержал свое слово, и вскоре Елена оказалась в пустоши вместе с солдатами алоидов и другими такими же, как она.

Первый же смешанный активный лагерь, в котором они обосновались, вскоре был атакован рангорами, и им с небольшой группой пришлось бежать. С ними оказался генерал алоидянской армии, который прибыл в лагерь с важными сведениями накануне нападения. И он вывел их к Первой Надежде.

Оказавшись в этой деревне, Елена почувствовала, будто впервые смогла вздохнуть. Не видеть столь ненавистные морды ящеров было для нее самым приятным в Первой Надежде. Однако ее чувство свободы нещадно глушило чувство тоски по человеку, которого она оставила в Мер. И за новость о том, что он в порядке, она была готова на все. Благодаря ему она узнала, что в мире существует доброта. И понимала, что теперь не прекратит искать ее.

Справиться с ее болезненными мыслями помог другой безрогий, который сам подсел к Елене во время обеденного перерыва.

— Эти таблетки на вкус получше, чем та параша, которой кормят в колониях, да?

Елена сразу ощутила в нем поток. И он был не таким, которым обладали жители колоний или даже обычные солдаты-рангоры.

— Да, ты все правильно поняла, — улыбнулся он ей какой-то безумной улыбкой, которая поначалу девушку сильно пугала. — Но об этом нужно молчать.

Общаясь со Львом, она узнала немного. Что он делал в деревне и зачем, ее не волновало. Его слов о том, что есть способ стереть Мер с лица Земли, было более чем достаточно для Елены. Она была готова помочь, однако этому парню хотелось лишь общения. Ей показалось, что он нашел в ней некое утешительное плечо. Но и она, в свою очередь, смогла высказаться. Они оба были в одном положении и оба не видели из него выхода. Его Саин была мертва, а причина тоски Елены — далеко и, возможно, навсегда потеряна.

Он попросил ее помочь всего раз и не велел говорить лишнего. Однако Елена чувствовала, что должна как-то помочь своему другу и сдвинуть с мертвой точки отношения между ним и той, к которой, по ее мнению, у Льва был явный интерес. И тогда Елена не осознавала, к чему могли привести ее действия, потому что полной информации о делах этого рангора в этой деревне у нее не было.

А теперь, сидя рядом с Евой и чувствуя ее боль как отголоски собственной, она корила себя за ту самонадеянную попытку пробудить в ней чувства к своему другу.

***

Я услышала грохот в главном зале, за ним последовал крик Клауса:

— Я не собираюсь участвовать в этом, Нааид! У нас нет столько времени!

Мы с Еленой поторопились узнать, что происходит. Увидев уставшего и злого парня, который расхаживал по залу и нервно дышал, я решила, что случилось нечто немыслимое. И мне так сильно не хотелось в это лезть, что я, конечно же, залезла:

— Что происходит?

— Ты, — Клаус ткнул пальцем в мою сторону, — иди поспи! Ничего не происходит!

— Сам бы поспал, что ли... — обиженно ответила я. — Как скоро мы уйдем из Мер?

— Доктор, мне нужно с вами поговорить... — начала Нааид, но нервный парень договорить ей не позволил:

— Нет, Нааид! Не трогай эту девушку, поняла? — строго сказал он. — Просто оставь этот план, ясно?

Во мне закипела злость: «Ты что же, за меня решать собрался? Облезешь...»

— Я поговорю с вами, — твердо ответила я Нааид.

— Нет, не поговоришь! — снова резко отрезал Клаус, и я гневно уставилась на него. Вообще, все в комнате притихли и уставились на него.

— Ты не попутал?! Я тебя сегодня впервые увидела, а ты решил, что уже можешь мной распоряжаться?!

— С живыми объектами сложнее всего... — выдохнул он. — Тебе нельзя, пойми, — словно в отчаянии попросил он. — У нас сжатые сроки. Твоя целостность под моей ответственностью. — Мне не нравилось то, как он описывал или называл меня. Словно я была не человеком для него, а просто посылкой, которую он должен был доставить. — Ты не представляешь, насколько это важно.

— Так просвети! Зачем я нужна Обществу?! Что вам от меня надо?!

Я заметила, как Нааид бросила на Клауса предостерегающий взгляд, а еще все в комнате сильно напряглись.

— Доктор? — женщина спросила, но не меня, а парня. — Она — тот самый груз?

— Я не тот, кто должен все это тебе объяснять, — Клаус не обратил внимания на вопросы Нааид и продолжал говорить со мной, крайне вымученно извлекая слова из своего рта, — у меня и не получится. Но там, я обещаю, тебе все расскажут.

— Ладно, — чуть расслабилась я. — Я пойду с тобой, если ты гарантируешь безопасность моим друзьям.

— Я гара...

— И если, — громче добавила я, — я поговорю с Нааид.

Клаус опустил голову и чуть было не упал на пол, но схватился за стол. Я видела, как ему плохо, но он не позволял себе отдохнуть и минуты. Возможно, так продолжалось много дней или даже месяцев, и его батарейки были практически на нуле. Это было и моим состоянием. Я смотрела на него как в зеркальное отражение и понимала, что ему нужно.

Я подошла к парню, закинула его руку на свое плечо, подхватила за талию и повела в комнату, где, совершенно не церемонясь, бросила на кровать. Все это время он даже не мог сопротивляться мне. Думаю, он понимал, что я права и ему необходим сон. А уснул он в тот же момент, как коснулся подушки.

Я подошла к Нааид и уверенно спросила: