Руины настоящего. По дороге красной пыли

Глава 5

«Добрые глаза отца смотрят на меня, и внутри становится тепло и светло. Он говорит со мной и приносит книжки. В этой комнате, где мне постоянно приходится сидеть, — только белые стены и мягкий пол. Мне нечего делать, и только папа изредка заходит, чтобы поговорить.

Он говорит мне, что я особенная и скоро смогу изменить целый мир. Но я не понимаю, что такое «мир». Даже прочитав все книги, что он приносил мне, я до конца не могу понять этого слова.

Папа говорит, что я недолго буду такой маленькой, зато потом долго-долго буду взрослой и никогда не умру. Потому что он позаботится об этом. Он говорит, что если я буду каждый день пить его настойки, то они сохранят мне красоту навечно. Но мне они не нравятся: они похожи на сопли.

Папа сказал, что нам придется уйти из этого места. Я этому очень рада. Я так хочу увидеть мир, такой же зеленый, как на картинках в его книгах.

Папа сказал, что скоро его не станет и я должна сама о себе заботиться. И он сказал, что никто не сможет меня заставить сделать то, чего мне не хочется.

Папы больше нет... Зато есть много других детей. Но я им не нравлюсь. Они говорят, что я чокнутая. Они мне тоже не нравятся. Все они тупые. И я сижу одна в тихом месте. Мне нравится то, что я чувствую, когда одна. Мне нравится царапать слова на твердой земле. Но мне не нравится тот извращенец, который очень долго смотрит в мою сторону.

— Вам нравится смотреть на маленьких девочек?»

Проснулась я от оглушительного противного звука и никак не могла понять, где нахожусь.

— Спокойно, — Елена держала мою руку. — Это просто сигнал подъема. Ты в норме?

Я не понимала ее беспокойства. Я же просто отрубилась, очевидно, от усталости.

— Ты всю ночь повторяла одно и то же: папа сказал... до бесконечности просто.

«И точно...» — вспомнила я. — «Мне снился сон. Я видела отца, и он приходил ко мне в какое-то белое место. А еще приют снился».

Мне начинало казаться, что моя память выдавала то, что не очень-то хотелось знать. И это я решила свалить на тот дурацкий дневник, который напоминал скорее страшные рассказы из моих любимых мистических книг. Правда, история с модулем казалась мне очень знакомой. Было даже интересно, получилось ли у этого доктора создать свое чудовище. Но он и сам был чудовищем, по моему мнению, особенно если сделал того монстра из собственной жены.

Утро в этом заведении начиналось не с энергетиков, это точно. Нас кормили отвратительной жижей, которую я по глупости сунула себе в рот и чуть не проблевалась на месте. Елена все время одергивала меня, потому что я, видимо, выглядела слишком странно для этого лагеря «очумелые ручки».

После завтрака нас обеих заставили мыть полы на нижнем этаже их огромного трехэтажного здания.

— Да меня даже в приюте никто не мог заставить мыть полы, — возмущалась я себе под нос, размахивая неудобной длинной шваброй. — У алоидов нет утилизирующей системы, хотите сказать...

— Тише, — все напоминала мне Елена. — Все у них есть, но не для этого места. Будь посдержанней, прошу.

Потом я училась варить ту блевотину, которой нас здесь пичкали. Сказать по правде, я скорее училась задерживать дыхание, пока этим занималась. Это варево приходило уже готовым в больших пакетах, и его нужно было просто разогреть в кастрюле. Но вонь при этом была просто невероятной.

Я оценила их «душевную» атмосферу. В этом сером здании все было серым и абсолютно пустым. Пустыми были колонисты и те, кто раздавал команды. Пустыми были их дни и ночи. И мне казалось, что проведи я здесь хотя бы месяц, я тоже стала бы такой.

Решившись заговорить с одним из колонистов, я получила только еще один безразличный взгляд и такой же ответ. А от Елены получила нагоняй:

— С ума сошла? Зачем такое спрашивать? — Глаза ее были и правда испуганными.

— А что такого? — удивилась я. — Нельзя поинтересоваться уже, как они поживают?

— Ты спросила: «Че, как, безрогая?!» — Елена цитировала меня даже в интонации, что заставило меня все же задуматься о правильности построения предложения. — Не надо вообще с ними говорить. Они тебя не понимают, но, если заподозрят в чем-то, точно сдадут.

— А как нам тогда выяснить о твоем благоверном в таком случае? — обиженно скрестив руки на груди, спросила я.

— Будет шанс. Они устроят нам обеим осмотр. Мы прибыли из Пустоши, и так просто в шатёр нас не пустят. Сначала они захотят убрать все изъяны.

— Зачем? Мои изъяны — не их забота. — Это напугало уже меня.

— Ну прости. Алоидов не привлекают синяки и уж тем более шрамы.

Про осмотры этих ящеров Елена мне уже рассказывала. Эти ребята залезали в любую дыру без мыла. Судя по их охране, сбежать из здания в непрогулочное время было невозможно. Если бы я решила спрятаться, то мест тут не было вовсе. Все кабинеты закрывались изнутри, туалеты открывались только по просьбе, свободные комнаты были настолько пусты, что полностью проглядывались от самого дверного проема. Вот такая "удача" улыбнулась мне на этот раз. Оставалось надеяться на то, что моя гордость сможет с этим справиться. Хотя я точно знала, что скорее прикончу любого языкастого врача, нежели позволю ему себя коснуться.

Меня трясло до самого вечера, пока я и еще пара местных оттирали стену в туалете персонала. Сюда они за мной и пришли.

— Ева, пройдите на осмотр, — позвал меня модулятор.

Я уже бросила тряпку, когда второй, точно таким же голосом, вдруг сказал:

— Тут написано, что она уже прошла проверку.

Это было неожиданно, но ящеры и правда ушли. Мыть толчок мне стало вдруг гораздо веселей. Я была рада, что Нааид и об этом позаботилась. Придя в общую комнату и найдя там Елену, я поняла, что она такому повороту не слишком-то рада.

— Я надеялась на эту проверку, — нервно сообщила мне она.

— Мы найдем способ узнать о твоем парне, я обещаю, — сказала я, но понятия не имела, что делать. — Мы тут только первый день.

Да, мы были тут только один день, а я уже была готова лезть на стену от местного распорядка дня. Этих безрогих старались постоянно чем-то занять, чтобы они не сходили с ума. В лагере хотя бы была веская причина всему, что мы делали, тут же царила бессмысленная рутина. Зато вечерние факультативы обещали быть веселыми.

Вечером надзиратели выборочно забирали девушек на ночную смену. Меня тоже взяли, и это даже польстило.

В шатрах горели яркие огоньки и играла резкая громкая музыка. Под нее девушки танцевали у шеста. Командующие и другие солдаты, включая местных надзирателей, расселись на подушках вокруг них. Некоторые уже занимали уединенные отделения за занавесками.

Прежде чем идти в это злачное место, мы подготовились. Один из солдат Нааид, которого она нам не раскрыла, оставил снаружи дурманящие капли: прямо на вывеске с номером данного здания. Это была подстраховка на случай, если все пойдет как обычно... Забрать их в толпе не составило труда. И пока мы шли, я передала их Елене на всякий случай.

Нас интересовали строго командующие, и обрабатывать одного было проще нам вдвоем. Мы уже знали, что нам нужен только тот шатер, что самый правый из пяти. Такую информацию Нааид предоставил все тот же нераскрытый нам местный охранник. Рыжик уже прятался там в одной из занавешенных кабинок. Елена должна была заманить, Рыжик — вырубить, а я — открыть ему доступ к чипу.

Все было схвачено, казалось бы...

Проблемы возникли с самого начала. Елену сразу же выхватил какой-то сильно перевозбужденный алоид и потащил в свободную зону. Мне хватило одного ее жалобного взгляда, чтобы пойти за ними. Но я не дошла: другой алоид схватил меня за плечо и толкнул к шестам. Я обернулась, чтобы возразить, мягко выражаясь, но из его пасти вывалился длинный язык, а его кончик облизал мою грудь. Мне понадобилось все мое самообладание, которого было очень мало, чтобы не схватить это мерзкое приспособление для утех и не выдернуть его с корнем.

Подходя к шесту, я думала о том, что вообще никогда в своей жизни не танцевала, если не считать клубные болтания из стороны в сторону. Но у шеста я даже не представляла, как двигаться. И, конечно, я волновалась за подругу. Бросив взгляд туда, куда ее затащили, я не заметила никакого движения шторки. Значило ли это, что она смогла обездвижить мудака, я не знала, но надеялась.

Копировать движения других дамочек у меня точно не получалось: я все время боялась слететь с выступа, на котором мы с ними и отплясывали. Это не давало мне особо разгуляться. Правда, оно было и к лучшему: таких танцоров, как я, еще нужно было поискать...

Заметив алоида с синей нашивкой на плече и плюнув на хореографию, я встала на четвереньки и поползла к краю выступа, где он и сидел. Насколько грациозно у меня это вышло, оставалось для меня загадкой. Однако он явно оценил мою подачу: его язык одобрительно повис на его клыках. Я провела пальцами по его изогнутой челюсти и сказала:

— Как насчет того, чтобы перейти к самому интересному уже сейчас?

— Я тебе покажу, что такое по-настоящему интересно, — ответил мне командующий.

В голове мелькнула только одна мысль: «Все вы только обещаете».

А дальше было просто: мы зашли в отдельную зону, он потянулся ко мне, а Рыжик слегка шарахнул его разрядом своей искры. После дезактивации моего ошейника чип был перенастроен — минус один командующий.

Как оказалось, Елена со своим приставалой тоже справилась и заманила к нам следующего клиента. К шесту я в этот вечер больше не подходила, а подруге еще не раз пришлось разбираться с липкими посторонними. В итоге этой ночью нам удалось выполнить план, что, несомненно, радовало. А в двух зонах скопилась некоторая масса тел, которая, конечно, ничего толком не вспомнит, но точно будет слегка удивлена.

Я вышла из VIP-зоны и огляделась. Картина была такой яркой, что глаза резало: некоторые занимались непотребством, как бы сказал старик Аро, прямо в центре зала; парочка солдат в дальнем углу что-то не поделила, и у них явно назревал конфликт; слева от меня выворачивало на пол какую-то безрогую. Такой групповушки я даже в своих книгах не читала. Но это совершенно точно сильно давило на мое сознание, опьяняло разум, заставляло злиться. Музыка продолжала бить по ушам, а мигающий свет стал слишком резким. Я почувствовала, как закладывает уши, в глазах мутнеет... Голос Мари в моей голове:

— «Сосредоточься. Возьми это под контроль».

Это и выдернуло меня обратно, как будто зацепило крюком и дернуло в реальность.

— Все нормально? — спросила Елена, закрывая шторку за собой.

Вдох... Выдох... Вдох...

— Все хорошо, — ответила я.

Время было в районе трех утра, когда нас отправили обратно в колонию, и, лежа на своей койке, я отчаянно звала Мари:

— «Ты слышишь? Ответь!»

Но на том конце никого не было.

Второй день... Все та же рутина, такой же вечер. Может, чуть быстрее и точнее. На третий день все давалось уже на автомате, даже не пришлось затыкать нос при варке хрючева. Однако мой желудок оставался пустым. Странно, но меня это почти не беспокоило, как и то, что мы с Еленой почти перестали общаться. Мы обе находились словно в какой-то прострации. Эта рутина превращала нас в ходячих мертвецов. Вечерние танцульки делали мое сознание мутным. А где-то в глубине себя я чувствовала, как медленно закипает котел неистового гнева. И только лицо Рыжика приводило в сознание. Пара фраз, которыми мы успевали обмениваться, давала мне некий толчок, который выводил из забвения, и я вспоминала, что вообще тут забыла.

Четвертый день... Оставался еще один, и на этом все. Я даже не особо ждала этого. Видимо, дело было в том, что после у меня снова не будет никаких целей. Я буду плыть по течению, и эта мысль вызывала тошноту.

— Эй, — позвала меня Елена за завтраком, — ты вообще есть не собираешься в этой жизни?

— Я не понимаю, почему ты это ешь. Вы же вообще месяцами ничего в рот можете не пихать, — не очень дружелюбно заметила я.

— Ну, да... Правда, в таком случае мы ускоряем свое время и приближаем конец.

— Что, серьезно?

Я действительно не знала об этом. У безрогих и так оставалось немного времени, а так становилось еще меньше. Мне стало плохо от этой мысли. Я снова думала о том, о ком запрещала себе думать все это время. И снова хотела только одного: чтобы с ним все было в порядке.

Мытье полов, разогрев блевотины, уборка в туалетах... После этого мы пришли в свою комнату, чтобы немного отдохнуть до вечера. Однако не успела я присесть, как меня позвал чей-то модулятор голоса:

— Ева, пройдите на осмотр.

Он говорил из коридора, и я не могла его видеть, поэтому вытаращила глаза на Елену.

— Они хотят осмотреть тебя там... — пояснила она, указывая взглядом мне ниже пояса и заставляя мои глаза становиться все шире.

Это определенно заставило меня взбодриться и выйти из состояния прострации.

— А безрогие подхватывают венерички? — я слышала, как дрожит мой голос, а еще чувствовала, как трясутся руки.

— Нет, у них свои замеры, — виновато скривив губы, ответила она.

— Но почему сейчас? Меня же уже якобы проверили в палатках, — панически сдерживая свой крик, шептала я. Но подруга только пожимала плечами и с сочувствием смотрела на меня.

На трясущихся ногах я пошла на голос, что меня позвал. Алоид вел по коридорам, а я не знала, как взять себя в руки. Я не верила в то, что сейчас должно будет случиться, и отметила, что нервничала меньше, даже когда меня вели на допрос. Дурманящих капель с собой не было, и, приближаясь к белой двери, я перебирала в своей голове то, что мне известно об анатомии этих существ: меня волновали их слабые места. Я думала, куда нужно их ударить, чтобы обездвижить или хотя бы задержать, пока я выпрыгиваю в окно и бегу так далеко, как только смогу убежать.

Дверь мне открыли, и я абсолютно неуверенно шагнула внутрь. Она за мной захлопнулась, заставляя вздрогнуть. Попятившись и прижавшись к ней спиной, я хватала себя за кончики волос и тянула, пока они не оставались свободными у меня в руке.

В кабинете было пусто. Стояло большое кресло для понятных целей, за ним был стол и другое кресло, повернутое спинкой ко мне. В этой комнате не было окна, зато было несколько тумбочек с разными приспособлениями — для тех самых замеров, очевидно. Вообще, это место напоминало мне больше родильную палату, а не комнату для осмотра.

— Раздевайтесь, — сказала металлическая озвучка модулятора. Я поняла, что кто-то сидит в том самом кресле за столом.

— Ага, щас, — нервно ответила я. — А больше ничего не надо?

— Это как пойдет, — нагло отвечал мне он.

Я подергала ручку двери, но та оказалась запертой, естественно.

— Знаете, Ева, — снова заговорил кто-то, — мне очень интересно начать этот осмотр с вашего главного больного места. И я говорю сейчас даже не о полугодовом отсутствии здоровых половых отношений, а о вашем явно дефектном участке головы, а именно — мозге. Может, вы мне поясните, что с ним не так, раз вас потащило в очередной разнос?!

Кресло начало поворачиваться, а я уже и так понимала, что со мной говорит не доктор и даже не алоид. Так грубо со мной могло разговаривать только одно существо на планете. И, увидев его ухмыляющуюся рожу, я выдохнула и расслабленно повисла, сложившись пополам.

— Четыре, — на очередном выдохе сказала я. Но он, конечно же, не понял. — Ровно четыре слабых точки в теле алоида. И только одна могла бы дать мне фору.

— Но здесь нет окна, — резонно заметил рангор, говоря уже своим голосом. — А еще заперта дверь.

— Думаю, что под столом есть кнопка, чтобы ее разблокировать.

— Они пользуются карточками. Ну, это так, на будущее.

— Что ты тут забыл? Я думала, что ты уже где-нибудь в окрестностях Грота.

Я прошла в комнату, обогнула большое кресло и встала напротив него, облокотившись на стол руками. Я заметила, что на нем был белый халат врача. «А когда-то он был на мне», — отметила я столь досадный факт.

— Сложно объяснить, — протяжно ответил Луа, с любопытством разглядывая мой новый образ. — Черный тебе не идет, — выдвинул он свой вердикт. — Зато костюмчик — высший класс, — глаза его остановились в области моей груди.

— Сама тащусь, — выпрямляясь, ответила я. — Значит, и ты мне ничего не скажешь...

— Я просто не тот...

— Кто должен объяснять это, — закончила я за него. — Я уже слышала. Общество?

— Оно самое, — чуть кивнул парень. — Я должен извиниться... — сказал он тихо, словно по секрету. Но это был особенный поступок для нас обоих. Мы не часто извинялись за то, что делали друг другу, и это действительно много значило. — Мне еще не раз, наверное, придется извиниться, но пока только за то, что бросил тебя там.

Видеть его целым было самым лучшим за все то время, что его не было. А еще мне хотелось кричать. Кричать, потому что я все еще злилась и хотела уже избавиться от этих разрушительных чувств. Но больше всего мне хотелось его коснуться. Этого я бы себе не позволила, но так хотелось...

Луа подвинул ко мне через стол лист бумаги, на котором была распечатка какого-то заключения. Я взяла листок и прочла:

«Доктор Гаэль 25 мая 2160 года был казнен за предательство действующей власти и поддержку сопротивления, чем искупил свою вину перед Советом».

— Что это? — уставилась я на парня.

— Это тот, кого ищет Елена. Тебе решать, что с этим делать. Хочешь — скажи сейчас, хочешь — прибереги на потом. Если хочешь услышать мое мнение, то я бы не сказал вообще. Не всегда правда лучше лжи.

Я задумалась над его словами, но не касательно Елены. Думала я о том, чего же он не хотел так знать или, может, не хотел, чтобы знала я.

Луа встал и медленно, словно неся на себе огромный груз, обошел стол, приближаясь ко мне. Я снова чуяла этот притягательный запах вишни. От него моей голове теперь становилось легче. В его длинных черных волосах я заметила серебристые нити, которых стало уже намного больше с того раза, как я обращала на них внимание. Его глаза смотрели на меня с какой-то глубокой печалью. Это и во мне отзывалось грустью.

Луа подошел совсем близко, так что я чувствовала тепло, исходящее от его тела. Он был почти на голову выше меня и всегда смотрел сверху вниз, во всех смыслах. Но сейчас словно был чем-то сильно прижат к полу: плечи опущены, сутулился, и эта печаль в его глазах была так похожа на вину. Парень обхватил меня руками и прижался, пряча свое лицо у моей шеи. Я своих рук поднять не смогла: слишком была удивлена его поведением.

— Мне правда жаль, — сказал он искренне и, кажется, вовсе не имел в виду свой побег или смерть важного для Елены человека. — Хотел бы я сказать, что больше мы не встретимся, но это было бы неправдой. И поверь, ты бы не хотела этой встречи. Когда ты всё узнаешь, ты это и поймешь. — Его ладонь мягко легла мне на живот ровно в то место, где я еще чувствовала дискомфорт от ожогов, оставленных Кирой. — Заценишь мой подарок, когда снова посетите с Еленой местный клуб. — Он отстранился и вдруг улыбнулся своим обычным звериным оскалом, которого почему-то многие побаивались. А мне казалось, что он ему очень даже подходит. — И это... не переусердствуй, как обычно. Эта страна не стоит даже твоих усилий в плане уборки, — это он уже сказал мне у самой двери.

— О полугодовом отсутствии?! — вдруг дошло до меня то, что он сказал почти в самом начале.

— Ну да, — усмехнулся Луа, прикладывая карточку к панели. — Про шрамы забыла! И, может быть, духи... Но вряд ли бы это помогло, — улыбаясь, он распахнул дверь, отвесил мне небрежный низкий поклон и исчез за поворотом.