Из личного дела 2224

Весна 2019

Весной 2019 года мне было двадцать семь, и впервые в жизни я чувствовал себя финансово уверенно. Не богато, не «успешно» в общепринятом смысле, а именно уверенно — так, как чувствует себя человек, который больше не считает деньги перед кассой и не думает, хватит ли до конца месяца.

У меня не было собственной квартиры. Мы с первой женой и дочерью, которой скоро должно исполниться пять лет, жили в съёмной однушке в хорошем жилом комплексе — закрытый двор, консьерж, подземный паркинг. Я ездил на свежем Hyundai i40, купленном у товарища в рассрочку, а по выходным заводил ярко-жёлтый Ducati Monster 800 — мой первый взрослый мотоцикл, для которого тоже было своё место на подземной парковке. Я часто ел в кафе и ресторанах, покупал вещи, которые хотел, и почти не смотрел на цены.

Если смотреть со стороны, в этом нет ничего выдающегося. Никаких вилл, бизнесов, активов, ничего, что принято называть «настоящим успехом». Съёмная квартира, машина в рассрочку, мотоцикл, кафешки и шмотки — всё это легко обесценить. И, возможно, обесценить справедливо.

Но для меня — это было много.

Я вырос на самой окраине небогатого провинциального города. Сначала — общежитие, потом маленькая двухкомнатная квартира, где мы жили впятером: отец, мать и мы с двумя младшими сёстрами. Я донашивал одежду за двоюродными братьями, ходил в школу в порванной обуви и рано привык не хотеть лишнего — потому что хотеть было бессмысленно. На этом фоне моя жизнь в 2019 году ощущалась как прыжок через несколько социальных ступеней сразу. И это чувство — я выбрался — было для меня очень важным.

Тогда я этого не осознавал, но деньги для меня были не инструментом, а ощущением. Я тратил не на будущее и не на что-то ликвидное, а на то, что давало чувство спокойствия и нормальности здесь и сейчас. Я был финансово неграмотен — не в том смысле, что не умел считать, а в том, что не понимал, зачем деньги вообще могут быть нужны, кроме как для жизни «без напряжения».

У меня не было подушки безопасности, не было плана, не было понимания, что делать дальше. Я не думал об этом — и, честно говоря, не хотел думать. Тратить было приятно. Откладывать — тревожно. Смотреть вперёд — страшно.

Сейчас это кажется очевидным. Тогда — нет.

И только сильно позже я начал понимать, что моё отношение к деньгам не появилось из ниоткуда.

Мой отец — педагог, мастер производственного обучения. Официально. Всю жизнь он работал честно и тяжело. Кроме основной работы он постоянно крутился: возил кабины КамАЗов в Москву, пробовал заниматься механической обработкой деталей на базе мастерской, где работал. Он всегда старался заработать больше, но никогда не был финансово грамотным и никогда — предпринимателем. Деньги для него были источником тревоги, а не роста. Просрочка по кредиту воспринималась почти как личная катастрофа.

Отец вырос сиротой. Детский дом, потом армия, потом попытка найти мать, которая его не приняла, потом жизнь в деревне у тёти, которая, по сути, и занялась его воспитанием уже в подростковом возрасте. Он рано научился выживать, но не научился строить. Он был строгим, вспыльчивым, иногда мог ударить за косяки. Помню, как однажды он хорошенько всыпал мне за то, что я забыл купить ему минералки в магазине. Он, видимо, болел с похмелья. А я просто заигрался с ребятами во дворе, был ребёнком и, наверное, не заслуживал такого строгого наказания за забывчивость. В детстве я его боялся. Не потому что он был злым, а потому что он был жёстким и закрытым. Это был не тот человек, с которым можно было делиться страхами.

Моя мать — совсем другая история. Она выросла в большой деревенской семье, хорошо училась, поступила в высшее учебное заведение, и именно благодаря ей мой отец тоже получил высшее образование. Мама всегда была рядом с нами. Слишком рядом. Быт, готовка, стирка, уборка, вечная нехватка денег — всё это легло на неё тяжёлым, выматывающим фоном. Она была человеком долга до конца. Даже когда я жаловался на плохое самочувствие и у меня была явная температура, она, стиснув зубы, отправляла меня в школу — в её картине мира прогулы и симуляция были недопустимой слабостью.

Нужно было терпеть и делать то, что положено.

Она была вежлива, приветлива, всегда выслушивала гостей, кормила, поила чаем, но при этом всем сердцем хотела тишины и одиночества. Как только дверь за гостем закрывалась, она выдыхала. Её личные границы были размыты, а усталость — постоянной. Я думаю, что деньги для неё тоже никогда не были про свободу. Скорее — про выживание и усталость.

Я не виню своих родителей. Они дали мне всё, что могли, в тех условиях и с теми ресурсами, которые у них были. Сейчас, с высоты прожитых лет и собственного родительства, наши отношения преобразились. С отцом я общаюсь как с другом, а мать дарит мне ту безусловную любовь и внимание, которых, возможно, ей самой не хватало сил дать тогда.

Но именно из этого детского фона у меня сформировалось ощущение, что стабильность хрупкая, что спокойствие нужно покупать здесь и сейчас, и что лучше потратить, чем хранить и бояться потерять. Тогда я впитывал другое: ответственность без стратегии, страх ошибок, привычку держать всё под контролем и при этом не верить в устойчивость завтрашнего дня.

Весной 2019 года я этого не понимал.

Я просто жил в хорошей однушке, ездил на машине, заводил мотоцикл в тёплые вечера и чувствовал, что наконец-то нахожусь в правильной точке. Мне казалось, что я пришёл туда, куда хотел. Я ещё не знал, что это было не итогом, а началом — и что впереди мне придётся пересобрать не только свою жизнь, но и себя самого.

На тот момент я уже несколько лет занимался проектированием домов и коттеджей. Пробовал себя в дизайне интерьера, но очень скоро понял — это не моё.

Несколькими годами ранее мне предложили работу в компании по деревянному домостроению. Я принял приглашение на должность проектировщика. Несмотря на отсутствие профильного образования — я учился на электрика, но ни дня им не проработал — у меня была способность быстро учиться. Я легко схватывал логику проектного софта, глотал профильную литературу о конструкциях, этапах строительства и характеристиках материалов. И у меня получалось.

Программу для проектирования деревянных домов я освоил стремительно и начал «шлёпать» проекты один за другим. Зарабатывал прилично — семьдесят, восемьдесят, а то и сто тысяч в месяц. Но этого было мало для моих амбиций.

«Сто тысяч? Разве это предел? — крутилось в голове. — Я трачу столько сил, выдаю готовые, технологичные решения, вникаю в каждый узел, а львиная доля прибыли оседает у руководства. Почему я должен работать на чужой бренд, когда могу забрать всё сам?

Во мне бурлил дикий, опьяняющий азарт. Казалось, что рынок открыт распахом, что клиенты сами выстроятся в очередь, стоить мне только вывесить собственную вывеску. Я был слепо, фанатично уверен в собственном успехе: мол, кому как не мне знать все нюансы этого бизнеса? Я смогу всё. Сам подниму, сам рассчитаю, сам заработаю. Эта самоуверенность застилала глаза, глуша последние крохи здравого смысла.

В итоге я со скандалом ушёл из компании. Кстати, её руководитель ещё появится в моей истории. О наших взаимоотношениях я расскажу позже, когда дойдёт дело до последствий моих решений.

Так вот, я был уже на вольных хлебах, с багажом знаний. Я проектировал, но этого было мало. Медленно, но верно я начал входить в строительный бизнес: брал первые объекты, строил по своим же проектам. Всё вроде шло хорошо.

Конечно, были срывы сроков, ошибки и косяки — это нормально, когда только учишься вести бизнес с высоким уровнем ответственности. Но проблема была не в этом. Проблема была во мне. Тогда я был резок, вспыльчив и горд до глупости. Если клиент позволял себе тон, который я счёл хамским, запросто мог послать его куда подальше. Рвал договоры, в пылу конфликтов не возвращал деньги, которые считал честно заработанными. О дипломатии в моих речах и поступках тогда не было даже намека.

Если честно копаться в том, что творилось тогда внутри... в моменте это не ощущалось просто как победа — это было чистейшим, ослепительным триумфом.

Когда клиент начинал качать права, лезть в чертежи, указывать, как мне работать, или пытаться прогнуть меня по срокам и деньгам, во мне всё закипало. Но это была не злость слабого человека, которого загнали в угол. Это было пьянящее, гордое ощущение собственной непогрешимости и силы. Мне казалось: вот она, настоящая мужественность и принципиальность. Я не прогибаюсь под изменчивый мир, я не терплю неуважения к своему труду!

Швырнуть этот чёртов договор ему в лицо или послать прямым текстом — в ту секунду это ощущалось как акт высшей справедливости. Я чувствовал себя хозяином положения, творцом, художником, которого оскорбили мелочными придирками. Мне казалось, что этим разрывом бумаги я ставлю на место не просто зарвавшегося заказчика, а саму несправедливость этого мира. Я гордился своей резкостью. Я искренне верил, что крутизна заключается в том, чтобы сжечь мосты, хлопнуть дверью и показать всем средний палец. Это была позиция гордого одиночки, который никому не обязан лизать задницу.

Царапало ли что-то внутри?

Ещё как царапало, только этот червячок сомнения сидел так глубоко и был так искусно закопан под слоем фальшивой гордости, что я его почти не замечал.

Где-то на самом дне сознания, в те доли секунды, когда хлопала дверь или в тишине пустой машины остывал мотор, мелькало холодное понимание: «Черт... а ведь сейчас ты выбросил в помойку не его нервы. Ты выбросил деньги, на которые должна жить твоя семья.».

Но признаться в этом самому себе тогда? Да никогда в жизни. Гордыня и юношеский максимализм работали как бронебойная плита. Я тут же отмахивался от этого голоска, глушил его новой порцией бравады: «Ничего, найду других! Полно клиентов! Я профи, меня с руками оторвут!».

Я упивался собственным бунтом, совершенно не замечая, как этот протест постепенно превращается в петлю, которую я собственными руками затягиваю у себя на шее.

Деньги шли, и я их тратил. Мало времени проводил дома, пропадая с друзьями в клубах, ресторанах и банях. Фактически, я упускал из виду семью, свои бытовые обязательства и взросление дочери. Я был молод, горяч и ощущал себя сильным. Мне яростно хотелось наверстать всё, в чём был ограничен раньше из-за нехватки средств. Мой внутренний компас был сломан и указывал не на те приоритеты, на которые должен был.

И всё же это часть моей жизни, о которой я не жалею. В ней было много по-настоящему крутых моментов. Да, мои жена и ребёнок были обделены вниманием — этого не отрицаю. Но я не был тем, кто совсем не появлялся дома. Мы ходили в кафе и в гости, гуляли, ели мороженое, катались на каруселях парке. Я играл с дочкой, возил её в зоопарк. Я старался. Но давайте будем честны: будь я тогда тем человеком, которым являюсь сейчас, внимания семье я мог бы уделять в разы больше.

Работа приносила неплохие деньги, но мне хотелось большего. Поэтому я пошёл дальше — в большую стройку. Взял первые серьёзные объекты: многоквартирные жилые комплексы и промышленные сооружения.

Чёткого финансового плана по-прежнему не было. Я просто лез в новые авантюры, чтобы зацепиться, а во всём остальном надеялся разобраться по ходу. Хотя краем сознания, в самые тихие моменты, когда гас свет и засыпал дом, эта мысль царапала череп изнутри: я строил карточный домик и молился, чтобы не подул ветер.

Я видел, как сдвигаются сроки, как трещат по швам обязательства перед одними клиентами, чтобы закрыть дыры перед другими. Я прекрасно знал, что эта конструкция держится исключительно на честном слове и бесконечном везении. Но признаться в этом вслух означало бы рухнуть самому, признать собственную несостоятельность. И поэтому я просто зажмуривался покрепче, запрещая себе смотреть правде в глаза, и с утроенной яростью бросался в новые проекты, закладывая под себя всё новые и новые заряды.

Именно отсутствие чёткого финансового плана и специфика строительного бизнеса — с его вечными задержками оплаты — в какой-то момент и сложились в идеальную бомбу. Она рванёт позже. А пока мне казалось, что у меня есть рабочий, пусть и импровизированный, план. И этот план давал моему делу жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.