- -
- 100%
- +
Он говорил правильные слова, но его взгляд, пристальный и немного потерянный, выдавал его истинные мысли: «Простишь ли ты меня? Сможешь ли после всего служить мне?»
Тар молчаливо поклонился снова.
Они долгое время смотрели друг на друга в молчании, пока черты лица короля не стали смягчаться. Амир улыбнулся, подошёл к Вальдесу и, не стесняясь стоящего у двери Моора, крепко обнял графа.
- Мой добрый друг, как я рад видеть Вас, - сообщил король, и его голос дрогнул.
Что-то внутри Тара облегчённо упало. Это был не тиран. Это был всё тот же Амир, просто вынужденный носить маску, которая ему ещё велика. И в этом жесте, в этом объятии, сквозь которое проступали и вина, и надежда, Тар нашёл ответ на свой страх.
- И мне приятно видеть Вас в добром здравии... мой король, - Тар почтительно склонил голову, но в его голосе прозвучала теплота, которую он не мог и не хотел скрывать.
- Пустяки, - отмахнулся Амир, отступая на шаг и снова пытаясь надеть на себя королевское достоинство, как не подогнанный доспех. - Теперь быть в добром здравии мой долг. Присаживайтесь, дорогой граф, - указал он на кресло подле стола. - Нам о многом нужно поговорить.
«Попросить ли его о помощи прямо сейчас? — металась мысль в голове Амира. — Имею ли я право, после того как оставил его гнить в заточении? Но без него я не справлюсь...»
Тар, почувствовав себя более уверенно, опустился в указанное кресло. Покосился на изучающего свои ногти Георга.
- Не стесняйтесь господина Моора, мой дорогой граф, - ласково попросил король. - Он мой добрый друг и единственное лицо в королевстве, кому я могу доверять, наравне с Вами, разумеется.
Эти слова «наравне с Вами» прозвучали как исповедь и как надежда. И Тар понял — его не просто освободили. Его звали назад, чтобы разделить не только власть, но и тяжесть короны, которую молодой король пока не научился нести в одиночку.
Георг поднял на короля блуждающий взгляд.
- Я могу уйти, Ваше величество, - сообщил он. – Своё слово господину Вальдесу я уже сказал, в то время как при дворе Вашего величества забот ещё хватает.
- Останься, - разрешил король.
Георг только развёл руками, мол «как угодно» и, подойдя к столу короля, достал из ящика коробочку сигар.
- О, прошу, не кури здесь! – попросил Амир. – Ты же знаешь, я не выношу, когда в моем кабинете накурено.
Советник снова развёл руками и согласно положил сигары обратно. Вальдес отметил ту деталь, что король не страдал столь зловредной привычкой, в то время как в его столе, к тому же в верхнем ящике, хранились сигары его первого советника. Не слишком ли нагло? Кабинет занят только вчера и уже такие порядки. В своих действиях Георг, не стесняясь, ставит себя наравне с королём.
Раз запретили курить, тогда советник отошёл к высокому шкафу с книгами, и наугад достав одну и них, стал увлечённо листать, иногда бросая в сторону короля внимательные взгляды.
Тар же медленно опустился в кресло, ощущая под собой мягкость бархатной обивки. Такая простая вещь — сидеть в удобном кресле, а не на каменном выступе в камере... Он провёл ладонью по резным деревянным подлокотникам, словно проверяя реальность происходящего. Каждая минута в этом кабинете была противоречием: тепло камина против сырого холода темницы, уважительный тон короля против грубых окриков тюремщиков. И самый главный парадокс — он, бывший узник, теперь сидел здесь как доверенное лицо монарха.
Георг делал вид, что погружен в изучение фолиантов, но Тар чувствовал его внимание — острое, неусыпное.
- Как Вы себя чувствуете, мой дорогой граф? — начал король, садясь напротив. — Хотя, что за вопрос! Вы должно быть паршиво чувствуете себя после десятилетнего сидения в этой дьявольской дыре! Лучше ответьте, в чём Вы нуждаетесь, господин граф?
Вальдес замешкался. Столько лет его главной потребностью была просто возможность дышать свежим воздухом. А теперь...
- В чём может нуждаться бывший узник? У меня нет ничего, мой король. Ни дома, ни хозяйства, ни денег. Только имя, которое Вы вернули мне, да будет благословенно за это Ваше правление.
- Все, что требуется, будет у Вас, господин Вальдес. Это я Вам обещаю, — воскликнул король, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, который Тар помнил у юного принца. — Дом, в который Вас привезли, дорогой друг, полностью Ваш...
- Но, мой король... — опешил Тар, бросив растерянный взгляд на Георга. Тот даже не повернулся, делая вид, что увлечён чтением.
Амир сжал руку на столешнице. Он видел сомнение в глазах Тара и понимал его. Как можно доверять тому, кто не спас тебя от десяти лет ада?
- Вы можете распоряжаться им по-своему усмотрю, — продолжил Амир, стараясь говорить твёрдо. — Это не дом господина Моора, он выкупил его для Вас, граф. Там только его служанка, но...
Амир взглянул на Георга. Тот молча махнул рукой.
- Но она останется с Вами, если пожелаете.
- Как можно, Ваше величество! — воскликнул Тар, но в его протесте было больше растерянности, чем отказа.
- Решайте этот вопрос сами, — заявил король, и в его голосе прозвучало явное нежелание заниматься такими мелочами. — Кроме того, Вам выделят из королевской казны достаточно средств на первое время, и я назначу Вам приличное жалование.
Вальдес смотрел на короля и чувствовал, как усиливается в груди приятное трепетание. Неужели он сможет начать всё заново, с чистого листа. Но вспомнился утренний разговор с Георгом, и что-то оборвалось внутри.
- Что я должен за это? — строго спросил Тар.
Наступила пауза. Амир опустил глаза. Это был самый трудный вопрос — просить о службе того, кого предали.
- Ну, вот мы и дошли до цели нашей беседы, — вздохнул Амир. Поднялся с кресла, молча прошелся по комнате. — Не так много, господин Вальдес, — король снова облокотился руками о столешницу. — Поступить ко мне на службу - в качестве моего поверенного.
Тар молчал, и тогда Амир продолжил более уверенно:
- У Вас будут все необходимые полномочия. Словом, что бы Вы не сделали и как бы не поступили, я это одобрю. Знать о ней, как и о нашем разговоре, должны всего три человека: я, Вы и господин Моор.
- А если я откажусь? — смело спросил Вальдес. — Снова камера?
Король посмотрел на него с такой болью, что Тар сразу пожалел о своей жестокости.
- За кого Вы меня принимаете? — покачал он головой. — Времена тиранов прошли со смертью моего отца, короля Эльзимера. Неволить Вас никто не будет. Я считаю Вас своим другом, граф.
Моор у книжной полки кашлянул, шумно захлопнул книгу и, поправив ворот рубашки, словно ему стало душно, принялся изучать другой том.
- Но Вас вышлют за пределы королевства, господин граф, — тут же сообщил король. — Вы понимаете, что в первый день своего правления я освобождаю врага государства, коим Вас считали мой отец и дядя, и не могу оставить Вас свободно разгуливать по улицам Эхорта. Я дарую Вам свободу, но должен оградить себя от ненужных сплетен. Через несколько лет, когда всё утихнет, Вы сможете вернуться. Я выделю вам достаточно денег на первое время. Решайте.
Кабинет заполнила тишина, тяжёлая и многозначительная. Амир стоял, не смея дышать, боясь услышать отказ. А Тар видел перед собой не короля, а мальчика, который из последних сил пытается делать то, что должен, но отчаянно нуждается в поддержке.
- Располагайте мной, мой король, — ответил, наконец, Тар. — Как скоро я должен отправляться с Вашим поручением?
В глазах Амира блеснула не только благодарность, но и огромное облегчение. Он не остался один.
- Чем скорее, тем лучше.
- Как скоро ожидается приближение войск Клима Косого? — уточнил Вальдес.
- Месяца полтора, самое большое два, — ответил за короля Моор.
- Тогда я выезжаю немедленно, — решительно заявил Вальдес.
Кажется, Амир опешил от такого заявления, но быстро совладал с собой, вернув лицу прежнее уверенное выражение.
- Тогда обсудим детали, — спокойно произнёс он, но в его глазах читалась бесконечная признательность.
Тар кивнул, его решение было окончательным. Но облегчение в глазах Амира тут же сменилось новой тревогой.
— Но я должен предупредить... — начал король, но Георг, до этого молча слушавший у книжных полок, мягко прервал его.
— Позвольте мне, Ваше величество, — советник подошёл к столу и развернул на нём карту, достав её, казалось, из ниоткуда. Его палец лёг на горный хребет у восточной границы. — Ваше путешествие не терпит отлагательств. И вот почему.
Палец Моора сместился, указывая на несколько точек в предгорьях.
— Пока мы здесь хороним одного короля и коронуем другого, Клим Косой не дремлет. Его разведотряды уже здесь. Они малы, мобильны и действуют как стая голодных волков: грабят обозы, жгут селения и нанимают в свои ряды всякий сброд. Официально войны ещё нет. Фактически — она уже идёт.
Тар внимательно смотрел на карту, его взгляд стал жёстким, собранным. Десять лет забвения отступили перед лицом конкретной задачи.
— Значит, моя дорога будет не только дипломатической, — констатировал он.
— Именно, — в голосе Георга впервые прозвучало одобрение. — Ваша задача — не просто доехать. Ваша задача — пройти через этот фронт невидимо, оценить его силу и слабость своими глазами. Дипломатия начнётся там, — он ткнул пальцем в столицу соседнего королевства, — но, чтобы добраться до неё, Вам придётся стать тенью.
— Вы хотите, чтобы я сделал то, что сделали бы Вы сами, окажись на моем месте, — без всякой драмы констатировал Вальдес.
В уголке губ Георга дрогнул почти невидимый мускул.
— Я могу быть только в одном месте, граф. И моё место — здесь. Ваше — там. От того, насколько хорошо Вы справитесь с ролью моих глаз, ушей и.… при необходимости, клинка, зависит, успеем ли мы собрать армию до того, как Клим переварит пограничные земли и ударит по сердцу Эхорта.
В кабинете повисла пауза, наполненная уже не сомнениями, а суровой решимостью.
Амир молча наблюдал за этим обменом репликами. Он видел, как его старый друг и его главный советник, словно две шестерёнки, вошли в сцепление, запуская сложный механизм, от которого теперь зависела судьба королевства. Страхи и сомнения отошли на второй план. Начиналась игра, ставка в которой была выше, чем чья-то одна жизнь.
— Тогда не будем терять времени, — Тар повернулся к Амиру и склонил голову в прощальном поклоне. — С Вашего позволения, Ваше величество.
И не дожидаясь ответа, бывший узник решительным шагом направился к выходу. Дверь за Таром закрылась. В кабинете повисла тишина, которую нарушал лишь треск поленьев в камине.
Амир обернулся к Георгу, и его лицо снова исказила мука.
— Мы послали его на убой, Георг. Только что вышедшего из тюрьмы... Моего друга...
Георг не двинулся с места. Его голос прозвучал ровно и холодно, как сталь.
— Мы послали на задание единственного человека, способного его выполнить. Друг здесь ни при чем.
— Но он...
— Он сделает то, что должен, — отрезал Моор. — А Вы, Ваше величество, должны сделать то, что должны. А именно — перестать видеть в нём друга. С этой минуты Тар Вальдес — Ваш клинок. Вы направили его в цель. Остальное — его дело.
Амир хотел что-то возразить, но встретивший его взгляд Георга был безжалостен. В нём не было места сомнениям.
— Если Вы хотите играть в дружбу, Ваше величество, — тихо, но отчётливо произнёс советник, — сложите корону. Трон и сантименты — вещи несовместимые. Вы сделали единственно верный ход.
Развернувшись, Георг вышел, оставив Амира наедине с тяжёлым грузом принятого решения — по-настоящему королевского, безжалостного и одинокого.
Глава 5
Королевская родня — ненадёжная опора, когда речь заходит о престоле. Многочисленные дядья и тётки считают своим долгом при первом же удобном случае заявить права на трон. А если законным правом обладает один-единственный — молодой и здоровый, — всегда найдутся те, кто не преминет это здоровье подпортить. Жгучее, непреодолимое желание обладать властью, а тем более — упрочить свою, словно гнилостный червь, точит души.
Дымный, удушливый жар камина наполнял небольшую комнату до отказа, вытесняя последние крупицы свежего воздуха. В плотной, прогретой до дрожи атмосфере плавился даже звук.
— Дров! Жарче, топите, черти одуревшие! Или я велю выдрать вас на конюшне!
Надрывное, хриплое ворчание, уже треть часа раскатывавшееся по комнате, било от увешанных коврами стен и возвращалось обратно, замыкая порочный круг ярости.
— Я из-за вас, идиотов, костей не чувствую!
Двое мальчишек-слуг, мокрые от пота и страха, метались перед камином, подбрасывая поленья. Камин пылал так, словно за его решёткой пытались сжечь саму зиму, до которой, к слову сказать, ещё несколько недель. Воздух струился маревом, обжигал лёгкие.
— Я сказала — Ж-А-Р-Ч-Е!
В своём широком кресле, заложенная со всех сторон подушками и укрытая поверх пышной парчовой юбки горностаевым одеялом, сидела герцогиня Элеонора де Мийлем. Её когда-то гордые черты теперь опали, кожа желтела, как старый пергамент, но щеки пылали нездоровым, багровым румянцем — от жара, от ярости, от вечного внутреннего пожара. Что-то не просто случилось, а сломалось в её здоровье лет семь назад, подточенное годами унижений и влажного эхортского климата, который она ненавидела лютой, физиологической ненавистью.
Слуги, доведя камин до немыслимого жара, покорно склонились, выслушали новую порцию изысканной брани и, чуть не падая от духоты, выплеснулись вон.
Герцогиня с наслаждением протянула к пламени короткие, пухлые руки, унизанные тяжёлыми, старинными перстнями.
— Проклятый Эльзимер, — прошипела она, и в её голосе звучала личная, выстраданная обида. — Не мог этот хрыч сдохнуть на два месяца раньше. Эта сырая яма меня добьет. Добивает уже.
— У нас в Мийлеме климат ничем не лучше, маменька, — фыркнула, обмахиваясь веером, густо напудренная и напомаженная девица в углу. Её тонкая, перетянутая корсетом фигурка казалась ещё хрупче на фоне материнской монументальности. — Вы везде мерзнёте. А в комнате — дышать нечем.
— Это потому, что наш милый племянник-король сплавил свою любимую тётушку в эту конуру, словно какую-то приживалку! — Элеонора резко, по-кошачьи передёрнула плечами. — Тьфу! Называть королём этого молокососа, этого выкормыша какого-то Моора... Противно до тошноты.
Девица — её дочь, Лориза — поднялась и, пошатываясь от духоты, подошла к окну, приоткрыла створку. Тонкая, аристократическая шея, украшенная дорогим ожерельем с безвкусно крупными камнями, нервно вздрагивала. На бледном, кукольном личике алели лишь губы — густо и небрежно накрашенные, будто в насмешку над трауром.
— Что поделать, маменька, Амир — единственный законный наследник, — пролепетала она тонким, бесцветным голоском.
— То-то и оно! Единственный! Да и тот — ни рыба, ни мясо! Безвольная тряпка! — Герцогиня издала звук, средний между кашлем и презрительным хрипом. — Помнишь, как он в детстве заикался, когда на него повышали голос? Как прятался за юбку своей няньки? Эта мокрая курица теперь король! А на поминальном ужине, когда лорд Вердан начал говорить о необходимости жёстких мер против бунтовщиков, он побледнел и не нашёл что ответить. Просто сидел и молчал, уставившись в тарелку! Из таких короли не вырастают. Из них вырастают марионетки.
— Он опирается на твёрдое плечо своего советника, — раздался у входа голос. В комнату, тяжело переступая, вкатился Глиб Пэтэн, муж её дочери Лоризы. Невысокий, круглый, похожий на дорого одетого карапуза. Его щеки пылали, маленькие глазки-щёлочки масляно блестели, составляя разительный контраст его бледной, худой и такой же безвольной супруге.
— Кто-нибудь скажет мне, откуда при дворе взялся этот Моор? — Элеонора процедила слова сквозь стиснутые зубы, и её ледяной взгляд, тяжёлый и пронзительный, впился в зятя, заставляя того съёжиться.
Глиб беспомощно развёл руками.
— Никто не знает, матушка. Но ясно одно: Георг тенью следует за королём. Они едят вместе, совещаются вместе, правят вместе... Кажется, даже дышат в унисон. К Амиру не подступиться, пока этот выскочка рядом.
Герцогиня скривила губы в брезгливой гримасе, будто почувствовала дурной запах.
— Я — первая в очереди на престол после прямых потомков Эльзимера. Его двоюродная сестра! — Она откинула одеяло и поднялась с кресла с неожиданной для её тучности и болезненности энергией. Осанка, гордая и надменная, на мгновение вернула ей призрачное величие прошлого. — А после меня — моя дочь. — Её взгляд скользнул мимо Лоризы, замершей у окна, и уперся в Глиба. Она едва заметно, почти интимно, подмигнула ему. Этот жест был страшнее открытой угрозы. — И я приму эту корону, ибо я — более достойна! Или я не Элеонора де Мийлем! — Она сделала шаг к камину, так близко, что языки пламени едва не лизнули подол широкой юбки. Казалось, герцогиня готова была шагнуть в огонь, лишь бы согреть свою вечно ледяную кровь.
— Нужно понять, что это за человек. Изучи его вдоль и поперёк, — прошептала Элеонора и на ее губах заиграла ехидная, хищная улыбка. — Узнай, что он любит? А может быть... кого? Что ест, что пьет, с кем спит, каким мылом умывается? Одним словом — всё. Я должна о нем знать всё.
Глиб нервно потянул за тугой воротник камзола.
— Но Моор… он же появился при дворе всего несколько дней назад! К нему не подступиться!
Обращённый на него взгляд герцогини стал абсолютно плоским и холодным, как лезвие ножа. Он погасил в зяте все возражения, выжег саму возможность сопротивления.
— Глиб прав, матушка, — робко встряла Лориза. — Откуда можно что-то узнать о человеке, о котором никто не слышал до вчерашнего дня?
Комната огласилась коротким, раскатистым, безрадостным смехом герцогини.
— Не появился же он из ниоткуда, как черт из табакерки! У каждого есть прошлое. Надо лишь копнуть глубже.
— Одного взгляда на него хватает, чтобы усомниться, — мрачно хмыкнул Глиб.
Элеонора лишь покачала головой, и в её глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, которого так боялся Глиб. Огонь фанатичной уверенности.
— Кем он был? Никем. А стал — всем. Власть, свалившаяся на пустое место, ослепляет, дети мои. Так что скоро он перестанет замечать, как вокруг него плетётся шёлковая петля. И как она медленно, неумолимо затягивается. Защита Амира рухнет. И трон будет наш.
Её губы снова исказила та же хитрая, жутковатая усмешка. Глиб смотрел на это неясное ему торжество с подобострастием и страхом. Эта женщина была не просто зла. Она была отчаянна. И это делало её смертельно опасной.
— Оставшись один, Амир подпишет отречение. В этом нет сомнений, — заявила она с уверенностью человека, держащего в руках нити судьбы.
Глиб сглотнул. Маленькая, жгучая искорка ужаса давно тлела в его груди. Узнай король об их планах... но король, пожалуй, простил бы тётку. А вот Моор... С Моором они все умрут долгой и мучительной смертью. Он был в этом уверен.
— И всё-таки... что, если король окажется крепче, чем мы думаем? — выдавил он, чувствуя, как предательски дрожат колени.
Элеонора собралась было рассмеяться, но ее скрутил спазм удушливого кашля. Возвращение ко двору всегда усугубляло её здоровье. Ничего, она адаптируется, как всегда. Герцогиня тяжело рухнула в кресло, и на мгновение в её глазах мелькнула тень не боли, а ярости на собственное немощное тело.
— Король подпишет отречение своей рукой, — прохрипела она, когда Глиб, подобострастно суетясь, укрыл ноги тёщи. — А кто будет направлять его руку... не имеет значения. Сейчас его пером водит первый советник. Что ж... это поправимо. Как, впрочем, и сама кандидатура Его Величества.
— Маменька, побойтесь Бога! — Лориза, вся в слезах, упала перед креслом, прижавшись лбом к материнским коленям.
Короткие, пухлые пальцы в перстнях легли на её светлую головку. Жест был формально ласковым, но в нём не было ни капли тепла.
— Не надо страхов, дитя моё, — голос герцогини стал шёлковым, ядовитым. — Страх — удел слабых. А герцогиня Мийлемская... — пальцы вдруг сжали тонкие волосы дочери, заставив ту вздрогнуть от боли, но тут же отпустили, — ...слабой никогда не была. И её потомки не будут. — Герцогиня откинулась на спинку кресла, и взгляд её устремился в пространство, за стены этой душной комнаты, в будущее, которое она для себя предначертала. — Моя кровь будет на троне. Так должно быть.
Последние слова повисли в раскалённом воздухе, обретая зловещую двусмысленность. То ли речь шла о крови её рода, что должна была унаследовать трон... То ли о крови, которую предстояло пролить для этого. Глиб смотрел на тёщу, и ему стало не по себе. В выцветших глазах Элеоноры горел фанатичный огонь, в котором смешались материнская амбиция и нечто более тёмное, первобытное — жажда мести всему роду Эльзимера за унижения.
Глава 6
Кабинет Георга Моора был его крепостью, лабораторией и наблюдательным пунктом, с которого он видел всё королевство как на ладони. Комната, расположенная в дальней, слабо освещённой части дворца, не блистала роскошью. Высокие стены, уходящие в сумрак, были заставлены стеллажами до самого потолка. Полки гнулись под тяжестью фолиантов в потёртых кожаных переплётах, аккуратных папок с донесениями и свитков пергамента, скреплённых простыми шнурами. Воздух здесь всегда был особенный – густой, спёртый, с устойчивым букетом ароматов: пыли веков, кисловатого запаха старой бумаги и чернил, и вечного, неистребимого духа воска от бесчисленных свечей.
Именно здесь, в этой цитадели информации, Георг и проводил большую часть своих ночей. Сейчас он стоял, склонившись над массивным дубовым столом, заваленным бумагами. Его длинная, несколько угловатая фигура в простом тёмном камзоле, предписанном траурным этикетом, отбрасывала на стену причудливую, вытянутую тень. В угольных глазах – привычная сосредоточенность, брови сошлись в глубоком раздумье, прорезав высокий лоб двумя резкими складками. Он был похож на хищную птицу, замершую в высоте перед решающим броском.
Тишину нарушало лишь потрескивание поленьев в камине да лёгкий, почти призрачный шелест переворачиваемых страниц. Он изучал свежие донесения, и с каждым новым листком в воздухе сгущалась тревога. Письма, доставленные по разным, тщательно продуманным каналам, принесли безрадостные вести. Его соглядатаи, невидимые нити которых опутали все соседние земли, никогда не врали. Их молчаливая, беспристрастная правда была порой страшнее отчаянных криков с поля боя.
Войска Клима Косого, этого несгибаемого и жестокого повстанца, которого безуспешно пытались уничтожить при двух предыдущих королях, совершили немыслимое. Они стремительно пересекли казавшиеся неприступными горные кручи и теперь были замечены в опасной близости от ключевого морского порта Эхорта. А это было плохо. Очень плохо.
Георг развернул на столе большую карту королевства, испещрённую пометками, известными лишь ему одному. Тонкая паутина дорог, горных троп и речных путей была усеяна алыми метками, похожими на кровоточащие раны на теле родной земли. Его длинный палец медленно проследовал от горной цепи к извилистой береговой линии. Логика подсказывала одно: море в это время года неспокойно, свирепые осенние штормы должны были стать их союзником. Они могли задержать флотилию Клима, собранную из утлых посудин, в порту недель на пять, а то и больше. Другого быстрого пути до восточных гарнизонов Эхорта не было.
Но что, если стихия, эта слепая и непредсказуемая сила, решит подыграть мятежнику? Если штормы утихнут раньше срока или обойдут стороной? Тогда через три недели, от силы месяц, Эхорт будет в кольце осады. Три недели. Ничтожный миг в истории государства, но решающий для его судьбы. Вся надежда, вся тонкая, как паутинка, стратегия Георга сейчас висела на одном-единственном человеке – на графе Таре Вальдесе, который в этот самый момент находился в подаренном ему доме на окраине города и ждал последних распоряжений перед трудной дорогой.
Мысль о Вальдесе заставила Георга на мгновение оторваться от карты. Он мысленно представил себе графа – не того измождённого узника, которого он извлёк из Хирм-Доарна, а того, каким он должен стать после нескольких дней отдыха и сытной пищи. Силы тому были нужны, и немалые. Предстоящий путь был не просто опасен – он был подобен хождению по лезвию бритвы над пропастью. Один неверный шаг, одно случайно оброненное слово – и война станет неизбежной.
Георг откинулся от стола и провёл рукой по лицу, смахнув невидимую пелену усталости. Это было редкое, почти интимное движение, которое он никогда не позволял себе на людях. Взгляд, скользнув по столу, на мгновение задержался на небольшом, миниатюрном портрете в простой деревянной раме. На нём был изображён не нынешний король Амир, а юный принц – мальчик с доверчивыми, широко раскрытыми глазами и мягким, ещё не очерствевшим от власти подбородком. Это был тот самый Амир, который когда-то, отчаявшись, оставлял записки «Призраку» между корешков старых книг.