- -
- 100%
- +
Он проснулся, будто вынырнув из ледяной воды, и увидел склонившееся над ним бородатое лицо Горта.
— Вы так ворочались, господин граф, — виновато произнёс тот, — я уж испугался, не приключилось ли с Вами чего. Нам бы в дорогу собираться.
Вальдес тяжело поднялся, чувствуя себя так, будто его всю ночь кидали, мяли а, то и заставляли носить по лестнице мешки с камнями. Голова была тяжёлой, во рту стоял противный привкус.
— Что за дрянь мы вчера пили? — спросил он, с трудом открывая глаза. — Ни вино, ни брага... Голова раскалывается.
— Здесь другого и не водится, господин граф, — укоризненно покачал головой Горт. — Да Вы ж его почти и не пили. Это, поди, с непривычки. Или приболели?
— Здоров я, — буркнул Тар. Глядя на свежее, отдохнувшее лицо кучера, трудно было поверить, что этот детина накануне отключился у двери. Лишь лёгкий шлейф перегара выдавал вчерашнее возлияние.
— Собирайтесь, господин граф, внизу Арма завтрак давно подала. Без Вас я есть не стал. Кроме нас, в доме никого нет, народ подтянется только к вечеру. Так что не тревожьтесь.
— Завтрак — дело хорошее, — сказал Тар, спуская ноги с кровати. — Но в дорогу нам рановато. Тронемся с вечерними сумерками.
— Понял, господин граф, — кивнул Горт.
— Арме твоей надо заплатить щедро, за хлеб-соль.
Горт привычно, почти рефлекторно, отмахнулся.
— Всё уже уплочено.
— Из своего кармана, я полагаю? — строго спросил Вальдес.
— Ну... из своего, да не совсем из своего, — честно признался Горт, потупив взгляд.
— Так, значит, из кармана королевского советника, — заключил Тар.
— Кто платит, тот и заказывает, как говорится, — развёл руками бывший кузнец, и было странно видеть, как этот здоровенный мужчина краснеет и смотрит в пол, словно провинившийся мальчишка.
Тар обулся, прошёлся по комнате, разминая затёкшие мышцы. В голове стоял туман, но мужчина надеялся, что к полудню тот рассеется. Плеснув на лицо ледяной воды из принесённого кем-то кувшина, Тар провёл рукой по волосам и вместе со своим новым «другом» — а после вчерашнего их, пожалуй, можно было считать друзьями, — спустился вниз.
Увидев их, Арма, стоявшая за стойкой, бросила Горту быстрый, кокетливый взгляд и скрылась на кухне. Завтрак, надо отдать ей должное, оказался втрое лучше вчерашнего ужина. Что ей нашептал этот громила — неизвестно, но щедрость и качество блюд говорили сами за себя. После трапезы Горт ненадолго удалился, и Вальдес воспользовался моментом, чтобы написать краткое донесение Георгу Моору. Ничего существенного — лишь сухие строки о том, что путь начат и пока всё идёт по плану. Вернувшийся кучер с готовностью вызвался отправить письмо и вскоре явился обратно, сияя улыбкой и доложив, что всё улажено.
С наступлением вечерних сумерек, как и договаривались, путники вновь тронулись в путь.
Вечер был тих и морозен, как и предыдущий, ощущение вот-вот готового сорваться снега стало еще явнее, и затягивающие небеса серые тучи подтверждали это. Интересно, думал Тар, растворившись мыслями в облачной дали, как многослоен и неодинаков мир. Едва ветер касается голых макушек леса, а сюда, к земле и вовсе отказывается опуститься, в то время как там, в вышине бушуют потоки, погоняющие серые подушки облаков в далёкие дали. Прямо как люди.
Он слишком хорошо знал, как один человек может быть нежным с одними и жестоким с другими. Двор Долгета научил его читать в чужих душах лучше любой книги. Лесть, скрывающая нож. Дружба, оборачивающаяся предательством. Каждое лицо — лишь маска, а под ней — десятки других.
Он мог думать об этом часами, привычка, появившаяся в заточении, и теперь приевшаяся навсегда. Но на этот раз ему помешали.
Внезапно коляска резко дёрнулась и замерла. Голос Горта оборвался на полуслове. Тар в мгновенно подобрался, все его чувства обострились до предела. Он увидел, как могучие плечи возницы напряглись, а рука потянулась за пазуху.
— Ну-ну, — проворчал Горт, доставая длинный охотничий нож. — Нашли дураков.
Из мглистой темноты леса, словно тени, возникли пять приземистых фигур. Они стояли молча, перекрывая дорогу. Тот, что посередине, с мерзкой усмешкой на лице, сделал шаг вперед. При свете фонаря Тар разглядел шрам, пересекавший всё лицо белой ломаной полосой.
— Кто такие? — ехидно выдавил шрам, его голос скрипел, как ржавые петли. — Куда путь держите, господа удалые?
Горт молчал, сжимая рукоять ножа. Слуга при господине говорить не должен.
— А ты кто таков будешь? — спокойно спросил Тар. Его голос прозвучал обманчиво расслабленно, но всё тело бывшего фехтовальщика уже оценивало дистанцию, стойки противников, их вооружение.
— Кусаются, — констатировал разбойник. — А не видно разве?
— Вижу пятерых мужчин с оружием, — голос Вальдеса оставался ровным, но в нём появилась сталь. — Ушли бы с дороги. Пока живы.
— Понятно, — хмыкнул шрам. Он неопределённо махнул рукой.
В следующее мгновение четыре тени бросились на них.
Тар действовал на опережение, ещё не выходя из коляски. Рука метнула в лицо ближайшему разбойнику тяжёлые ножны. Тот вскрикнул, закрываясь руками, — и этого мгновения хватило Вальдесу, чтобы выскочить наружу. Но годы заточения дали о себе знать: резкий выпад, отточенный тысячами тренировок, вышел скованным, тело откликалось с мучительной медлительностью. Противник с дубиной успел отпрянуть, и удар, предназначенный для горла, пришёлся по плечу. Знакомая боль старого ранения пронзила тело, но Тар проигнорировал её, стиснув зубы.
Второй, с топором, воспользовался его замешательством. Тар едва успел отскочить, острие топора со свистом рассекло воздух и прорвало рукав плаща. Дыхание спёрлось, в глазах поплыли темные пятна. Используя инерцию противника, Вальдес все же сумел захватить руку с топором, резко провернуть — кость хрустнула с мерзким влажным звуком — и, подсадив на бедро, перебросил тело через себя. Разбойник рухнул под ноги третьему нападавшему. Но цена оказалась высокой — что-то хрустнуло и жгуче заныло за грудиной. Ох, не стоило так запускать себя в каменном мешке...
Тем временем Горт ревел, словно раненый вепрь. Его нож сверкал в лунном свете, описывая смертоносные дуги. Один из разбойников упал, хрипя и хватаясь за перерезанное горло. Но из чащи, словно чёрные призраки, выплеснулась подмога. Их было ещё человек пять — голодные, злые, пахнущие дешёвым самогоном и потом.
— Сзади! — сипло крикнул Горт, отбиваясь сразу от двух нападающих.
Тар развернулся, парируя удар тесака своим коротким клинком. Сталь звякнула, высекая скудные искры. В тот же миг чей-то кулак со свинчаткой врезался ему в ребра. Воздух вырвался из лёгких с хрипом. Он споткнулся, пытаясь удержать равновесие. Ещё один удар — по спине, наотмашь, — и он рухнул на колени. Сквозь набегающий туман в глазах он увидел, как нож Горта продолжает сверкать в ночи, как падает ещё один, второй нападающий... Но их было слишком много. Слишком много для старого узника и одного кузнеца.
Внезапно из тьмы на голову Тара обрушилась тяжёлая дубина. Мир взорвался ослепительной вспышкой, и последнее, что он услышал, — приглушенный, обрывающийся крик Горта. И графа поглотила беспросветная, всепоглощающая тьма.
Сознание вернулось к нему уколами тысячи ледяных игл. Тело гудело, голова раскалывалась, наполненная свинцовой тяжестью. Он висел вниз головой, как туша на промёрзлой колоде. Качался на верёвке, привязанный за лодыжки к толстой ветке сосны. Сквозь мутную пелену перед глазами видел собственные босые, посиневшие ноги, изодранные штаны и клочья рубахи, мокрые от растаявшего снега. Кругом, не спеша, словно издеваясь, кружились и оседали на землю редкие снежинки. Стиснув зубы, Тар начал шевелиться. Руки, связанные за спиной, онемели, но узлы не были сложными — видно, торопились. Разбойники явно не ожидали, что он очнётся так скоро.
Собрав волю в кулак, он сумел высвободить одну кисть, потом другую. Освобождённые руки пронзила мучительная боль, плечи горели огнём.
Собрав последние силы, Вальдес подтянулся к связанным лодыжкам. Пальцы задеревенели намертво, отказывались слушаться. Снова и снова он пытался развязать тугие петли, дыхание сбивалось, в глазах темнело. Наконец, верёвка поддалась, и он тяжело, как мешок с камнями, рухнул вниз. Удар о землю отозвался во всем теле. Тар лежал ничком на холодном, припорошенном снегом ковре из хвои и прошлогодней листвы, не в силах пошевелиться. Боль была единственным, что связывало его с реальностью, якорем, не дававшим уплыть в беспамятство. Запах влажной земли, гниющих листьев и собственной крови пьянил и тошнил одновременно.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем он смог перевернуться на спину и с трудом подняться на ноги. Мир поплыл, закружился в вихре. Мужчина оперся о шершавый ствол сосны, стараясь не упасть, и беспомощно огляделся.
Кругом — глухой, тёмный лес. Ни коляски, ни Горта, ни разбойников.
«Горт... — хрипло прошептал Тар. — Горт!»
Лес ответил ему гнетущей тишиной. Вспомнив, как яростно сражался бывший кузнец, Тар с горечью подумал, что того, скорее всего, прикончили на месте. Убирать свидетеля — первое дело для таких господ.
Граф был бос, раздет, без гроша в кармане. И посреди незнакомого леса. Снег усиливался, превращаясь в настоящую метель. Пальцы уже почти не чувствовали холода, переходя в стадию жгучего онемения.
Потрогав затылок, он обнаружил шишку, но крови не было — уже хорошо. Вытерев ладони, испачканные в грязи и чужой крови, о лохмотья рубахи, беспомощно огляделся.
Куда идти? Где дорога? Сознание отказывалось работать, но инстинкт выживания уже проснулся в нём. Нельзя просто стоять и ждать смерти от холода. Собрав волю в кулак, Тар Вальдес сделал первый нетвёрдый шаг наугад. Авось, повезёт.