- -
- 100%
- +
— Стой! Стой! — заорала я. Бросила в трубку: — Перезвоню!
И нажала на сброс. Бросилась за парнем, махая руками:
— Стой, сволочь! Люди, помогите, он сумку украл!
Куда там... Первые прохожие вместо помощи отшатнулись от парня, а через полминуты он перебежал дорогу на красный сигнал светофора.
Я ломанулась за ним, но не успела. Буквально перед носом затормозил фургон, и водитель заорал в открытое окно, затряс кулаками:
— Куда прешь, идиотка! Совсем ополоумела!
Когда фургон проехал, парнишки с моей сумкой, конечно же, и след простыл.
В висках тут же зашумело, перед глазами все побелело. Еще чуть, и бахнусь в обморок. Я отошла от светофора, медленно опустилась на бордюр и глубоко задышала, чтобы прийти в себя. А когда пришла, по щекам словно сами собой побежали слезы.
В сумке лежали как деньги на съем комнаты, так и паспорт.
Как прикажете на работу устраиваться? Зная расторопность наших госслужб, уверена: на восстановление понадобится время. И речь точно не о паре дней.
И второй момент: как снять жилье без паспорта?
Телефон издал звук о сообщении в мессенджере.
Олег. Я прочла его сообщение и истерично рассмеялась сквозь слезы.
«Привет, моя самая лучшая, самая любимая женщина на свете! Надеюсь, моя посылка тебя порадовала и у тебя все хорошо».
***
— Как же так, деточка, — сказала Татьяна Ивановна. — Эк тебе не повезло-то! Ну ничего, поживи у меня пока бесплатно месячишко-другой, а как денег заработаешь, так и заплатишь.
Ну, точнее, могла бы сказать, окажись я в сказке. Однако я не в сказке, да и Татьяна Ивановна — не фея-крестная.
На самом деле она заохала в трубку, запричитала:
— Охохонюшки, что делается-то! Ну ты звони, как будут деньги. Ежели еще не сдам комнатушку, сможешь жить.
Угу, обязательно.
Ну, хоть объяснила, как пройти к ближайшему отделению полиции, чтобы написать заявление о краже паспорта. Туда я и шла.
По пути вспоминала сообщение от Олега. Оно добило меня окончательно.
Такое ощущение, словно вселенная всячески проверяла, уверена ли я в решении больше не возвращаться к мужу. Мол, вот, он руку помощи тянет, протяни свою — и все проблемы быстро решатся.
Только вот я знала: не решатся. Наоборот, усугубятся.
Грешным делом даже подумала, что муженек каким-то образом и организовал эту кражу.
— Ну что, гражданочка, пойдемте, будем писать заявление, — обратился ко мне усатый полицейский в возрасте, когда я объяснила, зачем пришла и что случилось.
Он устало вздохнул, пригласил пройти в кабинет, а там подошел к столу и водрузил свое грузное тело на старенький стул.
Я мельком посмотрела на еще два точно таких же стола, за которыми сидели мужчины в форме, присела напротив и принялась отвечать на вопросы Николая Степановича Гришко. Ну, во всяком случае так гласила табличка на его столе.
— Мила Ремезова, — продиктовала имя и фамилию, чтобы их внесли в протокол.
— Людмила? — переспросил полицейский.
Я досадливо поморщилась. С детства не любила полную форму своего имени, поэтому сменила его на Милу, когда получала паспорт в восемнадцать.
— Нет, именно Мила.
Мужчина принялся заполнять какие-то бумажки, а я обводила взглядом нехитрую обстановку и старую мебель, которая не менялась десятилетиями. И очень походила на мебель в детском доме, в котором я выросла.
В памяти сразу всплыли воспоминания, как я пряталась за одним под одним из таких вот столов, а старшие мальчишки обступили меня, тыкали пальцами и смеялись в лицо: «Людка — дочь ублюдка! Людка — дочь ублюдка! Ха-ха-ха!»
Мне было лет шесть-семь, и я понятия не имела, что значило это слово, но оттого оно казалось еще более обидным.
Помню, как подбежала к нянечке, Елизавете Марковне, которую величала Лисаветой Маковной из-за проблем с дикцией, дернула ее за платье и зашептала:
— Няня, няня, а что значит ублюдок?
Лицо Елизаветы Марковны вытянулось, она задумчиво нахмурилась, взяла меня за плечи и сказала:
— Людочка, это... м-м-м... скажем так, плохой человек. Ты где это услышала? Не нужно так никого обзывать, хорошо?
Я медленно кивнула.
Получается, я дочь очень плохого человека. Так вот почему меня бросила мама и почему меня никто не хотел удочерять!
Я забилась в какой-то угол и горько плакала там до тех пор, пока меня не нашла няня.
— Плохая, плохая! — билась в истерике я, а Елизавета Марковна утешала меня как могла.
Именно с того дня я просила называть меня Милочкой.
— Гражданочка! — вырвал меня из воспоминаний громкий оклик. — Прочитайте и подпишите там, если все верно.
Пока я читала, полицейский обратился к коллеге:
— Михалыч, это уже третья кража за последние два дня. И, как назло, приметы, под которые подойдет чуть ли не каждый третий парень.
— Видео с близлежащих камер уже отсматривают, поймаем скоро, — густым басом отозвался лысый Михалыч. — Недолго ему осталось бегать.
— А деньги вернут? — обрадовалась было я.
— Какие деньги? — покачал головой Николай Степанович, наморщил усы. — Забудьте.
«Забудешь тут, как же...»
Полицейский заметил, как опустились мои плечи, и внимательно на меня посмотрел. Уж не знаю, что увидел, но неожиданно спросил, перейдя на «ты»:
— Тебе хоть есть на что добраться домой?
Я опустила голову и тяжело вздохнула, еле слышно прошептала:
— Нет.
— М-да, — почесал затылок он, засунул руку в карман штанов и вытащил помятую сотню.
— Держи, горемыка.
«Дожилась...»
Я подняла повлажневший взгляд на Николая Степановича.
— С-спасибо!
— Да ладно тебе, — махнул рукой полицейский, будто смутился. — На вот.
И протянул мне бумаги.
— Временное удостоверение и талон. Теперь тебе в МВД по прописке.
Вскоре я вышла из здания, еле передвигая ноги, и опустилась на ближайшую лавочку.
И куда теперь идти? В душе нестерпимо громко и отчаянно выли волки, и очень хотелось завыть с ними вслух...
Я машинально провожала прохожих пустым взглядом, рассматривала трещинки на лавочке, а потом подняла взгляд на стоявший чуть поодаль большой билборд.
Оттуда на меня смотрел улыбающийся розовощекий малыш. «Поможем детям вместе!» — гласила надпись.
«Поможем... детям... детям... поможем...»
Вот не зря говорят: если перед тобой закрылась одна дверь, где-то точно открылась другая.
Волки внутри притихли.
Я вздохнула полной грудью и даже немного распрямила плечи. Кажется, проблема с жильем решена — хотя бы на первое время.
Глава 6
Я смотрела на небольшой, покрытый голубой краской домик с резными ставнями и нервно кусала губы. Небольшое строение в лучах заката казалось немного сказочным.
Жаль, не под стать моему настроению.
Интересно, дома ли няня? Дозвониться ей я так и не смогла, пришлось сразу ехать.
Я прикипела к строгой, но чуткой воспитательнице как раз после случая с обидной обзывалкой. Она ко мне тоже прикипела, хоть и старалась не выставлять это напоказ, не выделять среди остальных детей.
Елизавета Марковна в тот день заглянула мне прямо в душу, погладила по волосам и заявила:
— Людочка, нужно быть очень сильной, чтобы никто не мог тебя обидеть. — Чуть качнула головой и добавила: — И умной, чтобы выбиться в люди.
Эти наставления запомнились мне на всю жизнь.
Я вообще была обязана няне очень многим. Помню, как она украдкой прижимала меня к своей пышной груди, когда никто не видел. А я крепко обнимала ее своими тонкими ручонками в ответ, чувствовала ее тепло и млела, таяла от этой нехитрой ласки, словно апрельская сосулька. Каждое такое объятие потом еще долго лелеяла и смаковала ночами.
И теперь мне было немного совестно. Ладно, много.
Я не звонила Елизавете Марковне уже несколько месяцев, хотя до этого обязательно разговаривали каждую неделю. И в гости давненько к ней не наведывалась. Не знаю, как так получилось. Преддипломная суета затянула.
А тут нате вам, явилась не запылилась: «Пустите пожить!»
Ее муж, дядя Егор, конечно, не обрадуется. Он вообще почему-то не очень любил, когда жена общалась с кем-то из бывших воспитанников.
Однако попытка не пытка, так? Даже неделя в моей ситуации — уже дар небес. А уж косые взгляды дяди Егора я как-нибудь переживу. Главное, чтобы няня пустила.
Я скрестила пальцы на левой руке, а правой робко потянулась к звонку справа от калитки, пару секунд помедлила и нажала на кнопку.
Время шло, а открывать никто не спешил.
Когда уже собралась уйти, входная дверь скрипнула.
— Иду-иду! — звонко прокричала Елизавета Марковна.
Она приложила ладонь козырьком ко лбу, чтобы увидеть визитера сквозь лучи уходящего солнца.
Наверное, так и не смогла разглядеть, потому что ахнула, открыв калитку:
— Милочка?! Девочка моя!
Я бросилась к ней в объятия. И не сдержала слез.
Да что ж такое-то? Я за последние сутки рыдала больше, чем за последние лет десять вместе взятые!
«Соберись!» — приказала себе мысленно и улыбнулась няне сквозь слезы.
— Что такое? Что произошло? Ой, что ж мы стоим? — всплеснула руками та. — Пойдем в дом, там все и расскажешь.
— Дядя Егор не будет против?
— А нет его уж больше двух месяцев.
Я побледнела. То-то в светло-каштановых прядях стало больше седины, а в уголках глубоких карих глаз — больше морщин.
Неужто он умер, а я и не в курсе? Ничем не помогла, никак не поддержала. Хороша воспитанница, ничего не скажешь. Елизавета Марковна сразу поняла мой взгляд, замахала руками:
— Типун тебе на язык! Живой он. Уехал в другой город, денег подзаработать на стройке. Да пойдем скорее, расскажешь, что у тебя приключилось.
Она приобняла меня за плечи и повела внутрь, на кухню.
Там ничего не изменилось. Все тот же коричневый кухонный гарнитур, старенький дребезжащий холодильник, светло-голубые занавески на окне и фиалки на подоконнике.
— Садись за стол, — приказала няня, а сама захлопотала по кухне, — сейчас заварю чайку, борщ погрею. Что у тебя случилось?
И я рассказала. Про Олега и Кристину.
— Бедная моя девочка, — закачала головой Елизавета Марковна, заохала. — Что ж за несправедливость такая вселенская? Я же знаю, как ты хочешь крепкую семью и деток!
Через пять минут передо мной исходила ароматным паром тарелка с борщом. Желудок тут же громко напомнил, что его действительно пора наполнить.
— Не ела из-за нервов? Ай-ай-ай... На! — всучила мне ложку в руки няня и присела напротив.
И лишь опустошив тарелку, я негромко пробормотала:
— Нянь, это еще не все...
Она встала, ловко схватила тарелку, беззлобно поворчала на мое предложение помыть ее и велела:
— Рассказывай, что там еще.
Я и рассказала, а в конце опустила голову и негромко спросила:
— Можно у вас немного пожить? Ну хоть денек, пожалуйста?
И замерла в ожидании ответа.
Елизавета Марковна охнула, прикрыв рот рукой. Ее глаза заискрились от слез.
— Вот бессовестная! «Хоть денек», «пожалуйста»! Такого ты, значит, обо мне мнения? Неужели правда думала, что не пущу?
Няня отвернулась и, кажется, всхлипнула.
А я покраснела, вскочила и кинулась ее обнимать.
— Нянечка, любименькая, ну простите меня, я не хотела! Вы ж у меня самая лучшая на земле, самая замечательная! Просто я ведь не звонила сколько, а тут заявилась и давай с порога на ночлег проситься... И дядя Егор будет против, я знаю.
— Да что ж я, жизни не видела, что ли, — заявила няня, — не знаю, как оно бывает? Дело молодое, затянула рутина, так оно часто и бывает...
Я стыдливо покраснела, кивнула.
— Но ты права, — тяжело вздохнула няня, — Егор будет против — это как пить дать.
Я помрачнела. Что же мне делать?
— Знаешь что? — вдруг улыбнулась она. — Его ведь нет. Живи пока. Неделю-полторы еще точно не будет.
На том и порешили.
Елизавета Марковна отправилась доставать постельное белье, а я вышла на улицу и вдохнула этот умопомрачительный запах. Запах свободы и новой жизни.
Зазвонил телефон. Алька — легка на помине.
Как раз собиралась ей звонить, да и свой нехитрый скарб надо у нее забрать.
Я сразу протараторила в трубку, что мне теперь было где жить.
— Ура! Я очень, очень рада! Сама знаешь, как за тебя переживаю, — поздравила меня подруга. — Мил, а у меня для тебя сюрприз! Приятный, — добавила она сразу. — Я, правда, для себя брала, но раз такое дело... Тебе не помешает развеяться и взбодриться. К тому же я знаю, как ты любишь эту тему.
— Ты о чем? Какую тему?
— В общем, у меня пригласительный билет. Точнее, уже у тебя. Через три дня ты идешь в клуб «Киото» на вечеринку-маскарад в стиле Чикаго тридцатых годов.
Я округлила глаза. Да, Аля права: я любила эти образы — уверенные в себе мужчины в пиджаках и шляпах. Было в них что-то такое, м-м-м...
Только вот «Киото» — один из самых известных ночных клубов в городе. Она ж за билет явно кучу денег отдала.
— Аль, это же очень дорого.
— Ничего не знаю. Ты пойдешь, и точка.
— Спасибо! — от души поблагодарила подругу.
В тот момент я понятия не имела, чем обернется мой поход...
Глава 7
— Мила, хорош упрямиться! — рыкнул Олег в трубку вместо приветствия. — Я вернусь домой уже через два дня и хочу, чтобы меня встретила любимая жена, а не пустая холодная постель.
— Ты серьезно? — возмущенно выдохнула я в ответ. У меня аж глаза на лоб полезли от такой наглости.
Зачем вообще ответила на звонок? Знала же, что пожалею, правда, не думала, что в первую же минуту разговора. Лучше бы спокойно продолжала помогать няне с огородом и полоть грядки.
— Более чем серьезно. Прошла почти неделя.
Я застыла с тяпкой в руке. По позвоночнику пробежали холодные мурашки от его тона. Он настолько уверенно и хладнокровно говорил о произошедшем, что жуть взяла. Словно за хлебушком сходил, а не врал и изменял два года. А может, и больше.
— Пора уже перебеситься и успокоиться, не находишь? — заявил будущий бывший муж.
На глаза сами собой навернулись слезы обиды. Вот, значит, как он думает обо мне? Что бешусь ни с того ни с сего?
— Я бешусь? Я бешусь?! — прохрипела я в трубку сквозь ком в горле и прокашлялась. — Я... Да ты... Знаешь что, дорогой, ты только что убедил меня в том, что я приняла верное решение!
Похоже, до него наконец дошло, что выбрал неправильную тактику.
— Пушинка, любимая моя, — засюсюкал он, — ну прости, я не то имел в виду! Пойми, ты ведь все равно не сможешь быть ни с кем, кроме меня. Ты у меня такая правильная, такая домашняя, такая моя... За это и ценю, за это и люблю!
— Ну-ну, — прошипела я в трубку, — домашняя дурочка сидит у окошка и ждет мужа, пока он накувыркается с кем-то другим, — так ты себе это представляешь? Нет уж, дудки!
— Не дурочка, а любящая жена, — возразил Ремезов.
— А давай любящая жена тоже начнет кувыркаться с кем-нибудь? — рявкнула я. — Ну, так, для восстановления равновесия?
И тут же поморщилась. Нет, я так точно не смогу, и он это знает. И точно, ровно через секунду Олег снял маску и саркастично хмыкнул:
— Самой не смешно? Мил, да ты же не сможешь быть ни с кем, кроме меня. Ты ведь меня люби-и-ишь! В общем, хватит ерничать. Я и так долго терпел твои выкрутасы. Вернусь из командировки и сразу заберу тебя домой.
Через секунду я уже слушала короткие гудки.
Этот гад положил трубку.
Поговорили, блин.
Меня аж затрясло от злости.
«Долго терпел твои выкрутасы». Как у него язык вообще повернулся такое ляпнуть! Скотина! Наглая, самоуверенная скотина! Обида и невысказанные эмоции разрывали изнутри.
Давясь слезами, я вцепилась в тяпку и начала остервенело вонзать ее в землю, продолжая кипятиться.
Вот же слепая и наивная дуреха! Как могла не замечать его непримиримости и твердолобости раньше? Хотя кого я обманываю — замечала! Только возводила их в ранг достоинств. А еще угождала, терпеливо сглаживала конфликты, первая шла на примирение. Потому что безумно хотела семью.
Я так старалась, а он... Сволочь! Гад! Ненавижу!
Внутри неприятно засаднило: неужели Олег прав и я действительно не смогу быть с кем-то еще? Да, он стал моим первым и единственным мужчиной, первой большой любовью. Мы даже в постель легли лишь через полгода после знакомства! Но это ведь не значит «или с ним, или ни с кем»?
Слава богу, хоть не произнес пресловутого «кому ты нужна, кроме меня».
Зато я сама так подумала. До знакомства с Олегом три месяца жила в общаге с девчонками, мы ходили гулять, и не сказать, чтобы за мной толпой бегали поклонники. В том-то и дело, что практически не бегали. Да и с теми, что добега́ли, дело дальше чашки кофе не заходило. Стало быть, причина во мне?
Я очнулась, только когда начало припекать солнышко. Вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и нахмурилась. В голове лишь Олег и его обидные, едкие слова. Нет, так дело не пойдет.
Если сегодня утром думала все-таки отказаться от билета на вечеринку, то теперь твердо решила: поеду.
Нет, я не собиралась идти во все тяжкие, особенно учитывая, что не пила и не курила. Но вот потанцевать с кем-нибудь или просто пообщаться, понять, что на Олеге свет клином не сошелся, стоило. И Алька то же самое сказала.
К тому же красное платье уже ждало своего часа. Какая ирония — так хотела сразить им мужа... И сражу — обязательно! Только не мужа.
Я шустро дополола грядку и отправилась собираться к подруге.
Она полгода назад увлеклась визажем и пообещала сделать мне крышесносный макияж.
***
Спустя несколько часов, кучу кисточек, всевозможных косметических средств и пыхтений Али на меня из зеркала смотрела какая-то неизвестная мне девушка.
Я неоднократно смотрела видео, когда макияж менял лицо до неузнаваемости — это и произошло.
Красивая, уверенная и решительная девушка. Вот кто смотрел на меня.
Я покрутила головой из стороны в сторону. То, что надо!
Алька радостно улыбнулась:
— Ну огнище! Да?
Я кивнула.
— Щас, подожди, еще кое-что забыли, — подняла палец подруга и выбежала из комнаты.
Вскоре вернулась с пакетом и по очереди достала оттуда золоченую маску и черное боа из перьев.
— Повязки на голову в стиле Чикаго нет, — развела руками, — да она и не нужна, ты же в маске будешь.
Я вскочила с дивана и тепло обняла Алю.
— Спасибо!
— Всегда пожалуйста, — засмущалась та. — А ну-ка, примерь маску.
Я примерила.
— Во! — показала «класс» подруга обеими руками, хихикнула и подмигнула: — Теперь точно можешь ни в чем себе не отказывать, все равно никто не узнает. Ну давай, тебе пора выдвигаться. И чтоб без улова не возвращалась!
Я закатила глаза и не думая ляпнула:
— Мне б со старым судаком разделаться!
Мы дружно рассмеялись.
— Ничего не знаю, — отсмеявшись, выдала наставление Аля, — клин клином вышибают.
Через час я дрожащей рукой протягивала билет статным мускулистым мужчинам на входе, нервно переминаясь с ноги на ногу.
Охранники окинули меня взглядами сверху вниз, кивнули, проверив пригласительный, и распахнули двери.
Я надела маску, шагнула внутрь и в мгновение ока попала совсем в другой мир.
Глава 8
Я действительно словно переместилась в прошлое. Из колонок лились хиты тридцатых-сороковых годов прошлого столетия.
На стенах — состаренные плакаты с фото Чикаго и исполнителей джаза тех лет. Даже несколько постеров с кадрами из фильмов про гангстеров.
Цветовая гамма выдержана в темно-коричневом, черном и глубоком красном, так что я прекрасно вписалась.
В центре круглая сцена-танцпол. Вокруг выставили столики, и на каждом из них — табличка с номером и абажуры с бахромой под старину. И где они только такие раздобыли?
Кстати, мне достался столик под номером семь. Люблю это число, оно не раз приносило мне удачу.
Я продолжила изучать помещение. Слева и справа у стен заметила лестницы на второй этаж, там закрытые ВИП-кабинки. Ну, туда мне попасть не светит, это места для избранных.
Под потолком висел огромный шар с зеркальными гранями. Он медленно крутился, разбрасывая блики по всему помещению.
Отдельного внимания стоили наряды собравшихся. Мужчины все как один в белых рубашках, двубортных пиджаках или костюмах-тройках, с начищенными ботинками. Большинство в шляпах. И без масок.
А дамы! Дамы блистали и в прямом, и в переносном смысле. Даже маски и те со стразами. Я-то думала, что перерядилась и буду как сорока. Оказалось, я недорядилась.
«Больше страз богу страз!» — видимо, подумало подавляющее большинство девушек и не поскупилось на блестящие элементы в одежде.
Многие пришли сюда целыми компаниями. Я жутко занервничала. Мало того, что скромненько нарядилась, так еще и одна заявилась. Хорошо хоть маска удачно скрывала мои порозовевшие от волнения щеки.
«Что я тут делаю?» — где-то на краю сознания билась одинокая мысль. Да, от мыслей об Олеге надо избавляться. Но верный ли способ я выбрала?
«Наверное, не стоило сюда приходить. Не для меня и не про меня это все».
Я замерла на месте. Одна часть хотела остаться, другая настойчиво просилась домой. И я разрывалась, не зная что выбрать.
Еще и эти охранники... Нет, меня впустили внутрь, но я ведь почувствовала, как они смотрели! Их взгляды словно говорили: это место не для тебя, детка.
И где-то в глубине души я была с ними согласна.
Тут в памяти всплыл ехидно ухмыляющийся Олег: «Ты ведь такая домашняя, такая правильная!»
«Э нет! — Я дерзко вскинула подбородок. — Не сегодня, не сегодня».
Тем временем музыка стихла, и на сцену вышел молодой усатый парень в темно-коричневом костюме.
— Добрый вечер, дамы и господа! Рад приветствовать всех собравшихся!
Пока он объявлял программу вечера, я сделала выбор, скрестила пальцы — пусть вечер пройдет хорошо! — и быстренько зацокала к своему столику. Надо было раньше к нему подойти: мало того, что он стоял в первом ряду, так еще и многие успели рассесться, и теперь я чувствовала на себе их взгляды.
Слава богу, моими соседями оказались три девушки примерно моего возраста. Они легонько кивнули в знак приветствия и снова повернулись к сцене.
— ...начнут наши бармены! — закончил ведущий.
Ну вот, все пропустила. Что начнут?
Впрочем, вскоре стало понятно и так.
Двое молодых парней в черных футболках с красной окантовкой и в галстуках-бабочках выкатили на сцену стойку с кучей бутылок и разных бокалов.
Один из них схватил большую бутылку и шейкер и начал жонглировать ими. Затем сменил положение, и бутылка замелькала, закрутилась. Вот она стоит на его ладони, а через мгновение — перекатывается от ладони к плечу и обратно. Вот взлетает в воздух, а через секунду приземляется на тыльную сторону ладони. Вот снова крутится, и бармен ловит ее за спиной.
«Офиге-е-еть... Круто! — только и успевала изумляться я. — Интересно, сколько они тренировались?»
Вскоре парни поймали бутылки, поклонились и отошли к своей стойке, предоставив слово ведущему.
— Дамы и господа, поприветствуйте Ивана и Данила, наших финалистов чемпионата барменов прошлого года!
Все дружно захлопали, и я в их числе. Даже не думала, что можно вытворять такое с помощью бутылки и шейкера. Однозначно стоило остаться хотя бы ради этого зрелища. До этого я понятия не имела, что и у барменов свои чемпионаты бывают.