Хаосволшебство, или голосом по неврозу

ГЛАВА 4: ОСЛИК, КОТОРЫЙ НЕ ХОТЕЛ И «ТОНИК ДЛЯ САМОУВАЖЕНИЯ»

В детстве я хотела быть принцессой. Теперь я хочу быть человеком, который помнит, где положил пульт.

Проснувшись, Алиса первым делом уставилась в потолок и разрешила себе минуту полного, абсолютного отрицания. Никакого совещания не было. Никаких драконьих ноздрей. Никакой феи с мигренью. Это был кошмар. От переутомления. С кем не бывает.

— Точно, — сказала она вслух пустой квартире. — Приснится же такое.

Она по привычке пошла на кухню, щёлкнула кнопкой на электрочайнике и отвернулась, чтобы достать кружку. Чайник, старый, покрытый налётом известкового стыда, привычно зашипел. Но через пару секунд шипение переросло в странное бульканье. Алиса обернулась. Из носика валил не пар. Валил густой, сиреневый, отчётливо недовольный туман. Пахнуло лавандой, старыми книгами и чем-то неуловимо официальным, как в приемной у зубного.

«Галлюцинация от недосыпа, — констатировал внутренний голос, пока Алиса медленно сползала по кухонному шкафчику на пол.»

Туман сгустился, захлюпал и с негромким хлопком, похожим на звук открывания плохо закрытой банки с маринованными огурчиками, выплюнул на крышку посудомойки… женщину. Лет тридцати на вид, но с такой усталостью в глазах, будто ей все триста, и все триста — сплошной аврал в предпраздничную пятницу. На ней был помятый кардиган, туника с потускневшим узором и остроконечная шляпа, заломленная набок. В одной руке — папка-скоросшиватель, из которой торчали свитки и, кажется, живая и очень сонная лягушка. В другой — та самая кружка с Заёбушком, которую Алиса заприметила по видеосвязи. Из кружки всё ещё валил сиреневый пар.

Существо откашлялось от пыли, моргнуло и уставилось на Алису тяжёлым, многострадальным взглядом бухгалтера, застигнутого на рабочем месте в воскресенье.

— Канал связи… тьфу, волос во рту… материальный переход завершён, — произнесло оно хрипловатым голосом.

У Алисы внутри всё оборвалось. Этот голос она уже слышала. В семь утра, сквозь рябь и помехи. Тогда он казался искажённым, пиксельным, почти нереальным. А сейчас, вживую, он звучал как приговор. Потому что это был её собственный голос. Тот самый, которым она жаловалась на тыквы и мигрень.

— Точка выхода — агрегат кипячения H₂O бытового класса — продолжала фея, с любопытством оглядывая кухню. —Через точки кипения всегда проще, но какой бардак у вас в коммуникациях… Сплошной эфирный шум. Вибрации ужасные, прямо резонируют с моим застарелым радикулитом. И это что за жуткий звук? Ладно, неважно. Главное, я на месте.

Мозг Алисы лихорадочно перебирал варианты: пищевое отравление, нервный срыв, очень крепкий чай, в который она случайно налила чего покрепче?

— Вы… Клара? — выдавила Алиса, не вставая с пола. Она решила, что это наиболее безопасная позиция для ведения переговоров.

— Она самая, — кивнула фея, с трудом устраиваясь на посудомойке. — А вы — источник несанкционированного резонансного сигнала.

«Она говорит моим голосом, — с ужасом подумала Алиса. — Это как слушать голосовую почту от себя же, но записанную в альтернативной вселенной, где я стала феей и сошла с ума. И, кажется, преуспела.»

— Какой сигнал? Я ничего не…

— Монолог! — Клара перебила её, с силой шлёпнула папкой по крышке чайника, отчего тот жалобно взвыл. — Ваш монолог на частоте «Усталая фея". Вы выдали его вчера в 21:47 по вашему местному. Тот самый, что нарушил покой и прочие регламенты. Мы с вами обсуждали это буквально пару часов назад.

Она открыла папку и стала листать бумаги.

— Ваш монолог «про мигрень и тыквы в печёнках» прошёл по всем открытым каналам, включая служебный чат в «Микоризе»! — продолжала Клара, листая бумаги. — Вы спровоцировали волну мигрени у семидесяти процентов персонала моего отдела! Фея Люся так вообще жезл сломала от нервного перенапряжения — щепки летели! Теперь он у неё только на режиме «вибрация» работает, как старый телефон!

— Я просто… тренировалась! — взвизгнула Алиса. — Это было упражнение!

— Упражнение?! — Голос Клары взлетел до сопрано. — У нас после вашего «упражнения» дипломная тыква феи-выпускницы Амелии трансформировалась не в карету, а в гибрид гоночного болида с соковыжималкой!

Алиса, к своему ужасу, фыркнула. Звук получился нервным и неуместным.

— Не смейтесь! — Клара пригрозила ей лягушкой из папки. Та грустно квакнула. — Вашим «эспрессо, крепким, как разочарования в принцах» вы дали зеленый свет профессиональному выгоранию! У нас теперь забастовка! Стихийная! Феи требуют пересмотра графика трансформаций, введения кофе-брейков и психологической помощи! Она тяжело опустилась на крышку посудомойки. — Меня послали. Найти источник и нейтрализовать. Но я смотрю на вас и понимаю… вы не источник помех. Вы — живой мегафон. И заглушить вас — всё равно что заткнуть вулкан пробкой от шампанского. С вами надо… договариваться.

«Меня только что назвали вулканом, — с гордостью подумала Алиса. — Это прогресс по сравнению с «интересным типажем».»

— Договариваться… о чём?

— О том, чтобы вы стали нашим… внештатным голосом разума. Нашей, прости великие силы, терапевтшей, — с трудом выговорила Клара последнее слово. — Вы вскрыли в нас то, что мы веками прятали под пачками и блёстками. Теперь вы должны помочь нам с этим …жить. И не сойти с ума. Или хотя бы работать без истерик...Мне кажется я это вам уже говорила.

— И что я получу за это? Ну, кроме нервного срыва?

Клара задумчиво почесала лягушку за ухом.

— Опыт. Озвучка живых, истеричных, абсолютно настоящих персонажей. Беспрецедентный материал. И... — она пошарила в папке и вытащила смятый свиток, — официальную должность. «Голосовой проводник. Стажёр. С испытательным сроком до конца времён».

— Звучит как приговор.

— Согласна. Но это наша реальность. Итак, вы с нами?

Алиса взглянула на микрофон на полке, потом на свою потрёпанную кружку, потом на фею, все еще сидящую на посудомойке. И впервые за долгое время её выбор был кристально ясен.

— Ладно, — сказала она просто.

Уголок губ Клары дрогнул в первые за последние сто лет настоящей, не дежурной улыбке.

— Идёт. Ну что, поехали. Первый клиент — фея Амелия. Молодая, перспективная, в ступоре. Надо встряхнуть.

— А как?

— Вызовем транспорт, — Клара полезла в карман кардигана и вытащила не свисток, а сморщенную ягоду.

Алиса моргнула.

— Это шутка? Вы будете вызывать такси... ягодой?

— Эконом-класс, — буркнула Клара. — Без кондиционера и музыки.

Она бросила ягоду на пол. Та с тихим хлопком превратилась в маленькое пушистое облачко, которое принялось летать по кухне, собирая в себя пыль, какую-то подозрительную синюю нитку и — Алиса готова была поклясться — шерсть кота, которого у неё отродясь не было.

— Оно... пылесосит? — ошарашенно спросила Алиса.

— Материализует компоненты, — устало пояснила Клара. — Экономия ресурсов. Магия нынче дорогая.

Облачко чихнуло, свернулось в клубок и с жалобнвм всхлипом, превратилось в осла. Небольшого, пепельно-серого, с огромными печальными глазами и крыльями. Крылья были тоже серые, помятые, как зонтик, забытый в маршрутке после ливня.

Алиса открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Это... осёл? С крыльями?

— Освальд, — представила Клара. — Наш курьер. Освальд, это Алиса, новый консультант. Вези её аккуратно, у неё нет страховки.

Освальд медленно поднял на Алису один глаз.

— М-и-а-у, — сказал он усталым голосом.

— Он… мяукает?

— Он разочарован в жизни. Садитесь.

Забраться на спину ослика оказалось проще, чем ожидалось. Он был мягким и упругим, как старый, хорошо насиженный диван. Клара устроилась сзади.

— Освальд, взлёт. И без фокусов сегодня, хорошо? В прошлый раз ты сделал мертвую петлю, и у меня из кармана высыпались все конфетти для парада, а потом их две недели выковыривали из гривы у грифонов.

Освальд тяжко вздохнул, расправил крылья — раздался звук, похожий на хлопок мокрой простыни на ветру — и рванул с места. Не вверх, а прямо сквозь стену. Алиса зажмурилась, ожидая удара. Но его не было. Было ощущение, будто проваливаешься сквозь слоёный пирог. Через три секунды она открыла глаза.

Они летели над лесом. Алиса вцепилась в мягкую ослиную холку и вертела головой, пытаясь понять, где кончается реальность и начинается её личный творческий психоз. Лес оказался... обычным. Даже слишком. Деревья стояли понуро, как работники умственного труда в пять вечера пятницы. Ручей булькал с деловитой тоской, будто сдавал квартальный отчёт. Птицы щебетали неохотно, с длинными паузами — явно обсуждали, кто сегодня дежурит на рассвете.

— Слушайте, — Алиса обернулась к Кларе, — а точно это волшебный лес?

— Он самый, — вздохнула Клара. — Только в последнее время магия здесь работает в режиме энергосбережения. А после ваших монологов тут у всех лёгкая депрессия.

— Ой, да я сама после своих монологов в депрессии, — отмахнулась Алиса.

Внизу, под ними, промелькнул гном в оранжевой жилетке. Он яростно пинал камень и орал что-то про «плановые работы на магистрали» и «стрим, который не запустится никогда, потому что эти бараны из «Кристальной Сети» опять всё положили».

— А это?

— Грымзик. Наш главный по сетям и по совместительству единственный, кто знает, где у этого леса кнопка перезагрузки. Если сеть падает, обещает принести в жертву роутеру гоблина. Ни одного пока не принёс, но ругается убедительно.

Алиса хотела спросить, шутит ли Клара, но в этот момент они пролетали мимо скалы, на которой сидело нечто огромное. Очень огромное. Чешуйчатое, с длинной шеей и... спицами в лапах.

— Это... дракон? — голос Алисы сел до шёпота. — И он... вяжет?

— Игоревна, — махнула рукой Клара. — Наша местная знаменитость. Она теперь вроде как на пенсии, но от депрессии вяжет. Говорит, успокаивает. А чешуя блестит — её по вечерам видно за три поляны. Гномы специально приходят смотреть.

— А она не опасна?

— Игоревна? — Клара усмехнулась. — Она боится чихнуть, чтобы кого-нибудь не поджечь. Самый безопасный дракон в Лесу. Хотя после вашего монолога она, кажется, начала вязать с удвоенной силой. Видимо, много думает.

Освальд, тем временем, вяло махал крыльями и ворчал себе под нос:

— Тя-а-ажко… Все на ослике ездят… А кто спросит, как ослику? Ослик тоже хочет овса… С изюмом…И чтобы изюма было больше, чем овса… И чтобы его не трогали… И чтобы овёс был сладкий...

— Он всегда такой? — спросила Алиса.

— Только по понедельникам и когда у него линька, — ответила Клара. — А линька у него всегда.

Вскоре Освальд начал снижаться, направляясь к огромному старому дубу. В его стволе зияло дупло размером с хорошую московскую однушку. Из дупла лился тёплый свет, пахло кофе, корицей и чем-то неуловимо горьковатым. И играл джаз. Тихий, ламповый, явно виниловый.

Освальд приземлился на поляне с мягким, почти уважительным плюхом, сложил крылья и тут же лёг, положив голову на лапы.

— Овса... — пробормотал он в пространство. — С изюмом... Я жду... Я всегда жду...

Алиса слезла с него на негнущихся ногах и уставилась на дупло. Над входом болталась самодельная вывеска из коры: «УСТАВШИЕ КРЫЛЫШКИ».

Она перевела взгляд на Клару.

— Они... устали?

— Все, — вздохнула та и шагнула внутрь.

Внутри оказалось именно то, чего Алиса ожидала меньше всего: уютно. Деревянная стойка, несколько бочек вместо стульев, полки с бутылками странных форм и цветов, в которых плескалось что-то светящееся, переливающееся и явно не предназначенное для продажи в обычных заведениях. За стойкой стояла юная фея с растрёпанными каштановыми кудрями и большими, испуганными глазами человека, который только что осознал, что налоговая существует на самом деле. На ней был фартук с надписью: «Не волнуйся, это всего лишь жизнь».

— Амелия? — позвала Клара, подходя к стойке.

Фея вздрогнула, как заяц, и чуть не уронила шейкер.

— Клара! Я… я не работаю! Это так, хобби! Для души!

— Спокойно, — сказала Клара тоном, каким говорят с заминированным чемоданом. — Я не с проверкой. Это Алиса. Она… услышала про твой бар и заинтересовалась.

Алиса сделала шаг вперёд с самой доброй улыбкой, какую только смогла изобразить после полёта на депрессивном ослике, явления феи через чайник и осознания, что теперь она официально работает на .... Она сама еще точно не определилась на кого.

— Привет, Амелия. У тебя тут мило. Что у тебя самое популярное?

Амелия смотрела на неё с подозрением, но профессиональная гордость пересилила страх.

— Э-э… «Тоник для самоуважения». На основе мёда мудрых пчёл и капли рассветной росы. И «Шот решительности». Он… с перцем. Но хорошим. Прямо очень хорошим.

— А можно мне «Тоник»? — попросила Алиса, присаживаясь на бочку.

Пока Амелия суетливо готовила напиток, трясущимися руками доставая какие-то пузырьки и переливая разноцветные жидкости, Алиса огляделась. На стене, рядом с полкой, висел плакат, написанный от руки корявыми, но старательными буквами: «Ты не обязан(-а) превращать тыкву в карету. Ты можешь просто приготовить из неё пирог».

«Боже, — подумала Алиса, — это должно стать моим девизом».

Амелия поставила перед ней высокий стакан с мутноватой, переливающейся жидкостью, в которой плавала одинокая, но явно довольная собой ягода.

— Попробуйте, — пискнула она и замерла в ожидании приговора.

Алиса сделала глоток. Вкус был странный — одновременно горький, сладкий и бодрящий, как утренний кофе, который знает, что ты не выспалась, но всё равно тебя любит.

— Вкусно, — честно сказала она. — И правда… как-то спокойнее становится.

Амелия просияла. На секунду. Потом снова сжалась.

— А вы правда не с проверкой?

— Правда, — Алиса поставила стакан. — Слушай, а ты не думала легализовать это дело? — спросила она максимально невинным тоном.— Получить лицензию?

Амелия замерла со шваброй в руках.

— Лицензию? Но я же должна сдать экзамен по тыквам! Иначе меня отчислят из цеха! А тут… — она махнула рукой вокруг, — …душа лежит. Люди приходят, грустные такие, а уходят… не то чтобы веселые. Но спокойные. Как будто сбросили груз. Это же важнее, чем кареты, правда?

«Бинго», — подумала Алиса. — Ядро конфликта: система против призвания. Знакомо до боли.»

— А если совместить? — осторожно предложила Алиса. — Сдать экзамен по тыквам, но не на карету, а на… передвижную кофейню. С терапевтическим эффектом. Ты же по сути уже её сделала, ту самую трансформацию. Только без лицензии. Надо просто оформить.

Глаза Амелии медленно расширялись, как у человека, которому только что объяснили, что дважды два — это не обязательно четыре.

— Это… разве так можно?

— Можно всё, — подала голос Клара. Она сидела в углу, делала какие-то пометки в блокноте и даже не поднимала глаз. — Если правильно заполнить форму 7-Г «Заявление на трансформацию целевого образца с элементами социальной адаптации и общественно-полезной функции». У меня, кстати, бланк есть.

Она вытащила из папки сложенный лист пергамента, испещрённый мелким, убористым почерком и несколькими печатями. Лягушка, до этого мирно спавшая, при виде бланка недовольно квакнула и попыталась зарыться поглубже в бумаги.

Амелия схватила Алису за руку.

— Вы… вы гений! Вы как будто прочитали мои мысли!

«Потому что я их, дурочка, сама же и озвучила в микрофон, а теперь расхлёбываю по полной программе», — подумала Алиса, но вслух сказала только:

— Иногда просто нужно, чтобы кто-то сказал это за тебя вслух. Всё у тебя получится.

Когда они вышли, Освальд лежал на том же месте, с тем же выражением морды. Казалось, он вообще не двигался всё это время. Просто существовал как философская концепция «ослик здесь и сейчас».

— Жду, — философски заметил он. — Всегда жду. Это моя карма.

— Освальд, не начинай, — Клара уже взгромоздилась ему на спину. — Летим.

— А смысл? — ослик даже не пошевелился. — Прилетим туда, прилетим обратно. Везде я. И овёс. Где справедливость?

Освальд тяжело вздохнул, встал и расправил крылья.

— Ладно. За изюм готов страдать.

В полёте он молчал. Алиса смотрела на лес, на дракониху, которая всё ещё сидела на скале и, кажется, вязала что-то бесконечное.

Дома Освальд, получив тройную порцию овса с изюмом, наконец закрыл глаза. Алиса готова была поклясться, что перед сном он улыбнулся.

«Я только что убедила фею, что её призвание важнее правил. Я. Которая сама всю жизнь пыталась вписаться в эти правила. Ирония? Или диагноз?»

«Да, теперь у тебя есть летающий осёл с экзистенциальным кризисом и фея-начальница, которая материализуется из кофеварки», — влез с комментарием внутренний зануда.

«Господи, как же я докатилась до такой жизни?»

ГЛАВА 5: ЧЕШУЙЧАТАЯ СПИРАЛЬ

У каждого кризиса есть скрытая опция: «перезагрузка». Просто не все знают, где кнопка.

Прошла неделя. Алиса уже почти привыкла к тому, что по утрам из кофеварки может вылезти фея, а в холодильнике иногда заводится лишняя порция изюма для Освальда. Она научилась не вздрагивать, когда в зеркале вместо своего отражения видела Клару, не удивлялась встретив Освальда в коридоре квартиры.

За эту неделю она дважды летала в лес — помогала Кларе перекладывать бумаги и успокаивала фею Люсю, у которой и новая палочка работала только в режиме вибрации. Работы прибавлялось, но почему-то это не пугало, а даже… нравилось.

Но в это утро Клара появилась не из кофеварки, а прямо из настенного зеркала в прихожей, и вид у неё был такой, будто она не спала трое суток и всё это время заполняла отчёты.

— Амелия согласилась, — выпалила она без предисловий. — Экзамен по тыквам. Первое апреля.

Алиса моргнула.

— День дурака? Серьёзно?

— Серьёзнее некуда. — Клара рухнула на табуретку, даже не попросив чаю, что было дурным знаком. — Но есть проблема. Вернее, две. Первая — Амелия в панике. Вторая — без пыльцы спокойствия она не сдаст. А пыльца у Игоревны.

— И что с Игоревной?

— Творческий кризис. — Клара сказала это таким тоном, будто речь шла о конце света. — У неё не получается косичка.— А ещё Грымзик вчера потребовал, чтобы она «прекратила лапами теребить магистральный кабель — от этого скачет напряжение во всём секторе». Она так переволновалась, что вместо пыльцы спокойствия у неё вышла партия «пыльцы лёгкого системного сбоя».

Алиса представила дракона, который рыдает над вязанием. Представила — и вздохнула.

— Ладно. Где Освальд?

Освальд нашёлся во дворе — он дремал, прислонившись к дереву, и даже не открыл глаз, когда они подошли.

— Опять? — спросил он в пространство.

— А ты хотел всю жизнь лежать? — парировала Клара.

Освальд тяжело вздохнул, но встал. Торговаться об изюме он начал ещё до того, как они взлетели.Через полчаса, три обещания и одну угрозу остаться без овса, они были в воздухе.

Пещера Игоревны встретила их запахом горелой пряжи и отчаяния. Алиса даже не удивилась — после недели в лесу она привыкла к неожиданным ароматам.

Внутри картина была печальной. Игоревна сидела посреди разбросанных клубков, уткнув морду в огромный криво связанный носок. Рядом валялись сломанные спицы размером с лыжные палки.

— Не получается! — всхлипывала она, даже не поднимая головы. — Плетение закручивается не в ту сторону! Получается не косичка, а недоразумение! Я пересмотрела все уроки в «Микоризе»! У той феи-рукодельницы лапки с ноготочек, а у меня — эти грабли! — она горестно потрясла когтями, каждый из которых мог бы открыть консервную банку, не напрягаясь.

— Игоревна, дорогая, — осторожно начала Клара. — Мы пришли за пыльцой.

— Знаю! — дракониха махнула лапой, и в воздухе повисло облачко сероватой пыли.

У Алисы тут же запершило в горле и возникло острое желание проверить, не забыла ли она выключить утюг.