- -
- 100%
- +
— Скрипка, — произнёс он тихо. — Здесь была скрипка.
Марк кивнул.
— Да. Похоже, её забрали. Но деньги не тронули. Это не ограбление.
— Это ритуал, — сказал Лео, опускаясь на корточки. Он не касался тела, но его взгляд скользил по деталям: по рукам, сложенным в молитве, по коленям, вдавленным в пыльный ковёр, по лицу, на котором застыло выражение не ужаса, а какого-то странного, почти блаженного смирения. Казалось, Орлов умер не в агонии, а в момент, когда его душа уже отделилась от тела, оставив после себя лишь эту коленопреклонённую оболочку.
— Эксперт говорит, смерть наступила от проникающего ранения в сердце, — продолжал Марк. — Смычок вошёл сзади, но тело потом перевернули и поставили на колени. Следов борьбы нет. Дверь была заперта изнутри.
— Заперта изнутри? — Лео поднял голову. — Но как?
— Окно в ванной было приоткрыто. Но там решётка, не пролезть. Мы проверяли.
Лео медленно поднялся, подошёл к сейфу. Внутри, среди пачек денег, он заметил краешек фотографии, придавленный стопкой банкнот. Он наклонился, осторожно, двумя пальцами, вытащил снимок. Это была старая фотография, пожелтевшая, с трещиной посередине. На ней — девять скрипачей 1975 года, стоящих в кругу в малом зале консерватории. Среди них — он сам, молодой, напряжённый, и Надя, бледная, с испуганными глазами. И остальные, чьи лица теперь казались тенями с того света.
— Что это? — спросил Марк, заглядывая через плечо.
— Список, — ответил Лео, не сводя глаз с снимка. — Наш список.
Он перевернул фотографию. На обороте, выцветшими чернилами, было написано: «Девятая, наконец». Лео почувствовал, как пол уходит из-под ног. Эти слова он уже видел. Они снились ему, они звучали в голове, они были написаны на стенах его памяти. Теперь они обрели физическую форму.
— Это почерк Кроу? — спросил Марк.
— Не знаю. Но это тот, кто знает о записи. О девяти душах. О скрипке.
Лео положил фотографию в карман, рядом с бутылочкой чёрного лака и запиской Нади. Грудь сжимало от осознания: убийца не просто забирает жизни, он оставляет послания, играет с ним, как с марионеткой. И каждая новая смерть — это не просто шаг в ритуале, а ещё и приглашение. Приглашение для него, Лео, — прийти и сыграть свою роль.
Они вышли из комнаты, оставив криминалистов работать. В коридоре было темно и тихо, только дождь стучал по крыше. Лео присел на подоконник, сжимая фотографию в руке. Марк встал напротив, скрестив руки.
— Что теперь? — спросил он.
— Теперь мы знаем, что убийца забирает скрипки. Вернее, одну скрипку — ту, что была у Орлова. Он коллекционер, у него их много, но пропала именно одна, та, что стояла на отдельной подставке. Я видел пустое место.
— Ты думаешь, это была Aconitum?
— Не знаю. Может быть, её копия. Или та самая, которую Орлов хранил после смерти Кроу-старшего. Но убийца охотится за ней.
Марк помолчал, потом сказал:
— Лео, я проверил алиби Эдгара. В ночь убийства Орлова он был на смене в филармонии. Несколько свидетелей подтверждают. Но это ничего не доказывает — у него могли быть сообщники.
— Сообщники... — Лео задумался. — Или он сам научился быть в двух местах одновременно. Или он не тот, за кого себя выдаёт.
Он встал, подошёл к окну, выглянул в сад. Под старым дубом, на мокрой траве, что-то белело. Лео прищурился. Это был лист бумаги, придавленный камнем. Он открыл окно, спрыгнул вниз, не обращая внимания на дождь, поднял бумагу. Она была сложена вчетверо, и на ней — тот же каллиграфический почерк.
«Вы нашли фотографию. Хорошо. Теперь вы знаете, что девятая — не просто цифра. Это нота. И она прозвучит, когда вы будете готовы. А пока — следуйте за мной. В дом, где поют мёртвые. Там вас ждёт скрипка, которая всё помнит».
Внизу, вместо подписи, был нарисован цветок аконита.
Лео вернулся в дом, весь мокрый, но, не чувствуя холода. Он показал записку Марку.
— «Дом, где поют мёртвые», — прочитал Марк и нахмурился. — Это что, загадка?
— Не загадка. Это адрес.
— Какой?
Лео сжал бумагу в кулаке.
— Мастерская Кроу. Вернее, дом его отца. Тот, где всё началось. Я знаю, где это.
Он развернулся и пошёл к выходу, не дожидаясь Марка. В голове звучала нота до-диез, и впервые она не пугала, а звала. Он был готов.
На улице дождь превратился в ливень, и небо, казалось, опустилось на землю. Лео сел в такси, Марк — следом. Вера позвонила как раз в тот момент, когда они выехали на трассу. Лео нажал громкую связь.
— Я видела новости, — сказала она, и голос её был испуганным, но не паническим. — Это Орлов?
— Да, — ответил Лео.
— Я еду к вам.
— Нет. Оставайся дома. Запри двери. Не впускай никого.
— Но...
— Вера, послушай меня. Это приказ. Я не хочу, чтобы ты была следующей.
В трубке помолчали. Потом:
— Ты думаешь, я в опасности?
— Мы все в опасности. Но ты — особенно. Потому что ты дочь своего отца. И потому что ты знаешь правду.
Он отключился. Марк покосился на него.
— Думаешь, её могут тронуть?
— Не знаю. Но Эдгар упоминал её. И она была связана с ним. Пока не выясню, насколько, — держу на расстоянии.
Машина неслась по шоссе, разбрызгивая лужи. Лео смотрел в окно, на серые деревья, и думал о том, что скоро окажется в доме, где всё началось. В доме, где поют мёртвые. И где его ждёт скрипка, которая всё помнит.
Он не знал, вернётся ли. Но знал, что если не поедет, то следующие двадцать восемь дней превратятся в вечность.
Глава 9. Связь
Машина неслась по мокрому шоссе, рассекая серую пелену дождя, и Лео, прижавшись лбом к холодному стеклу, смотрел, как за окном проплывают голые деревья, покосившиеся столбы, пустые поля. Мир казался обесцвеченным, лишённым теней, и только ритм дворников, мечущихся по стеклу, задавал темп, похожий на медленное, неумолимое вступление к чему-то страшному. Он не проронил ни слова с тех пор, как они выехали за город, но в голове его звучал оркестр из обрывков, фактов, деталей — и все они, наконец, начинали складываться в единую, пугающе стройную мелодию.
Марк сидел за рулём, вцепившись в баранку, и изредка бросал на Лео короткие, тревожные взгляды. Он чувствовал: его друг снова уходит в себя, в те глубины, откуда не возвращаются без потерь. Но молчал. Он знал, что вопросы сейчас не помогут. Нужно было просто ехать, слушать дождь и ждать, когда Лео заговорит сам.
Наконец, когда впереди показался поворот на старую, заросшую просёлочную дорогу, Лео оторвал взгляд от окна и произнёс негромко, но отчётливо:
— Связь.
— Что? — переспросил Марк, чуть сбавив скорость.
— Всё это время я искал мотив, — продолжал Лео, не глядя на него. — Думал, что убийца мстит за что-то, или хочет заполучить инструмент, или просто безумен. Но всё проще. Всё связано одной нотой. Одной фальшивой нотой, которую мы все сыграли пятьдесят лет назад.
Марк нахмурился, но промолчал, ожидая продолжения.
— Малевич был правшой, но смычок держал левой. Ирина сломала пальцы посмертно. Орлов стоял на коленях, хотя был убит сзади. Всё это — не случайность. Это послания. Убийца не просто убивает — он ставит нас в те же позы, в которых мы стояли в том зале, в ту ночь. Вспомни: Малевич стоял первым, с краю. Ирина — вторая, она стояла слева от Нади. Орлов — третий, он был за моей спиной. И теперь каждый из них умирает в той же последовательности, в какой звучали их голоса в Чаконе.
Марк побледнел, но не отвёл глаз от дороги.
— Ты хочешь сказать, что убийца воспроизводит ту ночь? Как ритуал?
— Да. Только не воспроизводит, а завершает. Тогда мы все сфальшивили в одном месте — на сорок седьмом такте, на до-диез. И эта фальшь разорвала не только музыку, но и наши души. Каждый из нас унёс с собой осколок той ноты, как занозу. И теперь убийца вынимает эти занозы. Одну за другой.
Он замолчал, глядя на свои руки, лежавшие на коленях. Пальцы правой, повреждённой, всё ещё не сгибались до конца, но он уже почти не замечал боли.
— А я? — тихо спросил Марк, хотя знал, что не входил в ту девятку. — Я-то здесь при чём?
Лео повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.
— Ты — случайный свидетель. Как и Вера. Но убийца не тронет вас, если вы не будете мешать. Ему нужны только те, кто стоял в кругу. Осталось шестеро. И я — один из них.
— Но ты же сказал, что сыграл чисто. Что ты не фальшивил.
— Это неважно. Я был в кругу. Я часть аккорда. И девятый, судя по всему, — именно я.
Он сунул руку в карман и вытащил смятый листок, найденный на могиле Орлова. Развернул. На бумаге, размытые дождём, но всё ещё различимые, были строки:
«Вы нашли фотографию. Хорошо. Теперь вы знаете, что девятая — не просто цифра. Это нота. И она прозвучит, когда вы будете готовы. А пока — следуйте за мной. В дом, где поют мёртвые. Там вас ждёт скрипка, которая всё помнит».
— Это он, — прошептал Лео, глядя на рисунок аконита внизу. — Это он зовёт меня. И я должен идти.
Машина свернула на просёлочную дорогу, и сразу стало темнее: по обе стороны сомкнулись мокрые ели, их лапы скребли по крыше. Марк сбросил скорость до минимума — дорога была разбитой, полной ям, в которых стояла мутная вода. Фары выхватывали из сумрака то покосившийся забор, то ржавый остов какого-то сельскохозяйственного механизма, то одинокую ворону, сидевшую на столбе и провожавшую их взглядом.
— И куда дальше? — спросил Марк.
— Прямо, до конца. Дом стоит в низине, у ручья. Я был здесь однажды, очень давно. Тогда ещё был жив отец Кроу.
— И что это за место?
Лео помолчал.
— Это не просто дом. Это мастерская, где была создана Aconitum. Отец Кроу построил её вдали от города, чтобы никто не слышал, как он работает с деревом. Говорят, он проводил там дни и ночи, пока не ослеп. А потом дом забросили. Но не совсем.
— Что значит «не совсем»?
— Значит, что скрипка до сих пор там. Или, по крайней мере, была. В сейфе Орлова пропала не просто скрипка — пропала та самая, которую он купил у Кроу-старшего перед смертью. И убийца, забрав её, привёз сюда. В дом, где всё началось.
Марк ничего не ответил. Он лишь крепче сжал руль, и костяшки его пальцев побелели. Дождь усилился, барабаня по крыше так, что приходилось почти кричать. Но они уже приехали.
Дом показался внезапно, как призрак: двухэтажный, тёмный, с провалившейся крышей и пустыми глазницами окон. Он стоял в низине, окружённый кривыми берёзами и высокой, по пояс, мёртвой травой. От ручья, протекавшего позади, тянуло сыростью и гнилью. В воздухе висел запах прелых листьев и чего-то ещё — сладковатого, приторного, отчего у Лео запершило в горле. Аконит.
Они вышли из машины. Ноги сразу утонули в раскисшей грязи. Лео поёжился, поднял воротник, огляделся. Вокруг — ни души, только шум дождя и ветра, гулявшего в кронах. Дом молчал, но это молчание было обманчивым. Лео чувствовал: оттуда, из тёмных провалов окон, на него смотрят. И слушают.
— Будь начеку, — тихо сказал он Марку, который уже достал пистолет и держал его стволом вниз. — Если что-то пойдёт не так — беги.
— Ага, — усмехнулся Марк, — и оставлю тебя здесь одного. Ты же знаешь, что я так не сделаю.
Они двинулись к дому. Крыльцо прогнило, но ступени ещё держали. Лео поднялся первым, толкнул дверь. Она подалась с жутким скрипом, будто вздохнула. Внутри было темно, но не настолько, чтобы ничего не видеть: сквозь щели в досках сочился серый свет. Пахло плесенью, пылью и старым деревом.
— Здесь кто-то был, — сказал Марк, указав на пол. На досках, покрытых слоем пыли, отчётливо виднелись следы. Свежие, с комьями грязи. Они вели вглубь дома, в сторону лестницы.
— Это наши? — спросил Лео.
— Нет, мы только вошли. Это кто-то другой. Возможно, убийца.
Они переглянулись. Лео сжал в кармане бутылочку с чёрным лаком, как талисман. Потом они двинулись по следам, ступая осторожно, стараясь не шуметь. Половицы скрипели, но дождь заглушал шаги. В доме было холодно, как в склепе, и откуда-то снизу, из подвала, тянуло ледяным воздухом.
Следы привели их к лестнице, уходящей вниз. Внизу было совсем темно, но из глубины доносился звук — тихий, едва различимый. Лео замер, прислушался. Это была скрипка. Одна-единственная нота, повторяемая снова и снова. До-диез.
— Слышишь? — прошептал он.
Марк кивнул, и его лицо стало пепельным.
— Это она. Она играет сама.
Они начали спускаться. Ступени были каменными, скользкими от сырости. С каждым шагом звук становился громче, и теперь Лео слышал не просто ноту, а целую фразу, многоголосную, как будто в подвале играл невидимый оркестр. И в этой музыке были голоса: Малевич, Ирина, Орлов — они пели ту самую фальшивую до-диез, но теперь их голоса звучали не фальшиво, а странно, искажённо, как в замедленной записи.
Внизу, в просторной комнате с каменными сводами, стоял верстак, а на нём — раскрытый футляр. Внутри, на чёрном бархате, лежала скрипка. Aconitum. Настоящая. Её чёрный лак блестел, несмотря на тьму, а струны, натянутые до предела, дрожали, издавая тот самый звук. Рядом, на полу, сидел человек.
Это был Кроу.
Он сидел, скрестив ноги, и его слепые глаза были устремлены в пустоту. На его лице не было ни страха, ни радости — только глубокая, нечеловеческая усталость. Он не повернулся к вошедшим, но заговорил, и голос его был тих, как шелест сухой листвы.
— Ты пришёл. Я знал, что ты придёшь. Но пришёл не один.
— Маэстро, — выдохнул Лео, делая шаг вперёд. — Что здесь происходит? Почему скрипка играет?
Кроу медленно повернул голову к нему, и Лео показалось, что в его слепых глазах мелькнуло отражение пламени свечи, которой не было.
— Она не играет, Лео. Она поёт. Поёт тех, кто в ней. И она ждёт.
— Чего ждёт?
— Твоей ноты. Твоей до-диез.
Лео замер. Всё, о чём он догадывался, подтверждалось. Скрипка была не просто инструментом — она была тюрьмой для девяти душ. И он, девятый, должен был освободить их. Или запереть навсегда.
— Я не могу играть, — прошептал он, глядя на свою раненую руку. — У меня нет смычка.
Кроу усмехнулся — едва заметно, одними уголками губ.
— Смычок не нужен. Нужна воля. Воля и любовь. Ты же любил её, свою дочь. Любовь — это единственный смычок, который не ломается.
Он протянул руку и указал на футляр.
— Подойди. Возьми её. И сыграй.
Лео колебался. Марк, стоявший за его спиной, сжимал пистолет, но не вмешивался. В подвале было тихо, только скрипка всё пела, и её песня разрывала сердце.
И тогда Лео сделал шаг. Потом ещё. Он подошёл к верстаку и, не дыша, коснулся чёрного лака.
Скрипка вздрогнула, как живая, и умолкла.
— Вот и всё, — прошептал Кроу. — Теперь ты слышишь.
И в наступившей тишине Лео услышал нечто, от чего кровь застыла в жилах: девять голосов, слившихся в один, произнесли его имя.
«Лео».
Глава 10. Архивы
Тишина, наступившая после того, как скрипка умолкла, была не просто отсутствием звука. Она была живой, плотной, как вода, сомкнувшаяся над головой, и Лео почувствовал, что его уши, привыкшие за последние недели к постоянному гулу, вдруг оказались в странном, почти болезненном вакууме. Девять голосов, слившихся в один, ещё звучали в его голове, но уже не как слова, а как эхо, которое медленно затухало, оставляя после себя лишь лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Он стоял у верстака, не решаясь убрать руку с чёрного лака, и чувствовал, как дерево под его ладонью становится всё теплее, будто скрипка впитывала его собственное тепло, его страх, его надежду.
Кроу сидел на полу, скрестив ноги, и его слепое лицо было обращено к Лео с выражением, которое трудно было истолковать: не то ожидание, не то облегчение, не то глубокая, въевшаяся в кости усталость человека, который слишком долго нёс бремя и наконец позволил себе опустить плечи. Марк стоял чуть позади, всё ещё сжимая пистолет, и его дыхание, прерывистое, выдавало напряжение, сковавшее его тело.
— Она признала тебя, — произнёс Кроу, и голос его прозвучал глухо, как будто из-под толщи земли. — Ты слышал их. Всех девятерых. Они звали тебя.
Лео медленно убрал руку. Пальцы дрожали, но он не отвёл взгляда от скрипки, лежавшей в футляре. Её чёрный лак, ещё секунду назад блестевший, теперь казался матовым, успокоенным, словно инструмент наконец-то насытился.
— Что это было? — спросил он, и собственный голос показался ему чужим, хриплым.
— Это был первый шаг, — ответил Кроу. — Скрипка ждала тебя пятьдесят лет. Она помнит ту ночь лучше, чем любой из нас. И теперь, когда ты прикоснулся к ней, она знает: девятый пришёл.
— Но я не понимаю, что делать дальше. Она ведь не зазвучала.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.