Леди Архивариус. Клуб безупречных джентльменов

— Все как один твердят, что ничего не видели, — говорил он, глядя прямо перед собой. — Но я чувствую, что кто-то врёт. У тракта ведь всегда полно народу. Даже ночью. Только все боятся.

— Чего боятся?

— Не пойму. Может того, что кто-то из них может быть следующим. Или того, что вскроются их темные делишки. Не знаю. Но то, что они боятся – это чувствуется.

— Я вчера по твоему примеру еще раз пересмотрел допросы свидетелей по делу Маргарет Эшворд и Розалинды Кросс и заметил, что в своих показаниях соседка утверждала, что у Маргарет было кольцо — заговорил он снова, глядя прямо перед собой. — Не знаю, важно ли это, но его в описи вещей нет. Соседка сказала сто где-то за месяц до убийства Маргарет с ней поделилась радостью, муж подарил кольцо с нефритом. С самой свадьбы ничего не дарил, в обносках ходила, а тут кольцо. Не булыжник, а настоящий нефрит с тонкой китайской резьбой. Дорогое. Я подумал с чего вдруг? Проверил описи и ничего. Кольца нет.

—Ты уверен? Может забыли упомянуть. Я успела заместить что в архиве бардак.

— Я уточнил у судебного врача который осматривал тело, он утверждает, что никакого кольца не было.

— Это может быть важно, — произнесла я.

— Я вчера наведался еще раз к этой соседке и записал подробное описание кольца с её слов, она его хорошо рассмотрела, — кивнул Финч. — На всякий случай.

— Лорд Грейвз тебя предупреждал молчать о расследовании?

Мартин замялся и его уши снова порозовели.

— Лорду Грейвзу ничего не известно о моих действиях. Я сам решился. А дела я посмотрел когда он вчера ушел.

— Пробрался в кабинет суперинтенданта? — ужаснулась я.

— Вроде того. Только ты ему не рассказывай! Просто я увидел как ты увлечена этим делом и решил тоже не сидеть сложа руки. Я все же полицейский.

— А почему лорду суперинтенданта не доложил?

— Он такой строгий, я решил что он не позволит мне вмешиваться в это дело. Все же у меня очень мало опыта и я всего лишь младший констебль. Я лучше тебе все расскажу, а ты доложишь. Ты ему вроде понравилась.

— Что это ты имеешь в виду? — возмутилась я.

— Ничего такого. Он просто не смотрит на тебя, как на досадное недоразумение.

— Ну ладно. Одна голова – хорошо, а две – лучше.

Миссис Гвендолин Прайс жила в маленькой квартирке на первом этаже старого дома, скособочившегося, как человек, перенёсший удар. Внутри пахло лавандой и воском. Старушка оказалась крошечной, сгорбленной, но с удивительно ясными, почти молодыми глазами. Она усадила нас за стол, накрыла кружевной скатертью, налила чаю и, прежде чем заговорить о краже, долго показывала фотокарточку мужа — молодого человека с густыми усами, повязкой на глазу, в мундире и орденом на груди.

— Он получил его из рук самого императора, — говорила она, и голос её дрожал от гордости и горя. — За битву при Каррагане. Там полегло столько мальчиков... А мой Генри вернулся. Весь в шрамах, но вернулся и с ним вернулось его звено. Полностью. Много раненых, но ни одного погибшего. Моему Генри перебило сухожилие, и выбило глаз, но он остался жив и вернулся ко мне. Прожил со мной тридцать пять лет. И вот теперь у меня остался только этот орден. А его украли. Прямо из шкатулки, где лежали мои свадебные серьги и его письма.

— Вы подозреваете кого-то? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал мягко.

Вдова помолчала, потом поджала губы.

— Племянник мой, Артур. Он картёжник и бездельник. Приходил накануне, просил денег. Я отказала. Сказал, что я его «последняя надежда». А потом... — Она махнула рукой. — Полиция его допрашивала, но отпустила. Сказали, нет улик. А какие улики нужны, если он единственный, кто знал, где лежит шкатулка? Я отказала ему от дома, но теперь слишком поздно.

Я переглянулась с Финчем. В деле действительно всё сходилось на племяннике, но в детективных романах так обычно не бывает. Слишком просто. Должно быть что-то еще. Я попросила вдову описать ещё раз, не заходил ли к ней кто-нибудь чужой в последние недели перед кражей.

Она задумалась, пожевала губу.

— Был один господин. Высокий, хорошо одетый, в перчатках. Приходил за неделю до кражи. Назвался коллекционером. Спрашивал, нет ли чего ценного на продажу. Намекал на орден. Предлагал огромные деньги — столько, что я бы могла жить безбедно до конца дней. Это странно, ведь орден столько не стоит, хоть и сделан из золота, ведь камни в нем не слишком дорогие. Я ему отказала. Это память. Он настаивал, но я твёрдо стояла на своём. Чтобы уговорить выспрашивал про мою семью, про родных. Тогда он ушёл, вежливый такой, но взгляд у него был... злой. Хотя улыбался.

— Может, запомнили что-нибудь ещё? — спросила я, вынимая блокнот.

Старушка прикрыла глаза, вспоминая.

— От него пахло табаком. Дорогим. Не такой, как был у моего Генри, а сладковатый, с травами. И на левой руке у него был шрам. Вот здесь. — Она провела по тыльной стороне ладони, от большого пальца к запястью. — И перстень с зелёным камнем. Крупный такой. Изумруд, наверное, или берилл. Он им всё время постукивал по трости.

Я записала каждое слово, чувствуя, как внутри разгорается холодный азарт. Коллекционер. Шрам. Перстень. Это уже зацепка.

Когда мы вышли от вдовы, обед уже заканчивался. Пирожки были вкусными, но хотелось чего-оо мясного. Зашли в небольшую едальню на углу. Финч заказал две порции рагу с печеными овощами и курицей и мы устроились у окна.

— Я все думаю о том, что ты сказал про кольцо, а ведь не только у Маргарет пропали вещи. Сегодня утром я обнаружила, что у Розалинды Кросс — пропали золотые серёжки с изумрудом, а у Эмили Харт, как сказала её мать, был маленький кулон с ликом святой, и маленьким сапфиром который она никогда не снимала. И его тоже не нашли. Я не связала это вместе, ведь документы оформлены слишком небрежно, но после того, как ты рассказал про кольцо задумалась. Ведь это странно. У Розалинды, например, был еще кошель с небольшой суммой денег, а Маргарет шла покупать молоко сыну так что и у нее, были деньги. Но их никто не забрал. Из документов следует, что их отдали родственникам сразу как те обнаружились.

— На кражу не похоже. Кроме того украшения не слишком дорогие, но дороже того, что могли себе позволить эти девушки.

— А может так быть, что убийца забирает что-то на память. Я о таком читала… в книгах, — я немного смутилась, но не стала говорить о том, что эти книги были детективами — И если это так, то это не просто убийства.

Финч отодвинул печенье, аппетит у него пропал.

— Помните, я говорил, что расспросил старых констеблей? — сказал он, понизив голос. — Так вот, несколько лет назад у нас уже было похожее дело. Девушка, лет восемнадцать, горничная. Её нашли в канаве, руки связаны, тело со следами мучений. В деле тогда вроде упоминали какого-то господина одетого просто, но явно не из бедных. Но отпустили. Не хватило улик.

У меня внутри всё сжалось.

— Ты помнишь, кто был подозреваемым.

— Нет. Но констебль Хейворт говорил, что это был какой-то промышленник. Богатый. Вдовец. У него было поместье за городом.

Я схватила пальто.

— Мне нужно вернуться в архив.

Уже темнело, когда я спустилась в подвальный этаж. Мистер Пратчетт уже ушёл, оставив на столе лампу с низким пламенем. Архив вновь встретил меня запахом пыли и тишиной, но я не чувствовала страха — только лихорадочное желание найти то самое дело.

Я перебирала папки, выдвигала ящики, водила пальцем по корешкам. Наконец нашла: «Дело № 47. Убийство Энн Мэллори». Горничная, восемнадцать лет. Найдена в канаве за городом, там где Тракт Императрицы сужается стесненный городскими воротами. В деле было указано, что руки жертвы были связаны, следов, но следов насилия не обнаружено. Странно. Все сходится, но в протоколе осмотра тела нет ни слова про следы насилия. По этому я это дело и не включила в подборку. Подозреваемый — Эдвард Блэкфорд, промышленник, владелец бумажных мануфактур. Вдовец, трое дочерей. Очень уважаемый человек, семьянин и меценат. На момент преступления проживал в поместье вместе с дочерьми. Горничная работала у него в доме.

Я листала протоколы, и внутри меня нарастало возмущение. Допросы были пустыми, формальными. Дочери дали краткие показания — мол, ничего не видели, ничего не знают. Младшей дочери на тот момент не было и тринадцати, и её вообще не допрашивали. Соседи не опрошены. Слуги не вызваны. А в конце — пометка: «За недостаточностью улик дело прекращено».

Я пододвинула лампу и еще раз осмотрела листы дела. Оно было оформлено в архив и по этому было подшито в картонную обложку и пронумеровано. Дело пролежало в архиве достаточно долго и листы немного пожелтели. Я еще раз все пролистала не вчитываясь в текст и увидела, что один лист чуть светлее, чем остальные. Как я раньше этого не заметила? Это был протокол осмотра тела. Меня прошиб мороз. Неужели? Я стала вглядываться. Ощупала сливку и поняла. Это дело перешивали. Лист с протоколом совершенно точно вшит позднее: он другого цвета, в месте сшивки дырочки от шила пробиты чуть иначе, видимо тот кто это делал не слишком хорошо знаком с делопроизводством, обложка немного косит, хотя в других делах я такого не увидела и номер страницы написан другим почерком, хотя и похожим и другим карандашом. А еще внутри папки я обнаружила бумажный конверт, он тоже был вшит не аккуратно. Конверт был пуст, но ведь для чего-то же его вшили и пронумеровали. Я перечитала опись доказательств и увидела в самом конце упоминание о красном шелковом шнуре и приписку «приобщен к делу». Как это не заметили? Или просто не придали значение?

Я не знала, сколько просидела так, уставившись в одну точку. Свет лампы дрожал, тени на стенах качались. Вывод напрашивался сам собой: убийца до сих пор на свободе и до сих пор убивает девушек.

— Мисс Блэквуд.

Я вздрогнула и обернулась. В дверях стоял лорд Грейвз. Без пальто, его темный сюртук расстегнут, а шейный платок снят, в руках трость. Лицо его в полумраке казалось высеченным из мрамора. Я смотрела на трость и не могла отвести от нее взгляд. Сколько людей ходят с тростями? Кажется эта мода уже ушла. Или нет. Я не сильна в аристократических модных веяниях.

— Вы почему до сих пор здесь? Уже ночь.

— Я кажется нашла кое-что важное, — ответила, не отводя взгляда. — Старое дело. Убийство горничной. Подозреваемый — промышленник Эдвард Блэкфорд. И в деле... обрывок шёлкового шнура. Такой же, как на следах у мисс Эшфорд.

— Почему именно это дело? – процедил лорд суперинтендант. — Я так понимаю его не было в подборке, что вы мне принесли утром?

— Я узнала об этом деле от младшего констебля Финча, — сказала я, пытаясь унять дрожь в голосе, но выходило плохо. — Он расспросил старых констеблей. Всплыло это дело, только фамилии они не помнили. Тогда его отпустили за недостатком улик, но в этом деле упоминается шелковый шнур, только в конверте его нет и дело перешивали. Вшили новый лист с осмотром тела. Это точно. Он отличается и следы перешивки очевидны. Я хотела проверить и вот...

Про догадку об украшениях я даже не упомянула. Просто забыла про это.

Во время моей речи лорд не проронил ни слова, а я уткнулась в пол мне было стыдно, что я сразу не заметила несостыковки. Я же делопроищводитель.

Когда я закончила свою речь, лорд молчал и молчание затягивалось, я решилась поднять свой взгляд и чуть не отшатнулась. У лорда Грейвза ходили желваки. Он смотрел на меня так, будто я преступница, а он решает, задушить меня сразу или сначала пытать.

— Мисс Блэквуд, — произнёс он, и каждое слово падало, как кусок льда в колодец, — что вам стало непонятно в моем распоряжении не трепать языком? Расследование — не ваша обязанность. Вы переписываете бумажки и готовите кофе. И не лезете не в своё дело. Я вас просил только лишь сделать подборку дел по критериям, вы и с этим не справились, да и еще растрепали всю информацию тут же.

— Но младший констебль Финч ведь полицейский. Мы делаем одно дело, — прошептала я.

— Точно? А не вы ли мне только что рассказали, что дело перешивали и подменили протокол. Как вы думаете кто это мог сделать? Человек просто вошел в полицейское управление, спустился в архив взял и перешил дело? Мисс, — презрительно сказал он. — У вас прекрасно получается строить глазки всяким инспекторам и констеблям — вот этим и занимайтесь, если ваше единственное стремление — выскочить замуж или найти покровителя. Но не лезьте туда где ничего не смыслите.

Я вспыхнула. Кровь бросилась в лицо, а ладони сжались в кулаки так, что ногти впились в кожу. Какая же я дура. Действительно ведь подменить протокол мог только полицейский, кто-то кто приходит сюда каждый день. Да лорд прав, но намекать мне на мое бесчестное поведение? Да я допустила ошибку, но я ни с кем не кокетничала. Даже в мыслях такого не было. И это злило. И вообще какое он имеет право мне на такое указывать. Он мне не отец и не муж.

— Изучать дела, поручили мне вы, лорд Грейвз. И мне жаль, что я допустила ошибку, обсуждая с констеблем Финчем ваше поручение. Но он никак не мог совершить подлог. Он работает меньше года, а дело окончено более двух лет назад и вшитый лист лишь немного светлее остальных, по этому его тоже скорее всего вшили больше года назад. Я виновата и прошу прощения. Обещаю впредь быть более аккуратной. Но вот то кому я строю глазки, — это не ваше дело, — выпалила я, шагнув к нему. — У меня нет цели, как вы говорите, найти покровителя. В отличие от вас и ваших полицейских мне не безразлична судьба этих девушек! Они погибли страшно. Совсем молодыми. Они были чуть старше моей сестры и я хочу чтобы их убийцу нашли.

Я замолчала, переводя дыхание. В висках стучало. Лорд стоял напротив, и лицо его было уже не холодным — оно было опасным. Тишина между нами звенела, как натянутая струна.

Он подошёл ближе. Я сделала шаг назад. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на тень и он вдруг схватил меня за плечи и прижал к стеллажу. Я ахнула, но не от страха — от неожиданности. Его руки были как стальные обручи.

— Вы понятия не имеете о чем говорите. Вы маленькая, глупая идеалистка. Мир гораздо страшнее и сложнее, чем то, что вы прочитали в своих книжках. Вы не понимаете, с кем мы возможно имеем дело, — прошептал он, и в голосе его было столько сдерживаемой ярости, что у меня мурашки пошли по коже.

— Так объясните, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза.

Он смотрел на меня мучительно долго. Я видела, как на его скулах ходят желваки, как вздрагивают ресницы. Затем пальцы его разжались, и он отступил.

— Вы забываетесь, мисс Блэквуд, я не обязан вам ничего объяснять, — произнёс он глухо. — Но вы должны пообещать мне, что больше ни с кем не будете обсуждать мои поручения. И желательно не ходить одной по вечерам. Никуда.

— Я обещаю быть осторожной. Это все что я могу, обещай я иное это было бы ложью.

Он смотрел на меня ещё секунду, затем резко развернулся и вышел, бросив через плечо:

— Еще один проступок и я вас уволю.

Я осталась стоять, прижавшись спиной к холодному стеллажу, чувствуя, как колотится сердце. Внутри всё кипело: страх, злость и то самое предательское тепло, которое появилось, когда он оказался слишком близко.

Стоп. Какое тепло? Да он молод и безусловно красив, но он начальник и лорд, а я всего лишь мисс Блэквуд – секретарша. И несколько мгновений назад он грозился меня уволить. Да, я действительно забылась.

И тут я вспомнила утренний разговор. Место убийств Тракт Импераирицы — повторила я про себя, глядя на выход из архива.

Все жертвы возле Тракта. Все убиты с небольшим промежутком. Это действительно бросалось в глаза, и я должна была заметить это. Но не заметила. А он — заметил. Конечно, он опытнее. Конечно, он смотрит на дело под другим углом. Теперь я узнаю, что аналогичные преступления были и раньше. И почему он настолько хочет держать все в тайне. Да возможно в управлении есть шпион, но невозможно работать в одиночку даже если ты начальник и суперинтендант. Настолько ли я виновата насколько он разозлился. И только ли это из-за того, что я обсудила его поручение с Финчем? У меня возникло неприятное чувство, будто он нарочно уводит моё внимание от чего-то.

Я замерла. Эта мысль была нелепой. Опасной. Лорд Грейвз — суперинтендант, он возглавляет расследование, он заинтересован в поимке убийцы больше, чем кто-либо. Но я вспомнила его трость с набалдашником. Вспомнила дорогие кольца. И почувствовала, как внутри что-то холодно сжимается.

«Глупость, — сказала я себе, встряхнув головой. — Ты слишком много читаешь книжек и начинаешь придумывать на ровном месте.

Домой я шла быстро, почти бежала. Улицы были пусты, туман сгустился до того, что фонари превратились в жёлтые пятна. Я уже подходила к своему дому, когда краем глаза заметила позади фигуру. Тёмный плащ, капюшон. Фигура двигалась бесшумно, но не отставала.

Я ускорила шаг. Позади ускорились тоже. Я свернула в переулок, затем в другой, бежала, не чувствуя ног, пока не влетела в свою дверь. Замок щёлкнул, и я привалилась к нему спиной, задыхаясь. В окно я выглянула через несколько минут. На улице никого не было. Но под фонарём, у самого столба, мне почудилось, что тень сгустилась сильнее, чем следовало. Будем надеятся, что мне показалось.

В доме пахло сушёными травами, воском и чем-то родным — тем запахом, который не выветривается из жилища, где живут женщины. Мама, как всегда, оставила для меня чашку на столе, прикрытую блюдцем, и кусок ячменной лепёшки с кусочком сыра. В печи ещё теплились угли, и от них по крошечной кухне разливалось мягкое, успокаивающее тепло.

Я присела к столу, не раздеваясь, и сжала чашку ладонями. Пальцы всё ещё дрожали.

Наверху тихо поскрипывали половицы: мама не спала, ждала меня. Я слышала, как она села на кровать, как вздохнула, — она всегда вздыхала, когда волновалась, даже если пыталась это скрыть. Нас в доме было трое: мама, я и Руфь, моя младшая сестра, которая сейчас спала в угловой комнатке, свернувшись калачиком под старым одеялом. Ей было четырнадцать, и она всё ещё верила, что в один прекрасный день мы переедем в дом с садом, где растут настоящие розы, а не те чахлые кустики, что мы пытались вырастить в горшках на подоконнике. А в доме непременно будет огромная библиотека и она сможет целыми днями читать.

Я отщипнула кусочек лепёшки и принялась жевать, глядя на огонь. Мысли мои были далеко — там, в пыльном архиве, среди папок, от которых пахло смертью. Перед глазами стояло лицо лорда Грейвза и мне почему-то не было страшно. Я почувствовала себя песчинкой которую несет неукротимый поток и от которой ничего не зависит. Я зажмурилась. В этой тихой кухне, где всё было знакомым до последней трещинки в стене, я наконец позволила себе на минуту вспомнить, кем я была всего несколько дней назад.

Я была дочерью вдовы, которая шила по ночам, чтобы оплатить мою учёбу. Я была старшей сестрой, которая обещала Руфи, что когда-нибудь у неё будет новое платье. Я была отличницей, которая сидела по вечерам над учебниками, потому что боялась не успеть, не вытянуть, не оправдать. И ещё я была той, кто мечтал.

Мечты у меня были простые и одновременно дерзкие до смешного. Я хотела поступить в Императорскую академию. В ту самую, куда брали детей аристократов и богатых купцов, где преподаватели носили мантии с серебряной каймой и говорили о справедливости так, будто она действительно существовала. Я копила на вступительный взнос уже два года — откладывала каждый грош, вязала на продажу, брала переписку у соседей, отказывала себе в новых чулках и лентах. Сумма всё ещё была смехотворной, но для меня она значила больше, чем золотые прииски. Мне в целом было все равно на какой факультет поступать.Главное что после окончания я бы смогла найти более или менее достойную работу.

Мама, когда я говорила ей об академии, только вздыхала и качала головой.

— Элиза, — говорила она, — туда не берут таких, как мы. Даже если у тебя будут деньги. Им не нужно, чтобы девочка из Нижнего яруса находилась рядом с ними.

— Значит, я буду первой, — отвечала я тогда с той наивной уверенностью, которая бывает только у тех, кто ещё не обжёгся о равнодушие мира.

Я хорошо училась. Я стала лучшей и получила хорошую работу. А теперь это все под угрозой. А если лорд надутый индюк меня и правда уволит? Мне нужна эта работа и зарплата очень нужна. Но девушки умерли, а убийцу гуляет на свободе. Завтра это могу быть я или Руфь. Что же мне делать?

Руфь заворочалась во сне и что-то пробормотала. Я поднялась, прошла а ее комнатку и поправила сползшее одеяло. Она была такой безмятежной, что у меня защемило сердце. Я не могла позволить, чтобы то, что случилось с теми девушками, коснулось её. Но могла ли я что-то сделать. Да, могла. Просто хорошо выполнять свою работу и быть внимательнее.

Вернувшись на кухню, я достала из-под половицы у печи жестяную коробочку, в которой хранила деньги. Пересчитала. Прибавила к ним немного — из тех, что мне выдали в первый день в качестве аванса Сумма всё ещё была небольшой. Но у меня есть еще время.

Дни пролетали как один миг. Ничто не ускоряет так бег времени, как рутина. Наутро после разговора с лордом не произошло ничего необычного. Он снова велел подать ему кофе и уткнулся в бумаги. Папки с делами заняли все вокруг. Иногда он вызывал констеблей и инспекторов, давал им поручения и снова погружался в бумаги. Мы почти не разговаривали. Я каждый день готовила сводку о происшествиях за сутки. Следила за его расписанием, в котором оказалось множество встреч с разными чиновниками. От почтового департамента до тайной канцелярии.

Однажды в приемной появился лорд с абсолютно белыми волосами. Он был молод, наверное чуть старше моего начальника, статен и наверно красив, но если я до этого думала, что лорд Грейвз страшен в гневе, то в этот момент я изменила свое мнение. Посетитель вызывал ужас, хотя не произнес ни слова. Взглянул на меня, пришпилив взглядом к стулу словно бабочку наколол на иглу. Я даже не успела ничего сказать. Спустя час они вышли вместе с моим начальником. Он надел пальто и сказав, что пару дней его не будет покинул управление вместе с гостем. Больше я этого странного посетителя не видела.

Так прошла неделя, потом и еще одна, а потом еще. Мелкие дела раскрывались, преступников ждал суд. В управлении стало больше порядка. Даже констебли по утрам были бодрее. Убийства мы больше не обсуждали. Я увязла в этой рутине и все больше нервничала. Мне стало казаться, что мы упускаем время и это приведет к страшным последствиям. Ночами я плохо спали и просыпалась разбитой.

Очередным утром меня разбудил запах подгоревшей каши и голос Руфи, которая напевала какую-то глупую песенку. Я поднялась с тяжёлой головой, чувствуя, что за ночь так и не отдохнула. Но когда я вышла на улицу, туман уже не казался мне таким страшным. Он был просто туманом — сырым, холодным, равнодушным. А вот то, что ждало меня в управлении, страхом было вполне реальным.

Я пришла в управление с твёрдым намерением поговорить наконец с лордом Гревзом, это бездействие было невыносимо. Но в дверях меня встретил Финч. Он был бледен, как простыня.

— Элизабет... — начал он, и голос его сорвался. — Ночью нашли ещё одно тело. Девушку.

У меня похолодели руки.

— Кто?

— Агнес Торн. Девятнадцать лет. Продавала цветы на углу Травной и Рыночной. Нашли у придорожного трактира, недалеко от того места, где была найдена Розалинда.

— Украшения? — спросила я, уже зная ответ.

— Золотой крестик с маленьким турмалином. Был на цепочке. Мать говорит, никогда его не снимала.

— Что-то еще?

Финч сглотнул.

— Нашли оброненный шёлковый шнур.

Я стояла и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Убийца больше не осторожничал.

Глава 4. В которой наступает затишьеи произносятся важные слова

Со смертью Агнес Торн ничего не изменилось. Просто на одну папку в кабинете лорда Грейвза стало больше. А потом и вовсе все дела вернулись в архив. Я попыталась поговорить с ним, но не в день обнаружения тела ни на следующий день нам поговорит не удалось. А время утекало сквозь пальцы. Я поняла, что возможно пришло время самой действовать. С момента последнего убийства прошло еще пару недель. Я поняла что работаю в управлении без малого уже три месяца. Три месяца с тех пор, как я впервые переступила порог управления сыска. Три месяца, за которые я привыкла к этому угрюмому зданию, к скрипу половиц на лестнице и к тому, что по утрам дежурный констебль здоровается со мной и уже не смотрит так угрюмо. Я больше не чувствовала себя случайной гостьей — но и своей здесь пока не стала.