Леди Архивариус. Клуб безупречных джентльменов

Вечерами, когда управление пустело, я стала задерживаться в архиве. Мистер Пратчетт уже не косился на меня с подозрением, а только качал головой, видя, как я уношу очередную стопку дел к своему столу. Он стал угощать меня чаем с печеньем и как-то раз рассказал, что пишет роман. Он с гордостью рассказывал, что написал книгу о новом фантастическом мире, в нем живут ведьмы и волшебники и даже Смерть является главным героем. Земля представляет из себя плоский диск, который стоит на трех слонах, которые в свою очередь стоят на черепахе, а черепаха бесконечно плывет сквозь пространство вселенной. А еще он написал несколько рассказов про городскую стражу, видимо работой вдохновился. Это было забавно и я пожелала ему удачи.

В один из вечеров я в очередной раз перебирала бумаги, выписывала имена, даты, адреса. Поначалу это была просто техническая работа. Днем я старалась выполнять поручения лорда Грейвза как можно быстрее и точнее, а по вечерам спускалась в архив и работала с делами. С каждым днём я всё глубже погружалась в эту историю, и она переставала быть просто набором фактов. Я всё еще сидела над старой папкой с делом о пропавшей горничной, когда в архиве скрипнула дверь. Я подняла голову — на пороге стоял лорд Грейвз. Без сюртука, в одной жилетке, с усталым лицом человека, который только что закончил разбирать гору отчётов.

— Вы снова здесь, мисс Блэквуд? — спросил он, но в голосе его не было укора — только усталое удивление.

— Засиделась, — ответила я, аккуратно закрывая папку. — Хотела закончить сводку.

Он подошёл ближе, взглянул на мои записи. На корочки дел. В свете лампы его лицо казалось мягче, чем днём, когда он был собран и недоступен.

— Кажется я вам говорил о том, чтобы вы в это не лезли?

— Да, милорд, — я опустила голову.

— И вы опять проигнорировали мое распоряжение?

— Нет, милорд. То есть да, но это не совсем так.

Лорд усмехнулся, но в нем не было злости.

— Так да, нет или не совсем?

Ну вот же наконец наступил момент когда я могла поговорить с лордом, а сама мямлю. Я даже разозлилась на себя.

— Да, лорд Грейвз я продолжаю анализировать дела. По вечерам, в свободное время. Мне жаль девушек и я хочу чтобы мерзавца остановили. Мне кажется это важным.

— Вы упорны, мисс Блэквуд. Ваше упорство бы в полезное русло… Ваша взяла. Продолжайте работу, вдруг вы увидите то, что не увидел я, также как с произошло с подшивкой дела. И я наверное должен перед вами извинится.

Я удивленно подняла на него глаза.

— Вам не за что извинятся, лорд Грейвз.

— Есть, Элизабет. Я вас напугал тогда. Я немного вышел из себя. Это личное, но я не готов пока с вами это обсуждать. Но я хотел бы что бы вы знали, что мне тоже не все равно. Следствие ведется, только я хочу чтобы о нем знало как можно меньше людей. Поверьте, этому есть причины.

— Если все так как вы говорите, то я вас прощаю, — серьезно сказала я.

— Очень рад, — усмехнулся он. — Я все это время видел чем вы заняты и сегодня пришел сказать, что вы не обязаны сидеть до ночи. Можете делать это в течении дня, да и работа никуда не убежит.

— А если убежит? — улыбнулась я. — Вдруг она такая же упрямая, как я.

Он не ответил, но уголок его губ дрогнул. Я впервые видела его почти улыбающимся, и от этого у меня внутри что-то сжалось.

— Хорошо. Тогда я распоряжусь, чтобы вам оставляли дежурный экипаж после работы, — произнёс он, разворачиваясь. — Нечего ходить пешком по ночному городу.

И ушёл, а я осталась сидеть, глядя на закрывшуюся дверь, и чувствовала, как в груди разливается странное тепло. Возможно эта работа не так и плоха, как мне говорили в колледже, а начальник не так равнодушен, как я думала вначале.

После убийства Агнес Торн город притаился, как зверь, зализывающий рану. Газеты ещё кричали заголовками, но уже не с прежним надрывом. Паника постепенно оседала, как взвесь в мутной воде, но на дне её оставался страх — липкий, невидимый, проникающий под кожу. Вейлмар продолжал жить, потому что не жить он не умел, но в каждом взгляде, брошенном на незнакомца, в каждом шорохе за спиной теперь сквозило одно и то же: «А не он ли?»

Я приходила в управление рано, уходила поздно, и дни мои сливались в один долгий, монотонный гул. После четвёртого убийства лорд Грейвз стал ещё более замкнутым, если это вообще было возможно. Он работал почти без сна — я видела, как по утрам под его глазами залегали тени, а на столе росла гора пустых чашек из-под кофе. Я варила ему кофе, носила бумаги, принимала посетителей и делала всё то, что положено секретарю, но в глубине души знала: что-то изменилось. Он стал смотреть на меня иначе. Не то чтобы теплее, нет. Просто теперь в его взгляде, когда он останавливался на мне, было не только холодное превосходство, но и что-то ещё — тень беспокойства, может быть.

Первые недели после убийства Агнес были самыми тяжёлыми. В городе только и говорили, что о маньяке, о том, что полиция бездействует, а новый суперинтендант, говорят, сам из аристократов и не сегодня завтра сбежит обратно в свой особняк. Я слушала эти разговоры и молчала, хотя иногда так и подмывало вставить слово. Но я помнила, об осторожности.

Лорд Грейвз между тем взялся за чистку рядов. Оказывается все это время он анализировал дела, в том числе и на предмет качества расследования. Он вызывал к себе инспекторов и констеблей одного за другим, и выходили они от него с лицами людей, только что подписавших собственный приговор. Многих отправили на пенсию — с формулировкой «по состоянию здоровья» или «за выслугой лет», но все понимали: это была не забота, а приговор. Некоторых переводили в дальние участки, некоторых увольняли без объяснений. На их места приходили новые люди — молодые, подтянутые, с горящими глазами, которые ещё не успели погаснуть от пыли архивов и равнодушия начальства. Начальник лично проводил собеседования, и я видела, как он вглядывается в каждого, словно ищет в них что-то, особенное.

Мне он поручил гору бумажной работы: отчёты, сметы, переписку с канцелярией, распоряжения по личному составу. Я сидела за своим столом в приёмной, обложенная папками, и строчила документы, чувствуя, как пальцы немеют от пера. Иногда, поднимая голову, я ловила на себе взгляд лорда Грейвза из приоткрытой двери, но он тут же отворачивался и занимался чем-то другим.

Однажды, проходя мимо моего стола, он вдруг остановился и брезгливо окинул взглядом обшарпанные стены, потрескавшийся потолок и скрипучие половицы.

— В этом хлеву невозможно нормально работать, — произнёс он, и в голосе его было не раздражение, а усталость, как у человека, который устал бороться с обстоятельствами. — Мисс Блэквуд, найдите строительную фирму. Пусть осмотрят здание и составят смету на ремонт. Хочу, чтобы здесь наконец-то можно было дышать свежим воздухом, а не глотать пыль.

Я удивилась, но кивнула. Поручение было неожиданным, но приятным: оно отвлекало от мрачных мыслей и давало повод выходить из управления, встречаться с подрядчиками, изучать сметы. Я с жаром взялась за дело, и вскоре мой стол снова был завален бумагами — теперь уже не отчётами о преступлениях, а счетами на штукатурку и замену оконных рам.

Складывалось ощущение, что все забыли про девушек и сосредоточились на текущих делах: мелких кражах, мошенничествах, чистке рядов полиции и ремонте.

С Мартином Финчем мы сдружились. Он оказался на удивление лёгким в общении, несмотря на то, что в его глазах всё ещё стояла та самая ночь с телом Эмили Харт. Мы стали вместе ходить в маленькую едальню у Восточного моста, где подавали густой суп, свежий хлеб и чай с мятой. Сидели у окна, смотрели на прохожих, говорили о пустяках, и на какое-то время я забывала о работе и странных взглядах начальника.

Финч рассказывал о своей семье: отец его работал на бумажной фабрике, мать шила на заказ, младшие сёстры ходили в приходскую школу. Он мечтал стать когда-нибудь инспектором, но боялся, что не потянет, что не хватит ни образования, ни связей.

— Ты потянешь, — говорила я ему, и он улыбался той смущённой улыбкой, от которой на душе становилось теплее. — Ты честный, умный и въедливый. А это сейчас редкость. Да и лорд Грейвз тебя оставил, значит надежда есть.

Один раз мы выбрались в парк Верхнего яруса. Финч знал туда вход через старые ворота, которые давно не охранялись. Мы гуляли по аллеям, усыпанным жёлтыми листьями, кормили уток в пруду и смеялись над тем, как один наглый селезень выхватил у меня из рук кусок хлеба. В тот день я впервые за долгое время почувствовала себя не секретарём, не помощницей лорда Грейвза, — а просто молодой женщиной, которая имеет право на маленькие радости.

Томас Рид продолжал свои ухаживания. Он заходил в приёмную, когда лорда Грейвза не было, облокачивался на мой стол и заводил разговоры о чае, танцах и прогулках. Я отказывала ему вежливо, но твёрдо. Он не обижался, лишь усмехался и уходил, чтобы через пару дней вернуться с новым предложением. Я замечала, что он также заглядывает в канцелярию, где работала хорошенькая машинистка, и что он однажды провожал дочь лавочника с Рыночной улицы. Это меня не задевало, но утверждало во мнении, что его интерес поверхностен и не постоянен, как весенний ветерок.

Однажды он пригласил меня на танцы при всех — громко, с улыбкой, от которой у любой другой девушки, наверное, подогнулись бы колени. Я ответила отказом, сославшись на усталость, и он на время отступил, хотя по его глазам было видно, что он не сдался, а просто взял паузу.

Лорд Грейвз, узнав о приглашении, ничего не сказал. Но в тот вечер, когда мы остались вдвоём в его кабинете, он был особенно резок. Я подавала ему документы, и он выхватил их у меня из рук, чуть не порвав.

— Вы, кажется, пользуетесь успехом, мисс Блэквуд, — произнёс он, не глядя на меня. — Инспектор Рид, капрал Финч... Кто следующий?

Я удивлённо подняла брови.

— Капрал Финч — мой друг, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А инспектор Рид — не моя забота.

Лорд хмыкнул, но промолчал. Он переложил бумаги с места на место, затем вдруг посмотрел на меня в упор, но тут же отвел взгляд.

— Вы верите, что справедливость существует, мисс Блэквуд? — спросил он тихо, и вопрос его прозвучал не как праздное любопытство, а как признание, вырвавшееся помимо воли.

Я нахмурилась. Он смотрел на меня, и в этот момент в нём не было ни холодности, ни высокомерия.

— Я хочу в это верить, — ответила я, не отводя взгляда. — Иначе зачем всё это?

Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой, как полынная настойка.

— Я когда-то тоже верил. Пока не увидел, как легко она превращается в товар. Знаете, когда я вступил в эту должность, то думал, что находясь на этом месте очень быстро во всем разберусь и выйду на убийцу. Уж точно не буду топтаться на месте и бездействовать, как эти полицейские бездельники. И вот уже идет четвертый месяц, а я еще даже не приблизился к разгадке.

Он отвернулся к окну, и я почувствовала, что не должна ничего говорить. В такие минуты слова были бы лишними. Я просто стояла и смотрела на его напряжённую спину, на то, как пальцы его сжимают трость, и впервые видела перед собой не лорда, не суперинтенданта, а человека, который несёт на плечах бремя, которое не пожелали нести другие.

На следующий вечер, во время очередной сверки очередной сметы я рассказала ему о миссис Прайс. Не знаю, зачем. Я хотела с кем-то поделиться, а рядом был только он. Возможно я надеялась, что ему подвластно, то что недоступно для меня. Я говорила долго — о старушке, о её муже-ветеране, о битве при Каррагане, о том, как у неё украли последнее, что оставалось от той жизни. О том, как она плакала, показывая мне портрет мужа, и как её племянник, негодяй и картёжник, разбил ей сердце.Не стала скрывать и то, что старушка рассказала о коллекционере, но последнее его как-будто даже не заинтересовало.

Лорд слушал молча, не перебивая. Когда я закончила, он долго смотрел на меня.

— Вы очень неравнодушны, мисс Блэквуд, — произнёс он наконец. — Это опасно.

— Опасно — быть равнодушной, — ответила я, вложив в слова больше смелости, чем чувствовала на самом деле. — Равнодушие. Вот что множит зло в мире. Не будь его в мире очень многих бед можно было избежать.

Он ничего не сказал, но я видела, что мои слова ему понравились.

Прошло ещё несколько недель. Убийств больше не было, и город понемногу начал выползать из своей скорлупы. На улицах снова звучал смех, в трактирах снова пили и пели, а газеты, уставшие от темы монстра-убийцы, переключились на политику и цены на уголь. Но я подозревала, что это затишье обманчиво, как поверхность болота, под которой дремлет трясина.

В один из дней лорд Грейвз вызвал меня в кабинет. Я вошла и остановилась, потому что на столе, на чистом листе бумаги, лежал тот самый орден. Золотой, с полудрагоценными камнями, с гравировкой. Он поблескивал отполированными гранями в свете газовой лампы.

— Племянник, миссис Прайс, действительно украл его, — произнёс лорд, стоя у окна спиной ко мне. — Но сбыть не сумел. Мои люди нашли орден у скупщика краденого на Рыночной. Что же до коллекционера... — Он помолчал. — Я думаю, что это совпадение. Просто совпадение.

Я подошла к столу и взяла орден в руки. Он был тяжёлым, холодным, и в этот момент я почувствовала, как к горлу подступает комок. Я не верила в совпадения, но хотела верить в то, что справедливость иногда всё-таки случается.

— Благодарю вас, лорд Грейвз, — тихо произнесла я.

Он обернулся, и взгляды наши встретились. В его глазах было что-то тёплое, почти нежное, но такое мимолётное, что я не успела понять, почудилось ли мне это.

— Не за что, — ответил он мягко. — Просто отнесите его старушке.

Это был очень человечный поступок со стороны лорда, но его уверения о том, что информация о коллекционере была совпадением все же меня насторожили. Не слишком ли много «случайных совпадений» находит лорд суперинтендант.

В тот же день я поехала к миссис Прайс. Когда я положила орден на её морщинистую ладонь, она не сразу поняла, что это. А потом заплакала — тихо, без слов, прижимая медаль к груди, как прижимают младенца. Она целовала гравировку, гладила камни и повторяла: «Генри, мой Генри...»

Я стояла и смотрела на неё, и в душе моей теплилось чувство, которое, как мне казалось, давно умерло. Надежда. Маленькая, хрупкая, как росток, пробившийся сквозь камень. И несмотря на все подозрения меня не покидало теплое чувство благодарности к лорду суперинтенданту, который нашел в своем перегруженном обязанностями дне время и силы для того чтобы одной пожилой леди вернуть частичку сердца.

Когда миссис Прайс наконец успокоилась, прижимая орден к груди, она вдруг встрепенулась, промокнула глаза платком и взглянула на меня с той особой доверительностью, какая бывает у стариков, решивших, что собеседнику можно верить.

— Знаете, мисс, после вашего визита, с тем молодым человеком, я вспомнила еще один момент который меня насторожил, но я не придала ему особого внимания. Это о том коллекционере, — заговорила она, понизив голос, хотя в комнате, кроме нас, никого не было. — Возможно это и не существенная деталь, но я вам тогда сказала, что он приходил только из-за ордена. Но это не все.

Я насторожилась.

— Он что-то ещё спрашивал?

Старушка кивнула, и в её глазах промелькнула тень.

— Он, когда понял, что орден я не продам, вдруг перевёл разговор на мою помощницу. На Бесси. Она тогда жила у меня, помогала по дому, пока не уехала к родителям. Он спросил, где она, давно ли работает у меня, куда собирается. Я ещё удивилась: с чего бы такому господину интересоваться простой деревенской девчонкой? Но он всё улыбался, вежливый такой, а глаз горит недобро, каким-то азартом.

— И что вы ему сказали? — я старалась, чтобы голос звучал спокойно.

— Сказала, что Бесси уехала ещё до того, как он пришёл. К родителям в деревню, подальше от городской суеты. Она тогда сама не своя была, всё боялась чего-то, но мне не признавалась. А недавно письмо прислала. Говорит, вышла замуж за соседа, живёт тихо, ребёночка ждёт. Я за неё рада.

Я молча кивнула, записывая каждое слово в блокнот. Рука дрожала, но я заставляла её выводить буквы чётко.

Перед уходом я ещё раз поблагодарила миссис Прайс. Она прижала мою ладонь к своей щеке.

— Вы хорошая, — прошептала она. — Берегите себя.

Я вышла на улицу, чувствуя, как туман обнимает меня за плечи. В голове крутились её слова: «Он спрашивал про Бесси». Что ему могло понадобиться от простой помощницы вдовы? Возможно он интересовался именно ей, а возможно и нет. Снова совпадение?

Я не побежала с этой информацией к лорду Грейвзу. Я помнила, как он отмахнулся от моих подозрений. «Совпадение», — сказал он. Но сколько ещё таких совпадений должно случиться, прежде чем он увидит то, что вижу я? И хочет ли он увидеть эту правду?

Глава 5. В которой арестовывают промышленника, я узнаю о чудовищных тайнах и впервые вижу лорда Грейвза растерянным

Утро началось с того, что в управлении пахло не только карболкой и сыростью, но и чем-то новым — предгрозовым электричеством, когда воздух гудит от напряжения ещё до того, как сверкнёт первая молния. Я почувствовала это, едва переступив порог. Констебли у входа перешёптывались, как торговки на рынке, и смолкали, стоило мне подойти. Дежурный выглядел так, будто всю ночь не спал, а у лестницы стояли двое судебных приставов с каменными лицами.

Я поднялась к себе, но не успела даже снять пальто, как в приёмную почти вбежал Финч. Волосы его были растрёпаны, в глазах горел странный, почти лихорадочный блеск.

— Мисс Блэквуд! — выдохнул он. — Вы слышали? Ночью арестовали Эдварда Блэкфорда. Промышленника. Того самого, из дела об убийстве горничной.

Я так и замерла с пуговицей в пальцах.

— Как? Почему сейчас?

— Говорят, дочери дали против него показания. — Финч понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Они пришли сами, ночью. Все трое. Просили личной аудиенции лорда суперинтенданта. После их разговора лорд Грейвз лично подписал ордер на арест.

У меня внутри всё сжалось. Значит, мои находки не напрасны. Дело Энн Мэллори, пылившееся в архиве, наконец сдвинулось с мёртвой точки. Но почему-то радости не было. Только холодок под ложечкой, словно я заглянула в чужую могилу.

Я села за стол, но работа не шла. Всё валилось из рук. Чернильница качнулась, перо соскользнуло, оставив на бланке длинную кляксу. Я смотрела на неё и думала о том, что где-то внизу, в допросной, человек, которого я помогла поймать. Человек, чьё имя я нашла в пыльной папке, сидит сейчас под лампой и отвечает на вопросы. И ответы эти, судя по лицам полицейских, страшнее, чем можно было предположить.

Внезапно в коридоре послышались громкие, уверенные шаги — не такие, как у констеблей или инспекторов, а тяжёлые, с лёгким скрипом дорогой кожи. Я подняла голову и увидела, как в приёмную входят двое мужчин. Они были одеты так, что даже в этом мрачном здании, пропахшем карболкой и табаком, от них повеяло запахом денег. Первый — высокий, сухопарый, с седыми висками и лицом, какое бывает у людей, всю жизнь подписывающих важные бумаги. Второй — помоложе, с пухлым портфелем и надменным взглядом. Оба в чёрных сюртуках, в шёлковых шейных платках, на пальцах — перстни. Они несли перед собой свою значимость, как щит.

— Мы адвокаты господина Эдварда Блэкфорда, — произнёс старший, не удостоив меня взглядом. — Нам необходимо видеть лорда Грейвза. Немедленно.

Дежурный констебль у двери вытянулся, но не отступил.

— Лорд суперинтендант занят, — произнёс он, хотя голос его дрогнул. — Вам следует подождать.

— Занят? — переспросил младший, и в его тоне сквозило презрение. — Вы, кажется, не понимаете, с кем говорите. Господин Блэкфорд — уважаемый промышленник, его имя известно всей империи. Его арест — чудовищная ошибка. И ваш... суперинтендант, — он произнёс это слово так, будто оно было ругательством, — должен её исправить.

Томас Рид, оказавшийся рядом, вышел вперёд.

— Господа, прошу вас, не устраивайте сцен. Если вам угодно, я могу передать лорду Грейвзу вашу просьбу. Но он сам решит, когда вас принять.

— Просьбу? — Старший адвокат усмехнулся. — Это не просьба, молодой человек. Это требование закона. Арест произведён с нарушениями. Мы будем жаловаться канцлеру. И, возможно, императору.

Я сжала кулаки. Эти люди говорили так, будто закон был их личной собственностью, а полиция — лакеем, который должен кланяться и молча исполнять указания. Но я молчала. Всё-таки я была лишь секретарём.

В этот момент дверь кабинета лорда Грейвза распахнулась, и на пороге возник он сам. Без сюртука, в одной рубашке с закатанными рукавами, с тростью в руке. Его стальные глаза медленно обвели адвокатов.

— Я вас слушаю, господа, — произнёс он, и в этом голосе не было ни капли приветливости.

Адвокаты переглянулись. Тот, что помоложе, шагнул вперёд.

— Лорд Грейвз, мы представляем интересы господина Эдварда Блэкфорда. Требуем немедленного освобождения нашего клиента под залог. В противном случае оставляем за собой право обратиться напрямую в канцелярию Его Императорского Величества за защитой и тогда вам не избежать увольнения, а возможно и лишения титула. Арест был произведён с грубыми нарушениями...

Аластер поднял руку, и адвокат осёкся.

— Пройдёмте в кабинет, — сказал он тихо. — Не хочу устраивать представление для всего управления.

Он развернулся и скрылся в кабинете. Адвокаты, переглянувшись, последовали за ним. Дверь закрылась.

Я сидела за своим столом, не зная, куда деть руки. Сердце колотилось где-то в горле. Я видела, как Томас нервно переминается с ноги на ногу, как констебли обмениваются взглядами. Время тянулось, как смола.

Прошло, наверное, минут десять. Может, пятнадцать. Внезапно дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Оттуда вылетели адвокаты. Их лица были красными, пот катился по вискам. Старший держался за сердце, младший судорожно поправлял сбившийся шейный платок. Они что-то бормотали, запинаясь.

— Просим прощения, лорд Грейвз! — выпалил старший, оборачиваясь на ходу. — Мы не знали... Мы не... Этого больше не повторится!

Младший кланялся, как болванчик, и пятился к выходу.

— Ошибка вышла! — пролепетал он. — Всего доброго, лорд! Всего доброго!

И они исчезли за дверью, чуть не сбив с ног дежурного. В приёмной воцарилась тишина. Я посмотрела на Томаса, тот смотрел на закрытую дверь кабинета с выражением, средним между ужасом и восхищением.

Через минуту из кабинета вышел лорд уже в сюртуке застегнутым на все золотые пуговицы и даже в шейном платке сверкали бриллиантовая булавка. Он был спокоен, как всегда, но в уголках губ пряталась тень удовлетворения.

— Мисс Блэквуд сходите отдохните. Инспектор Рид, — произнёс он, не повышая голоса, — проводите задержанного в допросную. Пора.

Томас кивнул и вышел. Лорд Грейвз на мгновение задержался, переводя взгляд на меня.

— Мисс Блэквуд, — сказал он, — если эти люди появятся снова, не церемоньтесь. Вы в моей приёмной, и вы здесь главнее, чем они.

Я не нашлась что ответить, лишь кивнула.

Около полудня в коридоре послышались тяжёлые шаги, и по коридору провели Блэкфорда. Он шёл, высоко подняв голову, с выражением оскорблённого достоинства, какое бывает у людей, уверенных в своей правоте или безнаказанности. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, сюртук дорогой, руки в наручниках, но держит он их так, будто это не кандалы, а модные браслеты. Его взгляд скользнул по мне, как по пустому месту, и в этот момент я поняла, что этот человек не раскаивается. Он оскорблён. Оскорблён тем, что его, такого важного, посмели задержать.

За ними в допросную прошёл инспектор Томас Рид. Дверь закрылась, и потянулись часы.

Я сидела за столом, перебирала бумаги, но мысли мои были там, за обитой дверью. Иногда оттуда доносились приглушённые голоса: низкий, рокочущий — вероятно, Блэкфорда, и резкий, срывающийся — Томаса. Потом стало тихо. Так тихо, что было слышно, как на первом этаже кашляет дежурный.

Когда дверь допросной наконец открылась, я едва не подскочила. Томас вышел медленно, держась за косяк. Лицо его было белым, как накрахмаленная простыня, на лбу выступила испарина, а руки дрожали так, что он не сразу справился с пуговицей на воротнике. Я поднялась ему навстречу.