Аромат рябины

Карина растерялась, так как никогда не видела Андрея таким серьезным. Он словно на миг приоткрыл перед ней свою сущность. И ей показалось, что это чистейшая сталь, безупречная, строгая и по-своему прекрасная.

- И ты любишь меня, - уверенно продолжил он. – Я это знаю. Просто дури в тебе много от этих книжек.

Карина не смогла сдержать улыбку. Ей вдруг показалось, что они все-таки могут найти общий духовный язык. И вместо того, чтобы искренне поговорить с Андреем о своих чувствах, она начала торопливо рассказывать о том, как размышляла, сидя здесь, о смысле цветаевского стихотворения «Бузина». Андрей слушал напряженно, словно пытался уловить в ее словах что-то нужное именно ему.

- Ты только послушай, - торопливо говорила Карина, - как это гениально! –

Бузина, без ума, без ума

Я от бус твоих, бузина!

Степь - хунхузу, Кавказ - грузину,

Мне - мой куст под окном бузинный

Дайте. Вместо Дворцов Искусств

Только этот бузинный куст...

Она замолчала, сдерживая быстрое дыхание.

Андрей перевел взгляд с нее на куст бузины, потом зачем-то сорвал недозревшие ягоды и растер их в пальцах.

- Ты понимаешь? – робко спросила Карина.

- Ну, бузина.… И что? – после паузы ответил он. – Обычный кустарник. Он тут испокон веку растет. Он тут всегда будет. И чего я в таком случае буду так убиваться по этой бузине? Я-то никуда отсюда уезжать не собираюсь! Я на месте, на своей земле, все здесь мне близкое, все родное. И ты мне родная! Чего ж еще желать?

- Но ведь для поэта это не просто куст, - сделала еще одну попытку Карина, - это олицетворение целой жизни. Зеленые ягоды – молодость, потом ягоды краснеют, наливаются, потом чернеют. Сама природа наглядно показывает нам процесс развития жизни. И гениальная Цветаева увидела это в простой бузине и показала нам. Но там все сложнее, - заторопилась она, заметив, как поморщился Андрей. – Это ведь писалось в тридцатые годы, жизнь страны была нелегкой, сам помнишь из истории…. Недаром там такие строки… Ты вслушайся: Бузина казнена, казнена! Бузина - целый сад залила кровью юных и кровью чистых…

- Хватит с меня! – резко сказал Андрей и встал. – Я устал, весь день сено ворочал, а ты мне дурь всю эту пытаешься в мозги внедрить. Аж голова распухла! Замуж тебе пора, да ребенка родить, а ты все в облаках!

Неожиданные слезы обожгли глаза Карины. Она закрыла томик, встала и ушла в дом.

Утром они уехали в Воронеж. Когда подошли к подъезду, она остановилась у двери, загораживая ему путь.

- Прощай! Не приходи больше, не звони, - тихо сказала она.

- Подожду, - непонятно ответил он и ушел, не оборачиваясь.

Карина почувствовала странную легкость, словно освободилась от чего-то, давящего и ненужного, и быстро поднялась в квартиру.

С тех пор они не виделись. Родители пытались выяснить у нее, куда пропал «жених», но Карина только отшучивалась. Август она провела дома, много гуляла, валялась на диване с книжкой, встречалась с подружками. Андрей не позвонил ей за это время ни разу. И она решила, что их длительные отношения были ошибкой, и они благополучно и практически безболезненно завершились.

А в сентябре она уехала в Сорренто.

- Вы не спите? – раздался голос снизу, и Карина невольно вздрогнула.

- Бьяджо? – уточнила она, всматриваясь в мужской силуэт, стоящий под окном.

Лунный свет заливал все вокруг, она видела, как серебрятся черные волосы Бьяджо, его вытянутую тень, падающую на плиты.

- Очень красиво, луна, - тише сказал он. – Ясная ночь. Тепло. А вы не спите.

- Вы тоже не спите, - усмехнулась она.

- Гулять? – спросил он. – Хотите?

- Минуту, - после паузы ответила Карина и слезла с подоконника.

Она скинула халат, торопливо натянула джинсы и кофточку, завернулась в широкий бледно-розовый трикотажный шарф и вышла из комнаты. В доме было тихо. Осторожно спустившись по лестнице, она открыла дверь и увидела Бьяджо. Он стоял возле крыльца и держал в руке крупную белую розу.

«Где он ее только взял?» - невольно подумала Карина и приняла розу.

Она воткнула ее в волосы и глянула на Бьяджо. Тот стоял неподвижно и не сводил с нее глаз. В лунном свете его лицо казалось бледным, глаза глубокими и непроницаемо черными. Но вот он широко улыбнулся, и Карина почувствовала притяжение.

- Bella! Belladonna! – восхищенно произнес он.

- Куда пойдем? – спросила она и взяла его под руку.

- А хотите, поедем в город? – неожиданно предложил Бьяджо.

- На чем? – рассмеялась она. – На палочке верхом?

- Палочке верхом? – переспросил Бьяджо и задумался. – Но на лошади это верхом. А палочка это что?

Ей становилось все веселее. Бьяджо сморщил нос и от этого выглядел забавно.

- Что это? – вновь спросил он.

- Так, не обращай внимания, - сказала она. – Поговорка такая. Я спросила, на чем мы поедем в город. Поздно очень.

- Такси вызовем, - ответил Бьяджо и достал мобильный.

Они вышли за ворота и двинулись по узкой дороге, спускающейся, казалось, прямо в сияющее лунными бликами море.

Но улочка скоро резко повернула вправо, и они оказались недалеко от территории одной из старинных вилл. Карина вспомнила рассказы Умберто, по которым выходило, что здесь раньше останавливалась русская царская семья. Бьяджо тоже, видимо, вспомнил это же.

- Здесь жили ваши цари, отдыхали в Сорренто, - сказал он и махнул рукой в сторону виллы.

- Хорошо им было, - со вздохом заметила Карина.

- А название городу дали финикийцы, - продолжил медленно Бьяджо. – Это было Сиреон. Означает - земля Сирен.

- Сирены это русалки, погубившие не одну странствующую душу, - заметила она и искоса глянула на профиль Бьяджо.

Он откинул со лба густую вьющуюся прядь и устремил взгляд вдаль на серебряное море.

В этот момент зазвонил его телефон. Он быстро ответил, повернулся к спутнице и заулыбался.

- Наше такси, - пояснил он. – Едет.

И минут через пять из-за поворота вывернула машина и плавно подкатила к ним. Бьяджо помог девушке усесться на заднее сидение, разместился рядом, привалившись к ней плечом. Она почувствовала терпкий и горьковатый аромат его духов. Запах ей понравился. Он что-то быстро проговорил, повернувшемуся к ним водителю. Тот белозубо улыбнулся и энергично закивал.

Бьяджо привез Карину в центр города на площадь Тассо. Отсюда начиналась торговая улица Корсо Италия с дорогими магазинами, барами, ресторанами и красивым собором, построенным в XV веке. Несмотря на позднее время, улица выглядела оживленной. Бьяджо медленно пошел по ней, рассказывая разные истории о зданиях. Как выяснилось, он был родом из Сорренто, какое-то время учился заграницей, потом стажировался в Миланском университете, работал там. А сейчас вернулся в родной город по личным обстоятельствам.

- Вы были женаты? – довольно бестактно поинтересовалась Карина.

- Был, но уже нет, - ответил он после продолжительной паузы, - она осталась в Милане.

И Карина больше вопросов на эту тему не задавала.

Они зашли в маленький уютный бар. На круглых деревянных столиках мерцали огоньки свечей. Свободное местечко оказалось в самом углу возле окна. На широком подоконнике высились горшки с какими-то зелеными кустиками, сплошь покрытыми мелкими розовыми цветочками. Официантка принесла их заказ, улыбнулась и что-то певуче проговорила. Бьяджо весело ответил ей и закивал.

- Пожелала нам встретить здесь рассвет, - пояснил Бьяджо, когда она удалилась.

- А сколько сейчас времени? – засмеялась Карина.

Он достал телефон и показал ей светящиеся цифры на дисплее.

- Половина четвертого, - сказала она. – Мы, и правда, тут рассвет встретим.

- Встретим, - закивал Бьяджо и взял ее пальцы в свои.

Они были теплыми и чуть подрагивали.

- Ты очень красива, - сказал он. – Я влюблен. И давно.

- Давно? – удивилась Карина.

- Умберто показывал мне фотографии. Они поженились, и он показывал сестру Марины, хвастал, какие красавицы в России.

«Вот значит, в чем дело, - подумала она. – Бьяджо специально пригласили в гости, чтобы со мной познакомить. Ну, Маринка получит у меня! Хотя ее можно понять».

Карина пристально посмотрела в глаза Бьяджо. Он улыбнулся как-то беспомощно и отпустил ее пальцы.

- Cin-cin, – произнес он и приподнял бокал с красным, как рубин, вином.

Карина коснулась своим бокалом его. Они выпили.

- Я нравлюсь? – после паузы спросил он.

- Да, - кивнула она.

Бьяджо вздохнул и улыбнулся немного застенчиво. Они пили, подолгу молчали. Но Карина чувствовала себя комфортно, словно давно знала этого человека. А то, что Бьяджо хорошо говорил на русском, делало его еще ближе.

Когда начало светать, они покинули бар. Бьяджо привел ее на набережную, и у девушки захватило дух от открывшегося вида. Море казалось неподвижным. Оно разительно напоминало огромное плоское серо-синее блюдо, доверху наполненное голубовато-жемчужным туманом. Край этого блюда постепенно становился розовым. И Карина, не отрываясь, смотрела на подъем солнечного диска. Бьяджо робко взял ее за руку. Ей было приятно ощущать прикосновение его прохладных пальцев. Она чувствовала, что он смотрит на нее, но головы не поворачивала.

- Италия самая прекрасная страна в мире, - неожиданно сказал Бьяджо и сжал ее пальцы. – Счастье жить здесь.

- Да, - тихо согласилась Карина.

- Ты хотела бы? – еле слышно спросил он.

- Возможно, - ответила она.

Они замолчали.

Когда солнечный диск поднялся из тумана и позолотил море и небо, Карина вздохнула и пошла по набережной. Она чувствовала себя наполненной гармонией. Они свернули в улочку, и медленно двинулись между старинными каменными домами. Когда поравнялись с высоким готическим собором, Бьяджо незаметно перекрестился и поцеловал сложенные пальцы.

Он не поехал на дачу, сказав, что у него дела в городе. Посадив девушку в такси и поцеловав на прощание, попросил извиниться за себя перед Умберто и Мариной и пообещал, что вечером обязательно приедет. Она улыбнулась в ответ, откинулась на спинку сидения и закрыла глаза.

Когда такси поехало, водитель пытался что-то рассказывать ей, без конца поворачивал голову и улыбался. Он явно жаждал общения, но Карина, послушав пару минут его быструю речь, отрицательно покачала головой и пробормотала:

- Не понимаю…. Я русская….

Он заулыбался еще шире, но скоро замолчал.

Карина почувствовала спад настроения. Странная апатия навалилась на нее. Какое-то время она смотрела в окно, потом вновь откинулась на спинку и закрыла глаза. Ее мысли отчего-то унеслись в родной город. Она вспомнила улыбку мамы, потом ясно увидела темные внимательные глаза отца, неожиданно почувствовала, что уже соскучилась и искренне удивилась этому. Затем перед ее внутренним взором появилась бузина. Она увидела сидящего на бревне рядом с кустом Андрея, и ее сердце сильно забилось. Что-то в этой картинке необычайно волновало ее, будило уснувшие чувства. Карина ощутила, как повлажнели глаза. Она попыталась отогнать эти мысли, выпрямилась и стала смотреть в окно. Они ехали мимо какой-то помпезной виллы, возвышающейся на крутом скалистом берегу.

«Бог мой! – подумала она, изучая серые каменные стены невысокой ограды и белое вычурное здание, видевшееся за нею. – Что я здесь делаю? Зачем мне все это? Ведь все это такое чужое!»

Водитель высадил ее у ворот дачи и уехал. Дверь тут же распахнулась, и появилась Марина. Она встревожено вглядывалась в лицо сестры, потом начала улыбаться.

- И как это называется? – начала возмущаться она. – А ведь ты знаешь, что в моем положении волноваться нельзя! Хорошо Бьяджо позвонил и предупредил, что ты едешь. А то просыпаюсь я и вижу, что твоя комната пуста. И что я должна думать, по-твоему? И как тебе он? – без перехода спросила она.

- Симпатичный, - нехотя ответила Карина. – Мы гуляли по городу, в баре сидели. Ты зря так волнуешься. И я уже взрослая девочка.

- Я так рада! - быстро говорила Марина, заходя в дом. – Что ж ты его с собой не привезла? Я пирог яблочный испекла.

Дом был наполнен восхитительным запахом печеных яблок, ванили, корицы и теплой сдобы. Карина почувствовала, как голодна.

- И где твой пирог? – засмеялась она. – Я просто умираю с голоду!

- Тогда, может, пасту? А к ней креветочный соус?

- Давай! – обрадовалась Карина и начала подниматься по лестнице. – Я мигом!

Она зашла в свою комнату и быстро привела себя в порядок. На душе становилось все радостнее, все легче. Раздался звонок.

«Вот Маринка нетерпеливая!» – подумала она, хватая телефон.

- Иду я, Мариш! Боишься, макароны твои остынут? – весело проговорила она.

Но ей никто не ответил.

- Эй! – позвала Карина.

- Это я, привет, - раздался мужской голос, и волнение обожгло ее.

- Привет, Андрюша, - ответила она после паузы, во время которой пыталась успокоиться. – Не ожидала, что это ты.

- Я заходил к твоим вчера, - сказал он. – Мать сообщила, что ты в Италии.

- Сестру навещаю, - ответила Карина.

- И как там? – непонятным тоном поинтересовался Андрей.

- Замечательно! – засмеялась она. – Сорренто очень красивый город. А Маринка ждет ребенка! Я стану тетей! – зачем-то добавила она.

- Поздравляю, - тихо ответил Андрей.

- Спасибо.

Они замолчали.

- Карин! – раздался голос снизу. – Долго тебя ждать-то? Ты ж вроде с голоду умирала!

- Извини, меня зовут, - сказала она.

- Хорошо, пока! – ответил Андрей и положил трубку.

«И чего звонил? – подумала она. – Ничего толком не сказал».

Но в душе поселилась нечаянная радость. И слова, в общем-то, были не нужны. Правда, Карина не вполне понимала природу этой радости. Ей было хорошо просто оттого, что он позвонил. А ведь Карина считала, что в ее душе все давно умерло к этому человеку, что чувство, если оно и было, угасло само собой.

- Кровью веточек огнекистых -

Веселейшей из всех кровей:

Кровью сердца - твоей, моей..., - пробормотала она пришедшие на ум строки из «Бузины» и вновь начала улыбаться.

После завтрака Умберто уехал на работу, а Марина предложила прокатиться на катере по заливу.

- А тебя не укачает? – спросила Карина.

- Еще чего! Я море обожаю! – весело ответила Марина. – Знаешь, а тут есть две бухты Марина Гранде и Марина Пиккола, то бишь Марина большая и маленькая. Представляешь, сколько шуточек я выслушала от Берта на эту тему?

- Он прикольный, - ответила Карина. – И мне очень понравился.

- А итальянцы все прикольные, - засмеялась Марина. – Это их, можно сказать, национальная черта.

- И что в этих бухтах? – перевела разговор Карина.

- Там размещается соррентийский порт, и оттуда отходят суда в Неаполь, на Капри.

- Ты собираешься поехать такую даль?! – притворно испугалась Карина.

Но Марина только улыбнулась и провела рукой по ее пышным кудрям.

- Мы не можем уехать такую даль, девочка моя, – ласково проговорила она. – Сегодня вечером явится Бьяджо. И я неустанно продумываю меню ужина.

После прогулки на катере, Марина потащила сестру в город. На одной из улочек они зашли в мастерскую, где изготовляли красивые деревянные поделки прямо на глазах у посетителей. Карина приобрела небольшую статуэтку девы Марии, резную шкатулку, подсвечник и несколько брелоков. Один из них, самый простой, был выточен в виде длинной капли, и она, когда выбрала его, почему-то думала об Андрее.

Вечером она помогла сестре с ужином. Умберто и Бьяджо явились вместе. Они были оживлены, без конца шутили, много ели и пили, не уставая восхвалять красоту русских девушек. Бьяджо смотрел на Карину весьма недвусмысленно, и она с испугом ждала, что он вот-вот перейдет к решительным действиям. Умберто на пару с женой активно подталкивали его к этому. Но Бьяджо медлил с объяснением. Поздно вечером он решил уехать домой, хотя его уговаривали остаться ночевать.

Следующие три дня до отъезда были насыщены прогулками по городу и окрестностям, посещением музеев, катанием по заливу. Марина несколько раз пыталась серьезно поговорить с сестрой по поводу явного увлечения Бьяджо, но та только отшучивалась и говорила, что сам он пока ничего конкретного ей не предложил.

Утром в день отъезда, когда Карина укладывала вещи в сумку, Марина сидела на кровати и внимательно наблюдала за ней. В ее глазах стояли слезы.

- Не нужно огорчаться, - мягко говорила Карина. – Приедешь домой, хотя бы на Новый год. Да и мама к тебе собиралась.

- Она уже два года собирается, - хмуро ответила Марина. – Вас не дозовешься! Ты-то куда так торопишься? Можно ведь на месяц остаться. Все равно пока не работаешь!

- Поэтому и тороплюсь, - сказала Карина и села рядом, обняв ее за плечи. – Отдохнула я замечательно, с тобой повидалась, чего ж еще? Пора и о работе подумать! А то год учебный уже начался.

- А Бьяджо? – тихо спросила Марина. – Он ведь славный парень! И как было бы хорошо…, - тихо добавила она, с надеждой глядя на сестру.

Но Карина не ответила. Она посмотрела в окно, на открывающуюся морскую даль, и вдруг остро захотела быстрее оказаться дома.

Бьяджо примчался на вокзал с букетом красных роз. Заплаканная Марина поцеловала сестру, взяла Умберто под руку и медленно пошла по перрону, не оглядываясь. Бьяджо мельком глянул им вслед, потом повернулся к Карине и глубоко заглянул в глаза.

- Не прощаюсь, дорогая, - сказал он, явно волнуясь. – Не забуду. Можно звонить?

Карина смотрела в его черные блестящие глаза, потом перевела взгляд на яркие полные губы, на вьющиеся пряди густых волос, падающие ему на лоб, заметила на подбородке свежую тонкую царапину. Видимо, Бьяджо брился торопливо и порезался. Ей было приятно, что этот милый итальянец так увлечен ей, но он вдруг показался ей настолько чужим, словно был с другой планеты. Неожиданно она представила его в деревенском палисаднике возле куста бузины и невольно улыбнулась нелепости этой картины. Бьяджо, глядя на ее улыбку, глотнул, двигая кадыком, словно ком в горле застрял, пробормотал: «Arrivederci!», повернулся и бросился вслед за Мариной и Умберто.

Карина вернулась в Воронеж и в ближайшие выходные после недолгого раздумья позвонила Андрею. Он оказался в деревне. Рано утром она села в пригородный автобус и поехала в Землянск. Когда подошла к дому, увидела, что Андрей стоит в палисаднике и красит забор в яркий синий цвет. За его спиной чернели ягоды бузины. Карина остановилась и жадно смотрела на эту картину. Ее губы начали улыбаться от возвращающейся радости.

- …Дайте. Вместо Дворцов Искусств

Только этот бузинный куст…, - прошептала она и тихо засмеялась.

Андрей поднял голову, кисть замерла в его руке, лицо покраснело.

- Я вернулась! – сказала Карина, бросила сумку на траву и шагнула к нему.

Андрей выбежал из палисадника, крепко обнял ее. Она прижалась к нему всем телом, не переставая улыбаться и окончательно понимая, что только это и есть истинное счастье.

Аромат рябины

- Все, деточки, с меня хватит, – пробормотала Ирина Федоровна, снимая со сковороды последний кусок рыбы и аккуратно выкладывая его на большое плоское блюдо.

Она посмотрела на другие куски, над которыми поднимался пар, и начала резать укроп.

- Хватит! – повторила она решительно.

Потом посыпала рыбу укропом, вымыла руки и, забыв снять фартук, быстро вышла из кухни.

Зайдя в свою комнату, Ирина Федоровна стащила со шкафа дорожную сумку и начала укладывать в нее свои вещи. Деньги, свернутые в рулончик и перетянутые черной резинкой от бигуди, она засунула себе за пазуху. Забрав из комода свои документы, Ирина Федоровна завернула их в старый газетный лист и, подумав секунду, спрятала на дно сумки. Тщательно пригладив растрепанные седые волосы, она накинула летний плащ прямо на ситцевый застиранный халат и, так и не сняв фартук, вышла из квартиры. Сумка показалась ей довольно тяжелой, но Ирина Федоровна закинула ее на плечо и быстрым шагом спустилась по лестнице. Раскрыв дверь подъезда, она глубоко вздохнула и стремительно отправилась по улице.

Что на нее нашло, она сама не понимала. Жилось ей в семье сына хорошо, с невесткой она ладила, а пятилетнего внука Тему обожала. Всю жизнь Ирина Федоровна жила по правилам. Она была образцовой дочерью, потом женой, матерью, бабушкой. Она отлично училась в школе, потом в техникуме, затем работала бухгалтером. Когда вышла на пенсию, то ревностно занялась хозяйством, ежедневно прибирала и намывала свою крохотную однокомнатную квартиру. А потом умер от сердечного приступа ее муж, и сын уговорил переехать к нему. Она сдала свою квартиру молодой паре и перебралась к детям. И тут Ирина Федоровна всячески старалась быть полезной. Она убирала, стирала, готовила, ходила за продуктами, занималась с Темой, и все делала с удовольствием. Так прошло пять лет. Вчера ей исполнилось шестьдесят два. И вот сегодня что-то произошло, какой-то внутренний голос сказал: хватит! И она послушалась. В один миг разорвала привычный нескончаемый круг и вышла из него.

Ирина Федоровна даже не задумывалась куда направиться. Она просто шла, словно кто-то звал ее, и чувствовала в душе все разрастающуюся радость. Или это цвета уже блекнущей августовской листвы так подействовали на нее, начинающие краснеть гроздья рябиновых ягод, тон ярко-синего, почти осеннего неба. А может, монотонное жужжание стремящихся в дом толстых мух нагнало на нее это странное настроение, она не понимала. И, не задумываясь, шла и шла.

Когда Ирина Федоровна оказалась на автовокзале, она купила билет, села в автобус и стала смотреть в окно отсутствующим взглядом. Через два часа она сошла возле деревеньки, в которой родилась и выросла. И опустив сумку на жухлую пыльную траву, огляделась. При виде знакомых березок, правда, сильно подросших за те годы, что она их не видела, узкой улочки все с теми же домами, прячущимися за кустами сирени, палисадников с ярко цветущими георгинами и «золотыми шарами» Ирина Федоровна глубоко судорожно вздохнула. Кончики ее сжатых от волнения губ дрогнули и поползли вверх.

- А ведь я приехала наконец-то домой! – сказала она и, подхватив сумку, легкой походкой спустилась с пригорка по узкой тропинке.

И пошла вглубь деревни.

Последний раз она была здесь четыре года назад на похоронах своей старшей сестры. А потом почему-то все никак не могла заставить себя сюда приехать. Даже когда в прошлом году умер муж сестры, она не появилась. Дом, в котором жили сестра с мужем, а раньше она с родителями и бабушкой, по ее просьбе, заколотили.

Когда Ирина Федоровна, пройдя почти через всю деревню и здороваясь с редкими прохожими, подошла к дому, то ее сердце куда-то ухнуло и словно остановилось. Остановилась и она, с трудом дыша и бросив сумку на землю. Дом стоял заброшенный, с заколоченными окнами. В палисаднике с невозможно разросшимися кустами сирени трава высилась почти вровень с облезшим, когда-то выкрашенным в голубой цвет забором. Рябина, которую посадила еще ее мать, сильно вытянулась и превратилась в раскидистое и высокое дерево. Скамейка возле палисадника, на которой они столько сиживали с сестрой, лузгая семечки и обсуждая последние деревенские сплетни, покосилась набок и завалилась назад. Ее почти скрывали кустики чистотела вперемежку с крапивой. Ирина Федоровна подошла к покосившемуся забору палисадника и зачем-то сорвала гроздь красной рябины. Затем потерла ягоды в пальцах и, закрыв глаза, вдохнула горьковатый аромат. И вновь начала улыбаться. На душе становилось все светлее, и даже вид заброшенного дома не мог заглушить разгорающуюся в душе радость. Крапива затянула и калитку и ворота. Ирина Федоровна пролезла сквозь ее заросли, ожалив голые икры, толкнула дверь и, навалившись на нее плечом, протиснулась внутрь.

Двор полностью зарос крапивой, бурьяном и коноплей. Она с трудом продралась сквозь эти заросли и поднялась на знакомо заскрипевшее крыльцо. Дверь в дом была закрыта. Большой висячий замок сильно заржавел. Ирина Федоровна потрогала его, потом, порывшись в сумке, достала связку ключей. Самый длинный был от этого замка, и она много лет хранила его. Она вставила его в замок и с трудом повернула. Затем, обмирая от волнения, вошла в дом. Затхлый запах нежилого помещения, темнота от закрытых ставень, очертания такой знакомой, старой мебели, сбивающиеся под ее ногами тканые половики, вызвали невольные слезы, но на душе внезапно полегчало.

- Приехала, - тихо сказала Ирина Федоровна, опускаясь на продавленный диван и обводя взглядом полумрак гостиной. – Вот я и дома!