Аромат рябины

На следующий день она сходила на кладбище. Все ее родные покоились здесь. Ее порадовало то, что могилы оказались в порядке, ухоженные и чистые. Ирина Федоровна думала, сидя на скамейке и глядя на аккуратные холмики, что и сама когда-нибудь будет лежать здесь и что это, по-видимому, совсем не страшно и даже приятно покоиться в родной земле, когда над тобой шелестят березки, а рядом спят все родные. Она вернулась домой и рьяно взялась за уборку.

Через неделю практически беспрерывной работы дом и огород были приведены в порядок. Ирина Федоровна чувствовала усталость, но она была легкой и приятной. Соседи приходили к ней, но видя, как она сосредоточенно работает, сидели недолго и, сообщив последние новости, уходили, обещая обязательно заглянуть, когда она освободится от хозяйственных забот. Ирина Федоровна всех встречала приветливо, но на расспросы отвечала скупо. Но дала понять, что вернулась насовсем. Односельчане, посудачив между собой, решили, что уехала она из города исключительно из нежелания жить на чужих хлебах. Скоро ее приезд уже не был новостью «номер один». К тому же она была местной, своей, хотя уехала в город давным-давно, поэтому интерес к ее возвращению быстро угас.

Через полмесяца Ирина Федоровна окончательно освоилась со своим новым образом жизни и чувствовала себя в родном доме все лучше и лучше. После бурного и неприятного разговора по телефону с сыном ничто более не выводило ее из равновесия. Она полюбила сидеть вечерами на крылечке, отдыхая после хлопотного дня. Поглаживая и разминая уставшие пальцы, прислонившись спиной к теплому дереву, Ирина Федоровна слушала обычный вечерний шум деревни и любовалась закатами, которые, как всегда радовали и удивляли необычайно яркими и сочными красками. Она следила, как медленно меняется цвет неба и облаков, как освещение мягко угасает, а тени удлиняются и густеют, как туман наползает с поля на огород, как стаи грачей летят над головой четкими черными крестами и, пошумев, устраиваются на ночевку на раскидистых высоких тополях. Ирина Федоровна дожидалась, когда закат окончательно отгорит, звездочки заискрятся отчетливо и ярко, и шла в дом. Засыпала она теперь мгновенно и спала спокойно и крепко, как в детстве. Облик ее постепенно начал меняться. Лицо разгладилось и посвежело, одутловатость исчезла, обычно поджатые губы расправились и их уголки приподнялись, глаза распахнулись и посветлели. Она полюбила одиночество и возможность распоряжаться своим временем по собственному усмотрению.

Начало сентября выдалось ясным и необычайно теплым. И Ирина Федоровна стала часто уходить на длинные прогулки. У нее был излюбленный маршрут. Деревня располагалась на довольно высоком и длинном холме. Внизу расстилались поля, уже давно не обрабатывающиеся и заросшие густой травой и цветами. Все улочки сходились в одну дорогу, которая спускалась с холма в степь и проходила возле небольшого, почти круглого по форме соснового леска с разлапистыми, причудливо изогнутыми от сильного степного ветра деревьями. Чуть дальше виднелись изгибы блестящей ленты реки, берега которой были окаймлены кустарниками и редкими тополями. Ирина Федоровна выходила из деревни и останавливалась на холме, в том месте, где дорога спускалась в степь. Она любила стоять и смотреть на открывающийся перед ней простор. Потом шла быстрым шагом вниз по дороге, но почти всегда сворачивала к крохотному родничку с чистой ледяной водой.

Но иногда она не спускалась в степь, а шла в смешанный лес, который тянулся на несколько километров, вплотную подходя к соседней деревне. Когда она возвращалась обратно, то обязательно усаживалась на пригорке, густо поросшем лесной клубникой вперемежку с кустиками чабреца и клевера. Это было ее любимое местечко еще с детства. Ее взгляд скользил по изгибам дороги, по разноцветью степи, по длинной ленте реки. Она смотрела вдаль на линию горизонта, на темнеющие перелески, на облака, всегда разные и постоянно меняющие форму и цвет. Птицы пролетали над ее головой, жучки копошились в траве у ее ног, мухи жужжали возле ее лица, но было четкое ощущение, что она одна и никому в мире нет до нее никакого дела. И это необыкновенно успокаивало и умиротворяло. Ее глаза начинали сиять тихой тайной радостью, губы складывались в легкую улыбку, душа чуть ныла и словно просила о чем-то.

Как-то утром, повинуясь внезапному порыву, Ирина Федоровна открыла старую тумбочку, в которой хранились никому ненужные вещи, и достала свой альбом для рисования, оставшийся еще со школы. Она опустилась на пол и начала внимательно разглядывать рисунки. Неожиданно они показались ей необычайно удачными и красивыми. Зеленая гусеница бабочки-капустницы, лежащая на листе лопуха, четко прорисованные «анютины глазки», ярко сияющие на черной влажной земле, чуть раскрывшийся бутон розового шиповника с забирающимся внутрь толстым мохнатым шмелем. Альбом до конца заполняли такие зарисовки, выполненные цветными карандашами. В конце были вложены три акварели на отдельных более плотных листах. Ирина Федоровна внимательно смотрела на изображение реки на закате с водой алого цвета и такого же тона небом, на осенний желтый от листвы, пронизанный солнечным светом березняк, на скошенный луг с маленьким лохматым стожком на краю и тоненькими кривоватыми березками рядом. Акварели были нарисованы небрежно и как бы наспех, но все равно выглядели удивительно живыми. Ирина Федоровна долго не выпускала свои работы, вытирая невольные слезы. Затем нехотя закрыла альбом и убрала его в тумбочку.

Какое-то время она сидела, хмурясь и о чем-то напряженно раздумывая, потом быстро встала, подошла к печке и достала из нее кусочек угля. Вновь открыв тумбочку, нашла пожелтевший лист картона и уселась на пол. Она торопливо провела несколько линий угольком, чувствуя невероятное удовольствие от давно забытых ощущений, которые рождались в кончиках пальцев. Душа словно размягчалась вслед за движением угля и появляющимся рисунком. Закончив набросок, Ирина Федоровна цепко глянула на картон и довольно улыбнулась. Старый деревянный дом с покосившейся крышей, на которой сидел толстый сердитый кот, хоть и были прорисованы одними черными линиями, выглядели живыми. Ирина Федоровна поставила картон в комнате на стол, прислонив его к вазе с букетом полевых цветов, и, полюбовавшись еще несколько минут, быстро собралась и вышла из дома. Она не заметила, как дошла до трассы. Остановив попутку, Ирина Федоровна доехала до ближайшего районного центра. Часа через три она вернулась рейсовым автобусом. В руках у нее был большой пакет, который она несла так бережно, словно в нем находились хрупкие яйца. В пакете лежали карандаши, кисточки самых разных мастей, тюбики с масляными красками, коробочки с акварелью и несколько листов грунтованного картона.

На следующий день Ирина Федоровна проснулась на рассвете в необычайно возбужденном состоянии. Она оделась, наскоро выпила чай, сложила в хозяйственную сумку краски, кисточки, несколько листов картона и вышла во двор. Солнце еще не встало, но все ждало его прихода. Природа просыпалась. Небо было непередаваемо нежного розового цвета. Туман, такого же цвета, как небо, стлался по земле плотным слоем. Ирина Федоровна вышла из деревни и остановилась на краю холма. Туман закрывал дно низины сплошной серо-розовой массой, линия горизонта тонула в ней, и казалось, что небо легло на землю и стелется прямо под ноги. Выступающие кое-где из толщи тумана лесные массивы выглядели темными зигзагообразными облаками на этом небе. Ирина Федоровна стояла несколько минут в оцепенении, не в силах оторвать глаз от этого фантастического зрелища. Она вбирала в себя нежнейшие цвета красок, переходы тонов, чистоту и свежесть наступающего утра и, словно наполнившись доверху, выхватила из сумки картон и начала набрасывать карандашом контуры пейзажа. Не останавливаясь, нанесла акварелью основные цвета. Она видела, насколько стремительно меняются оттенки красок из-за все разгорающегося солнечного света, и спешила зафиксировать первоначальную картину. Ей хотелось передать именно эту фантастическую смесь розового неба и тумана, сквозь которую смутно проступали очертания лесов, то, что она увидела в первую минуту, когда пришла сюда. Когда эскиз был закончен, солнце уже встало и весьма ощутимо грело ей затылок. Ирина Федоровна отложила в сторону зарисованный лист и достала из сумки другой. Развернувшись, она пробежала взглядом по окрестностям. Все вокруг виделось ей удивительно прекрасным.

- Но разве я смогу все это зарисовать сегодня? – нервно воскликнула она. – Нужно остановиться на чем-нибудь одном.

Ирина Федоровна заправила под платок растрепавшиеся пряди и постаралась сосредоточиться. Ее взгляд отсек все ненужное и оставил, словно в огромном квадрате, часть старой изгороди из длинных деревянных жердей, выбеленных солнцем и ветром. Изгородь пересекала верхний левый угол квадрата. Перед ней росли прямо в небо высокие мальвы. Их роскошные крупные розовые цветы, пушистые зеленые листья и даже стволы были густо усыпаны капельками росы. В этот момент из-за мальв высунулся серый котенок-подросток и, подняв узкую мордочку, нахально и в то же время игриво посмотрел прямо в глаза Ирине Федоровне. Она на миг задержала взгляд на круглых зеленых, как окружающая трава, глазах котенка и вновь стала смотреть на картину в целом. Самое удивительное в ней было то, что вся она сверкала, словно осыпанная бриллиантовой пылью. Это происходило оттого, что все растения были заплетены множеством паутинок. Их контуры легко просматривались, потому что паутину густо усеивали мельчайшие, горящие на солнце росинки. Ирина Федоровна жаждала только одного в этот миг - запечатлеть. Понимая, что акварель такого сверкания росы не передаст, она наскоро зарисовала композицию карандашом, а переходы тонов наметила акварелью. Все остальное запомнила, словно сфотографировала взглядом. Побросав краски и карандаши в сумку, поспешила домой. Попадающиеся навстречу соседки окидывали ее недоуменным взглядом и, не видя в руках ни ведра, ни корзины, а только хозяйственную сумку спрашивали, откуда это она идет в такую рань. Она кивала им, но молчала. Не дождавшись ответа, они смотрели ей вслед, удивляясь странному выражению ее глаз, улыбке и легкости походки.

Зайдя в дом, Ирина Федоровна сбросила верхнюю одежду, отправилась в большую комнату, вынула эскизы и поставила их на стул так, чтобы свет падал на них из окон. Отойдя, она придирчиво и недоверчиво вгляделась в них и, неожиданно для себя, восхитилась. Несмотря на явную небрежность и незаконченность, эскизы словно впитали в себя ту живую и свежую красоту, которую она увидела утром. И ей нестерпимо захотелось переписать их масляными красками.

Весь следующий месяц Ирина Федоровна рисовала практически с раннего утра и до позднего вечера, пока ей позволяло освещение. У нее болели глаза, руки, плечи, ныло все тело. Но остановиться она не могла. В деревне все уже знали об ее увлечении. Вначале деревенские недоумевали и даже посмеивались над ее «придурью». Но когда директор местной школы организовала выставку, развесив картины в актовом зале и коридорах школы, то жители села, почти все побывавшие на этой выставке по несколько раз, радостно и как-то по-детски разволновались, потому что картины необычайно всем понравились. Они были яркими, как окружающий мир, и такими же родными и от этого понятными. Многие захотели купить картины, чего Ирина Федоровна никак не ожидала. Она решила просто раздарить их всем желающим, но директор школы отговорила ее от этого опрометчивого поступка, приведя простой, но убедительный довод, что на краски и холсты требуется немало средств. И Ирина Федоровна согласилась.

Все двадцать пять выставленных работ были проданы и поступили заказы на новые, даже из соседних деревень. В районной газете появилась небольшая статья о даровитой художнице-самоучке и ее непростом творческом пути. Автор материала, молодой журналист, многое сочинил от себя, но весь район, читая статью, упивался неожиданно свалившейся на обычную местную деревню славой. Ирина Федоровна в мгновение ока стала знаменитостью. Но ее это только раздражало. Она всячески избегала посещения многочисленных мероприятий, организованных в ее честь, и частных и общественных. Но ей все прощали, понимая, что таланту необходимо уединение и что все одаренные люди «с приветом».

В тот день, когда унесли последнюю купленную картину, Ирина Федоровна села в большой комнате на стул и почувствовала странную пустоту внутри, словно только что забрали ее последнего ребенка, и она осталась в неприятном одиночестве. Она обвела комнату усталым взглядом, потом встала и, подняв с пола большой квадрат оргалита, уже покрытый белилами и хорошо просохший, поставила его на стул. Отойдя, села на диван и стала пристально смотреть в это белое пространство. И увидела, как постепенно проступают очертания деревянных домов, потемневших от дождя, редкие березки за ними, нахохленных воробьев, сидящих на заборе под мокрыми ветками сирени, размытую дорогу с огромной лужей, в которой отражаются низкие серые облака. Ирина Федоровна даже ощутила сырой и свежий запах дождя, и ей вновь нестерпимо захотелось зафиксировать это видение как можно точнее. Она вскочила и, взяв пластиковую крышку от коробки с акварелью, служившую ей палитрой, выдавила на нее немного белил и синего кобальта. Кисточкой стала наносить краски, мазок за мазком, на верхнюю половину квадрата, помогая, где нужно мастихином, а где и пальцем. И скоро на картине появилось небо…

Лучик

Он бросил ее подло. Вероника смотрела на дисплей телефона и не понимала. Она снова и снова читала короткое сообщение, но казалось, ее любимый написал на каком-то неведомом языке, в котором она не понимала ни слова. Отодвинув телефон, она стала смотреть на его гладкую золотистую поверхность все с тем же выражением непонимания. После получасовой прострации Вероника вновь открыла сообщение и медленно вслух прочитала:

- «Я решил уйти от тебя. Это окончательно. Не звони, не пиши. Я больше не люблю тебя».

Она замолчала, словно прислушиваясь к чему-то и не сводя глаз с дисплея. Вдруг ее глаза расширились, словно смысл этого послания только что дошел до нее, и Вероника бурно разрыдалась, отбросив телефон. Она будто обезумела, упала на пол и начала кататься, выкрикивая сквозь рыдания:

- Но я-то люблю тебя! Люблю! Больше жизни! Больше всего на свете! Люблю! Люблю!

Через какое-то время Вероника затихла, так и оставшись лежать на полу.

С Толей она познакомилась год назад. Это произошло на праздновании ее дня рождения. Веронике исполнилось восемнадцать. Она решила устроить вечеринку и собрать близких друзей. Родители уехали на дачу на выходные, предоставив квартиру в ее полное распоряжение. Погода стояла теплая, под окнами густо цвела черемуха, и Вероника распахнула балконную дверь, впустив сильный сладкий аромат в комнаты. Ребята должны были прийти с минуты на минуту, и Вероника уже накрыла стол. Она глянула на тарелки с красиво украшенными бутербродами, на торт с розовой кремовой надписью «С Днем Рожденья, Ника!», заказанный мамой, на фрукты, выложенные на плоское хрустальное блюдо, и быстро пошла на кухню. Достав из холодильника две бутылки шампанского, выставила их на стол и бросилась к зеркалу. Внимательно осмотрев свое раскрасневшееся хорошенькое личико с большими серыми глазами и круглыми щеками, поправив русую подвитую челку и длинные локоны, Вероника отступила назад и оглядела свой наряд. Она решила одеться принцессой из сказки. Голубое атласное платье с пышной юбкой и затянутой талией красиво подчеркивало ее стройную фигуру. Белые туфли на высоких каблуках делали ее выше и изящней. Она заулыбалась, глядя на себя, потом закружилась по коридору.

Звонок в дверь заставил ее резко остановиться. Она засмеялась и бросилась открывать.

- С днем рождения! – закричали хором ребята, вваливаясь в коридор.

Они принесли целый ворох разноцветных воздушных шаров, букеты цветов и коробки конфет. Но увидев именинницу, остановились и замолчали.

- Ну, ты сегодня вообще! – первым нарушил молчание Дин, парень с которым она обычно сидела на лекциях в академии.

- Реально круто выглядишь! – подтвердила Туся, ее ближайшая подруга, выглядывая из-за спины высокого парня, который был Веронике незнаком.

Она скользнула взглядом по его спортивной фигуре, коротким темно-каштановым волосам, улыбающимся губам и отчего-то начала смущаться. Парень в упор разглядывал ее, потом шагнул к ней, картинно склонился и поцеловал руку. Как оказалось, это был старший брат Виталика, парня Туси. Звали его Толя. Ему было 25 лет, и он показался Веронике взрослым и солидным. Остальные ее друзья были ровесниками. Они оканчивали первый курс финансово-промышленной академии.

Выпили шампанское, подняв тост за здоровье именинницы, потом высыпали на балкон. Вероника жила на пятом этаже.

- Давайте шарики отпустим? – неожиданно предложила Туся. – Прикольно выйдет!

- Ну, если Веронике не жалко! – расхохотался Виталик.

- Я могу ей хоть сто штук других купить, - громко заявил Толя, и все замолчали и с удивлением посмотрели на него.

Но он улыбался безмятежно.

Туся толкнула в бок подругу и зашептала на ухо:

- Толька-то в тебя влюбился! Точно! Он классный! Работает менеджером в строительной компании, своя квартира имеется и тачка. Мне Виталик говорил.

- Глупости, - прошептала в ответ Вероника, наблюдая, как Дин развязывает шарики и раздает их ребятам. – К тому же он слишком взрослый для меня.

- Здрасьте! – расхохоталась Туся. – В самый раз!

- Да? А твоему Виталику восемнадцать! – резонно заметила Вероника и взяла красный шарик из рук Дина.

- И чего хорошего? – сказала Туся. – Я так, ради прикола с ним встречаюсь. Может, скоро и разбежимся.

- Что ты? – удивилась Вероника и заглянула ей в глаза. – Вы ведь вместе уже полгода.

- Подумаешь! – хмыкнула Туся.

- С днем рождения, Ника! – закричали в этот момент ребята и бросили шары.

Ветер подхватил их и понес над двором. Все засмеялись, начали целовать друг друга.

- Желаю счастья, малышка! – услышала Вероника и тут же почувствовала горячие губы на своей щеке.

Она отпрянула и близко увидела смеющиеся глаза Толи.

Через неделю они начали встречаться. Толя ухаживал красиво, дарил букеты, приглашал в рестораны, водил по выставкам. К удивлению Вероники он оказался любителем классической музыки. И довольно часто они посещали концерты. Но девушка на них откровенно скучала, так как не понимала и не воспринимала классику. Она любила панк и рок. Как-то они даже поссорились из-за этого. Проведя два часа на скучнейшей, как ей показалось, программе в консерватории и чуть не заснув от звуков «Прощальной симфонии» Гайдна, Вероника вышла на улицу в крайне раздраженном состоянии и с недоумением смотрела на сияющее лицо Толи.

«И чего такого он находит в этой заунывной музыке? - думала она, идя к машине. – Вначале она нагоняет тоску, потом хочется зевать, а потом вообще смыться, куда подальше».

- Тебе понравилось, малышка? – с улыбкой спросил Толя, когда они уселись в машину.

Вероника обычно никогда с ним не спорила, считая, что он старше и поэтому разбирается в каких-то вопросах намного лучше ее. Она просто выслушивала его рассуждения и со всем соглашалась. Но за последний месяц это был уже четвертый поход в консерваторию, и Вероника решила, что с нее хватит.

- Знаешь, - тихо начала она, - я вообще-то люблю рок.

- Что? – изумился Толя. – Но как ты можешь сравнивать? Классика – это вечно, а твоя попса – сиюминутно.

- С чего ты взял, что это попса? – засмеялась она.

- А что еще? – агрессивно ответил он. – Вот ты только что прослушала великую музыку великого Гайдна. Это известная симфония, ты же видела, что в финальной части оркестранты один за другим заканчивают свои партии и удаляются, а на сцене остаются только две солирующие скрипки.

«Лучше бы они сразу все ушли!» – подумала Вероника и невольно начала улыбаться.

- И это было неспроста, - торопливо продолжил Толя. - Австрийский князь Миклош перестроил фамильный охотничий дом в роскошный дворец. Гайдн работал там. Но он и все музыканты капеллы не имели права покидать Эстерхазу, пока там находился князь. И вот музыканты попросили Гайдна написать пьесу, которая напомнила бы его высочеству, что ему давно пора возвращаться в Вену. Так появилась знаменитая «Прощальная симфония».

Вероника отвернулась, с трудом сдержав зевок. Все эти подробности из жизни давно умерших классиков навевали на нее скуку. Хотелось включить телефон и послушать что-нибудь бодрящее.

- А ты мне о какой-то невнятной попсе! – саркастично добавил Толя.

- Чтоб ты понимал! – обозлилась Вероника. – Рок-группы существует, многие успешны, катаются с гастролями по всему миру и имеют армии фанатов.

- Ну-ну! – хмуро заметил Толя и замолчал.

Вероника, отчего-то окончательно разозлившись, выскочила из машины и решительно двинулась к метро. Толя не стал догонять ее. Это была их первая размолвка за два месяца встреч.

Но уже на следующий день он приехал с букетом нежно-розовых мелких кустовых роз. Вероника почти не спала, переживая из-за размолвки. Она даже решила с утра отправиться на дачу и провести там какое-то время. Летнюю сессию она сдала и была свободна. Родители находились на даче со вчерашнего вечера. А она осталась и очень сожалела сейчас об этом.

«Вот уехала бы с ними, - думала она, бродя по квартире и не зная, чем себя занять, - мы бы не поссорились».

Но когда появился Толя с немного смущенным видом, она почувствовала, что все снова в мире хорошо.

- Не понимаю, почему мы повздорили, - удрученно сказал он.

- И я не понимаю, - ответила Вероника.

Толя шагнул к ней, обнял и начал целовать. Розы упали на пол, но Вероника не прореагировала. Скоро они оказались в ее комнате.

И все случилось. Поняв, что это у нее в первый раз, Толя вначале выглядел обескураженным. Он до этого не раз намекал Веронике, что пора бы заняться любовью по-взрослому, но она всегда отказывала ему, не объясняя причину. И сейчас поняв, в чем дело, он начал говорить ей, что счастлив и любит ее. Это было его первое признание, и Вероника с замиранием сердца слушала нежные слова и уверения в вечной преданности.

- А ты любишь меня? – тихо спросил Толя, видя, что она лежит неподвижно и закрыв глаза.

- Люблю, - после паузы прошептала она и тут же почувствовала его поцелуи.

Все выходные Толя провел у нее, благо родители до понедельника были на даче. Он, правда, предлагал поехать к нему, но Вероника отказывалась. Дома ей было спокойнее. И после этих совместных выходных, когда они практически не вылезали из постели, Вероника окончательно потеряла голову. Чувства нахлынули с такой силой, что она постоянно находилась в какой-то прострации. Толя присылал нежные сообщения, старался проводить с ней почти все свободное время, дарил милые приятные безделушки.

В августе у него был недельный отпуск, и Толя предложил поехать вместе куда-нибудь на острова. При этом сказал, что все расходы за его счет. Вероника была на седьмом небе от счастья. Но ее родители резко воспротивились, и Толя уехал один. Она впала в черную меланхолию, не разговаривала с родителями, почти не спала и не ела, в результате чего похудела на несколько килограмм. А когда он вернулся, посвежевший, загоревший и полный сил, Вероника вновь воспрянула духом. Но к ее удивлению, Толя уже не выглядел таким влюбленным. Хотя, возможно, во время разлуки ее страсть настолько возросла, что по сравнению с нею, чувства ее парня казались ей остывшими, хотя, по-видимому, он относился к ней по-прежнему.

Осенью они встречались регулярно. Толя был мил, предупредителен, и они практически не ссорились. Вероника для себя решила, что это судьба, настоящая любовь, и они поженятся, хотя Толя ей об этом никогда не говорил. Но она и не беспокоилась, считая, что еще слишком юна для брака.

Новый год они провели в подмосковном пансионате, и Вероника была необычайно счастлива. Толя, видя, как она постепенно меняется, как раскрепощается, как начинает понимать и принимать какие-то вещи, которые раньше ей были недоступны в силу возраста и неопытности, стал более активным. При этом он говорил ей, что наконец-то видит рядом с собой обольстительную женщину, а не девчонку-неумеху, которая вздрагивает при одном виде его наготы.

Их отношения были стабильными, ровными и не предвещали никаких потрясений. Реально они поссорились лишь один раз в тот день, когда слушали «Прощальную симфонию» Гайдна. Но Толя, по-видимому, сделал выводы и больше на темы, связанные с музыкальными пристрастиями, не разговаривал. И в консерваторию стал приглашать намного реже.

Вероника любила его все также сильно и страстно и на других парней даже не смотрела. Но в начале июня она начала замечать, что Толя странно переменился. Он стал реже встречаться с ней, объясняя это непомерной занятостью на работе, иногда забывал, если они были не вместе, позвонить перед сном и пожелать спокойной ночи. И вот однажды он пропал на неделю. Вероника вначале ждала его звонка, потом набрала сама, но он сбросил вызов. Она, чувствуя, как сжимается сердце от непонятного волнения, вновь набрала его номер. И вновь звонок был сброшен. Тогда она послала сообщение с просьбой объяснить, в чем дело. Но Толя не ответил. Так продолжалось почти две недели, и Вероника поджаривалась на медленном огне. Мучилась она необычайно, но не хотела, чтобы кто-нибудь видел это, и на людях выглядела как обычно. У нее заканчивалась сессия. Вероника неимоверным усилием воли заставляла себя готовиться к экзаменам. Она все благополучно сдала. Толя так и не объявился. И вот спустя еще неделю она получила это жуткое сообщение: «Я решил уйти от тебя. Это окончательно. Не звони, не пиши. Я больше не люблю тебя».