Злодейка отомстит. Твоя очередь, дракон!

Глава 5. Внедрение

Галина

Стражник подводит меня к двери и открывает её одним резким движением, словно боится, что сбегу или наброшусь на него, хотя я едва держусь на ногах и каждый шаг даётся с таким трудом, будто из меня вышли все силы. Под рёбрами словно разверзлась пустота, и это очень странное чувство: вроде не больно, но неприятно, ощущение, что вырвали кусок души и оставили зияющую дыру.

«Хорошо, что пустота не болит, как рана от острого ножа, — вспоминаю эту ослепительную чистую боль и в животе что-то отдаёт, фантомно, слегка, но всё же. — «У человека нельзя отнять воспоминания», — вспоминаю фразу из любимого фильма про психопата-маршала и невольно усмехаюсь: — Даже у тела их не отнимешь. Сейчас в новом теле я чувствую старую боль и сложно сказать, что хуже — боль физическая, или боль предательства».

Мать Лурда (услужливо подсказывает память), следует за мной, останавливается на пороге, будто боится осквернить себя близостью к опозоренной дочери.

— Мальяна, собирай вещи, — говорит она ровно, голос без единой эмоции, отработанный, дежурный, каким говорят с прислугой или малознакомыми людьми. — Возьми самое необходимое, только то, что сможешь унести сама. Вечером тебя отвезут в управу, там ты переночуешь в общей камере, а на рассвете поедешь с остальными в обозе на Дикую Пустошь.

«С остальными, значит, я не одна, там будут другие ссыльные, преступники, падшие, изгнанники и бог весть кто. Неплохо, будет шанс слиться с толпой, понаблюдать, не привлекая внимания, насколько это возможно в ситуации с бывшей невестой дракона…» — киваю молча, не доверяя своему голосу, который может выдать меня интонацией, акцентом, чем угодно — я пока не знаю, как должна звучать Мальяна, какие слова использовать, как строить фразы и смотреть на мать.

Лурда, надо сказать, красивая женщина, выходит из роли, превращаясь из ледяного истукана в обычного человека, и смотрит на меня долгим грустным взглядом, в котором сожаление и боль. Конечно, она же мать, ей не может быть в радость случившееся с дочерью. «Любимой дочерью», — снова услужливо подсказывает внутренний голос. Необходимость разбираться со ставшей неудобной, согрешившей дочерью выжигает ей сердце, но долг есть долг. Мгновение, и её лицо снова становится каменной маской благородной дамы, которая не позволит себе показать слабости.

— Молись, Мальяна, — добавляет она тихо, почти шёпотом, и в голосе слышится что-то настоящее, человеческое. — Проси Драконью мать, чтобы она простила тебе грехи, очистила твоё сердце от скверны и дала силы пережить то, что ждёт тебя в Пустоши. У меня сердце кровью обливается, я… буду молить её, чтобы дала тебе второй шанс, чтобы ты выжила там…

«Возможно, ваша Драконья мать уже дала мне второй шанс, и какой…» — смотрю на неё, но молчу. Ведь я не та, за кого будет молиться эта несчастная женщина.

Дверь закрывается с глухим стуком, эхо разносится по комнате, и я слышу, как снаружи поворачивается ключ в замке. Вполне ожидаемо: меня заперли, как преступницу, хотя формально я всё ещё дочь этого дома и ни в какой не в управе.

Ну да ладно, главное, я наконец-то остаюсь одна, могу хоть немного прийти в себя.

Стою посреди комнаты, прислушиваюсь к звукам, к своему ровному дыханию, к стуку сердца в чужой груди и медленно оглядываюсь, включая профессиональный режим.

Пока есть возможность, хорошенько осмотрю место происшествия, так сказать, проведу анализ обстановки и поиск возможных улик.

Итак, передо мной прежнее жилище Мальяны, хоть и ненадолго, посмотрим, что мы имеем.

Комната, довольно просторная, примерно двадцать квадратов, явно предназначенная для человека благородного происхождения, — это видно по высоким потолкам с массивными деревянными балками, украшенными резьбой. Только вот позолота на резьбе выглядит слегка пошарпанной — время оставило следы, которые почему-то не поспешили исправить ремонтом. На стене напротив двери высокое с тёмными стальными решётками окно, сквозь них и мутноватое стекло пробивается дневной свет, тусклый и серый, окрашивающий всё в холодные тона, с такими окнами в комнате постоянно должен гореть свет или свечи.

Подхожу к окну, раздвигаю шторы пошире, выглядываю: средневековый двор, вымощенный серым булыжником, конюшни вдалеке слева, за ними сад, крытая галерея справа, несколько слуг снуют туда-сюда с вёдрами и мётлами, мужчина, по всей видимости конюх, выводит лошадь.

Чужая память вспыхивает неожиданно, накатывает волной, и я вижу явно, отчётливо: та самая конюшня, сумерки, в замке празднуют помолвку Мальяны, а сама Мальяна, то есть теперь я, обнимается с темноволосым красивым юношей лет двадцати-двадцати двух. Чувствую его запах, приятный древесный, с нотками фруктового вина, что подавали за столом, тепло рук и губ, он нежно и сладко целует меня, а я шепчу: «Да, сегодня».

Он обнимает меня крепче, а потом расстилает светло-серый плащ с красивой серебряной вышивкой («Драконьей», — шепчет голосок внутри), прямо на земле в том укромном уголке, который почти не видно отсюда. Его глаза вспыхивают золотом, зрачки становятся вертикальными, змеиными, «драконьими», смотрят с нежностью и желанием. Его тёплые чуть жестковатые руки касаются кожи, он шепчет:

— Я люблю тебя, люблю, люблю, — повторяет это снова и снова, как заклинание…

«Это и есть он, лорд Теон Эннас, тот самый жених, что не вступился за невесту, которую так любил», — мысли о нём мои, холодные, анализирующие, а боль в груди не моя, пронзительная, исступлённая, обжигающая.

Отстраняюсь от воспоминаний усилием воли — не сейчас, разберусь потом, когда буду в безопасности, свыкнусь с этим миром и смогу спокойно проанализировать чужую жизнь и поведение каждого предателя в то роковое утро.

— Сосредоточься на настоящем, Галя, — шепчу себе и потираю руки, чтобы почувствовать себя и своё тело.

И этот безотказный приём срабатывает: боль в груди отступает, и я оборачиваюсь к комнате, чтобы продолжить осмотр.

У другой стены стоит массивная кровать с балдахином — добротное дерево, резные столбики, но лак потрескался, а бархатные занавеси, когда-то, судя по остаткам цвета, тёмно-синие выцвели до блёклого серо-голубого, выглядят чистыми, но пора бы и заменить. Постель смята, простыни скомканы, подушка сбита к краю — видимо, отсюда Мальяну и забрали сегодня утром. «Чтобы извлечь магию», — снова подсказывает память.

Вспышка, боль, яркое воспоминание… и теперь я знаю, как прошли последние мгновения жизни золотой души. «Здесь, в этой самой комнате, она легла спать в последний раз как невинная девушка накануне свадьбы, здесь её опоили, отсюда начался кошмар», — подхожу ближе к кровати, осматриваю прикроватную тумбочку. Довольно простая деревянная конструкция, один ящик, на поверхности стоят подсвечник с оплывшей свечой и бокал.

Беру его, поворачиваю в руках — хрусталь, хорошей работы и кристально чистый. Интересно, кто-то потрудился помыть бокал, но не потрудился прибрать скомканную постель. Улику номер один очень хорошо подчистили, если, конечно, Мальяна пила из этого бокала. Надо бы вспомнить.

Немного напрягаюсь и… чужая память послушно подбрасывает детали: вечер, красивая девушка с тёмно-русыми волосами («Эйра, сестра», — вспыхивает в голове) входит в комнату и предлагает провести последний сестринский вечер вместе, в её руках бутыль с вином и два бокала. «Малли, — шепчет она, — давай отпразднуем вдвоём…» Она же и разливает это вино по бокалам, вон у того стола, что подальше, повернувшись ко мне спиной. Если у неё было заготовлено снотворное или какое-то одурманивающее средство, то подсыпать его в этот момент труда не составило.

Вспоминаю, как Мальяна почувствовала горечь вина, и улыбаюсь наивности девушки: алкоголь со снотворным или наркотиком — классический способ вывести жертву из строя. Эйра, кстати, умело притворилась, что в её бокале вино тоже горчит, а потом очень быстро ушла, не проведя с сестрой и получаса: «Я пойду, сестрёнка, а ты ложись, поспи, завтра долгий день».

Ну-ну, действительно долгий, долгий и последний. Кстати, как она вышла из комнаты, Мальяна и не видела, её просто вырубило.

«Значит, сестра — первый подозреваемый, мотив очевиден: ревность, желание занять место невесты, любовь к жениху, зависть — классика преступлений такого рода».

Продолжаю осмотр, методично, как учили. Справа от кровати ещё одна тумбочка, на ней ничего интересного, книга в кожаном переплёте, закладка торчит посередине. Пролистываю, понимаю, что знаю буквы, они быстро складываются в слова: любовь, семья, муж — любовный роман, всё ясно.

У последней, четвёртой стены стоит массивный платяной шкаф из тёмного дуба, резьба на дверцах изображает драконов, вьющихся вокруг стилизованного солнца — искусная работа мастера, но дерево потемнело, слегка потрескалось, а одна из дверец висит чуть криво, наверняка проблема с петлями.

Рядом со шкафом — туалетный столик, зеркало в некогда золочёной раме с такой же облупленной позолотой, как и во всей комнате, на столешнице — флакон, очевидно с духами, деревянная расчёска с несколькими застрявшими волнистыми волосками, шкатулка для украшений из инкрустированного дерева и пара свечей, основательно прогоревших почти до основания.

Подхожу к столику, сажусь на низкую скамеечку перед ним, смотрю на своё отражение.

«Вот она, Мальяна, а теперь я».

Бледное лицо, тёмные брови вразлёт, огромные серые глаза с поволокой усталости и боли, пухлые губы, небольшая ямочка на подбородке. Тёмно-русые кудри, длинные, спутанные, падают на плечи. Тонкая шея, острые ключицы, проступающие под полупрозрачной кожей. На правой щеке припухлость и царапина, вспоминаю пощёчину матери, как длинные ногти слегка оцарапали щёку.

«Симпатичная, но бледная, запуганная, выгляжу, как будто вернулась с того света, — невольно усмехаюсь, — неудивительно, учитывая, что технически я умерла и воскресла в чужом теле».

Открываю шкатулку, внутри бархатная красная подкладка, потёртая и выцветшая, и почти пусто: два простых серебряных кольца без камней, тонкая цепочка, которая явно носилась часто, судя по потёртостям на звеньях, брошь с тусклым зелёным камнем, похожим на малахит, в простой оправе, и… всё.

Для дочери аристократа, пусть и небогатого, весьма негусто, даже мало. Должно же быть какое-то золото, жемчуг, фамильные драгоценности?

«Они и были», — чужая память снова подкидывает воспоминания. Старые, судя по тому, как медленно-тягуче, подобно густой смоле они всплывают: Мальяна притаилась за книжным шкафом в кабинете отчима, Бойрана. Пришла, чтобы положить книгу на место, но тут вошёл он, и девушка скользнула за угол. В последнее время он не в настроении, и попадаться на глаза лишний раз не хотелось.

Он садится за стол, склоняется над бумагами, лицо осунувшееся. Через пару минут входит мать, её руки сжаты в кулаки, спина прямая, на лице недовольство:

— Бойран, почему до сих пор не оплачены ткани? Я хотела сшить новые платья девочкам, Мальяне скоро поступать в академию, нужно готовиться, гардероб юной леди не возникает из воздуха…

— Лурда, мы на грани банкротства, — глухо говорит Бойран, не поднимая головы.

— Как?! — она отшатывается.

— Военные сборы выкачали из казны последнее — его величество потребовал удвоить налоги на содержание армии, и я заплатил, иначе бы лишился титула, возможности заседать в палате, да ещё и на земли арест наложили бы… А до этого я неудачно вложился в акции Западной торговой компании, обещали двести процентов прибыли за год, выглядело надёжно, говорили, мол, у них были контракты с королевским двором. А эти… — он грязно ругается, — обанкротились за три месяца. Главный управляющий сбежал с деньгами за море, и все вкладчики остались ни с чем. Кто бы мог подумать, такие приятные люди, и на тебе!

Лурда молчит, только губы сжимаются в тонкую линию.

— Ещё беда с лордом Арентайном, — продолжает Бойран, и голос звучит совсем уж безнадёжно. — Дал ему взаймы пятнадцать тысяч золотых под честное слово, без расписки, потому что наши семьи дружили сколько себя помню, он был свидетелем на свадьбе родителей… Его поместье сгорело дотла вместе с урожаем и скотом, поджог устроили чёрные диверсанты. Он разорён полностью, живёт сейчас в бывшем доме прислуги, практически на милостыню, платить ему нам нечем, и неизвестно, сможет ли он когда-нибудь отдать долг, ведь Эспена, его сына, убили в той бойне при Микане два года назад.

— Что же нам делать? — шепчет мать, и в голосе слышится паника, которую она пытается скрыть, но не может.

— Выживать, — жёстко отвечает Бойран, и Мальяна слышит в его голосе отчаяние и ярость. — Урезать расходы до минимума. Рента с крестьян уже собрана на два года вперёд, я выжал из них всё, что мог, больше брать не стоит, иначе начнётся бунт. Деньги теперь тратим только на самое необходимое: минимум прислуги, простая еда, оплата управляющего и стражи. Всё остальное — роскошь, которую мы больше не можем себе позволить. Украшения нужно продать, кроме самого необходимого для приличия. Новые платья… Только, чтобы найти девочкам удачные партии. В академию Мальяну мы теперь отправить не сможем, платить за её обучение нечем. Вместо учёбы ей теперь нужно искать жениха, достойного, богатого.

— Бойран… Неужто мы будем продавать своих дочерей?! — Лурда переходит в защиту: — Не для этого мы их растили. Тем более Мальяна! Она… она одарённая, у неё есть будущее, сможет стать придворным магом!

— Лурда, нам скоро будет нечего есть, как ты не понимаешь! Учёба Мальяны для нас сейчас неподъёмная ноша! — и Бойран ударяет кулаком по столу. — Повторяю, теперь и ей, и Эйре придётся подумать о будущем и поискать хороших женихов, и лучше не затягивать… У Мальяны не за горами Бал Первого огня, вот к нему, а не к академии и готовь её. Выходя в свет, она должна блистать, а сами мы… балы больше устраивать не можем, надо держаться на плаву, кормить дармоедов нам не по карману.

Из своего закутка Мальяна видит, как мать кусает губы.

— Драконья мать! Как раз перед тем, как девочки начинают входить в возраст согласия… Неужто мы их не выдадим нормально замуж?

— Их удачное замужество — наше спасение, — чеканит Бойран. — Если посватается кто-то стоящий, то мы раскошелимся и на свадьбу, и на всё, что должно, если за невесту дадут хороший откуп. Поэтому на Балу Первого огня Мальяна должна выглядеть так, будто никаких проблем у нашей семьи нет, проследи за этим. Всё должно идти как по маслу, никто ещё не знает о нашем бедственном положении, мы вполне можем рассчитывать на хорошую партию…

Память отпускает, и я сижу перед зеркалом, глядя на своё новое лицо. Картина упадка семьи складывается в голове: семья на грани банкротства, отчим влип в финансовые неприятности, мать в панике, и единственное спасение — выгодный брак старшей дочери с богатым лордом-драконом.