Злодейка отомстит. Твоя очередь, дракон!
- -
- 100%
- +
Мальяна была не просто невестой, она ценный товар, единственный актив, который может спасти семью от разорения и позора, от потери титула, земель и уважения.
А потом свадьба срывается, невеста опозорена, и на её место встаёт младшая сестра — запасной вариант, который, судя по всему, давно ждал своего часа, более того, подгадывал и гадил, чтобы скинуть с этой шахматной доски более везучую сестру.
Мотив миленькой сладенькой Эйры становится ещё очевиднее: она получает и богатого мужа, и высокий статус, и роль спасительницы семьи — всё, что должно было достаться старшей сестре.
Молодец, сестричка, несмотря на ревность и жадность, всё хладнокровно спланировала, просчитала возможные варианты. Даже не замарала рученьки убийством, просто опоила и бросила тень на честь сестры, растянула убийство во времени, ведь изгнание в Дикую Пустошь — это медленная смерть, которая оставляет руки чистыми. Если, конечно, пережить лишение силы, которое опять же делает кто-то другой… Закрываю шкатулку, поднимаюсь с места.
У стены, между шкафом и окном, стоит небольшой дорожный сундучок — потёртая кожа, железные оковы, массивный замок с ключом на цепочке. Видимо, сюда я и должна сложить свой скарб изгнанницы.
Посмотрим, что у нас в шкафу. Отрываю дверцу с небольшим скрипом.
Внутри аккуратно сложена немногочисленная одежда: несколько повседневных платьев из простого льна, крашеного хлопка, одно явно парадное — поношенное бархатное, есть и тёплое, грубой шерсти. Цвета в основном серые, тёмно-зелёные, синие, никаких ярких цветов, рисунков, кое-где вышивка, ткани недорогие.
Вспоминаю: новый гардероб собрали для переезда в фамильный замок Эннасов, ведь ещё и там будут играть свадьбу, теперь уже со стороны жениха. А здесь осталось то, в чём обычно ходила Мальяна, всё, что было покрасивее да подороже, достанется счастливой жёнушке Эйре.
Открываю сундук и складываю в него нижнее бельё из хлопка, кое-где штопанное, толстый шерстяной плащ с капюшоном, пару тёплых чулок, потёртые кожаные перчатки, пару платьев.
В ящике с нижним бельём нахожу позвякивающий при каждом движении кожаный мешочек. Развязываю шнурок, высыпаю содержимое на ладонь: девять серебряных монет среднего размера с чеканным профилем короля в короне, пять медных монет поменьше и одна золотая, самая крупная.
«Личные сбережения Мальяны, её карманные деньги, кажется, это немного, но лучше, чем ничего», — заворачиваю мешочек в льняное платье и продолжаю изучать добро в ящиках.
Обнаруживаю книгу в потрёпанном кожаном переплёте, углы стёрты, корешок потрескался, страницы пожелтели по краям. Открываю первую страницу и понимаю, что это не книга.
Аккуратный почерк, почти без клякс:
«Мой личный дневник. Начинаю в пятнадцатый год моей жизни. Мальяна Ренфорд, дочь лорда Бойрана Ренфорда и леди Лурды Ренфорд».
«Дневник — это золото для следователя, здесь могут быть записи о встречах, чувствах, подозрениях, деталях, которые помогут восстановить картину».
Листаю дальше, пробегаю глазами по записям: девичьи мечты о балах, недовольство преподавателем этикета, восторги по поводу нового платья, переживания из-за ссоры с подругой, мелочи обычной жизни благородной девушки.
Вот и последние страницы, совсем другие, на лицо взросление, мысли о Бале Первого огня и о Теоне: «Сегодня лорд Теон Эннас приехал в наш дом для ежегодной охоты на вепря, единственное светское мероприятие, что мы теперь можем себе позволить. После месяцев тайной переписки, после того танца на балу… Когда снова увидела его вблизи, у меня перехватило дыхание — так он красив: тёмные волосы до плеч, карие глаза, в которых то и дело мерцает драконье золото, а когда он подле меня, то зрачки становятся вертикальными. Говорят, так бывает у драконов, когда они испытывают сильные эмоции. Неужели… неужели он и правда влюблён в меня, и я всё это не придумала? Драконья мать, сильный дракон, высокий, широкоплечий, влиятельный и, кажется, очень богат… Когда он улыбнулся мне за ужином, я почувствовала, такое сильное сердцебиение, что даже испугалась, ведь нельзя так сильно любить кого-то. А я люблю, теперь в этом нет сомнений… Всё, как пишут в книгах, теперь я знаю, это правда, ведь впервые в жизни по-настоящему влюбилась».
От этих строк так и веет девичьей влюблённостью. Переворачиваю страницу, читаю о милых наивных мечтах в стиле розовых пони.
Вот уже интереснее: «Сегодня он впервые поцеловал меня — мы были в дальнем углу сада, где старые дубы закрывают поворот дорожки от посторонних глаз, Теон притянул меня к себе, поцеловал так страстно, что у меня закружилась голова, и сказал, что хочет просить моей руки… Большего счастья я и не желаю: хочу быть с ним всегда, хочу стать его женой не только по долгу и расчёту, но и по любви».
Пролистываю ещё несколько страниц — записи становятся интимнее, подробнее, и я понимаю, что читаю описание их тайных встреч, поцелуев, объятий.
А вот и первая близость, прямо на пире в честь помолвки: нежность… серый плащ… боль… его губы… пятна крови… я так его люблю!»
Читаю и чувствую отголоски эмоций Мальяны: нежность, трепет, любовь. Теон был божеством для этой девочки.
Только вот теперь я знаю, чем это всё закончилось — предательством. Он знал, что крови на простынях быть не могло, знал, что это невозможно, и всё равно отвернулся…
Закрываю дневник, кладу в дорожный сундук. Это могло бы быть уликой, которая хоть как-то защитила бы Мальяну, но уже слишком поздно: силу отняли, семья счастливо решила денежный вопрос и выдала за богатого сына лорда свою младшенькую, а жених… жених парень интересный. Весьма занятный, я бы сказала.
И покоя не даёт вот что: Мальяна любила его искренне, наивно, всем сердцем, отдала ему себя полностью, верила каждому слову. Он же публично отрёкся от неё, назвал потаскухой, хотя прекрасно знал, что никакой крови не должно было быть. Почему? Что заставило его так поступить? Почему влюблённый прекрасный принц из сладенькой сказочки не защитил свою принцессу и не увёл в прекрасное долго и счастливо? Ведь он прекрасно знает правду, и это значит…
Ему это выгодно, и луноликий ясноглазый Теон в сговоре с Эйрой!
Но зачем? Выбрал бы сразу её, Ренфорды с удовольствием отдали бы ему сразу младшую. За руку юного дракона никто не тянул, не заставлял, переспали они только после помолвки, которая состоялась гораздо позднее охоты на вепря. В чём тогда дело?
Выбираю самое добротное платье из оставшихся и начинаю переодеваться: «Давай подумаем логически, Галя. Что такого получил Теон, женившись на Эйре, а не на тебе, то есть Мальяне?
Приданное — всё то же — никакое. Сказать, что Эйра в миллион раз красивее — ну нет. Смазливая, миленькая, но не более. Думай, думай, ду…
Вот чёрт! Мать Мальяны ведь сказала что-то про силу, перед тем как жрец выполнил этот чудовищный ритуал: «Чудо, что такой сильный дракон согласился взять твою силу…» — и до меня доходит. Вот что будет с силой, которую отняли у Мальяны. Это те самые уступки, на которые был готов пойти Бойран, рассыпающийся любезностями перед богатеньким мальчиком, — вспоминаю его слова о том, что Эйра, мол, сильнее и одарённее, а он готов на всё…
Ложь, откровенная ложь — Эйра никогда не была сильнее и одарённее. Вот я — сильная, точнее, была сильной: когда жрец в Храме Пламени определил уровень моей силы, то родители даже поговаривали о том, чтобы отправить меня в академию в столице. Даже оплачивали дополнительные занятия, готовили потихоньку. Естественно, когда инвестор года Бойран просрал все семейные деньги, разговоры об этом быстро поутихли. Но Эйра никогда не была сильнее меня, никогда! И что же станет с той силой, что у меня отняли?»
Надеваю серые хлопковые чулки и пытаюсь вспомнить, всё, что Мальяна когда-либо слышала о таких наказаниях, жестоких, а потому редких, ведь ни один родитель не обречёт собственное дитя на такую ужасную участь.
«Ну почему же ни один… Бойран, которого Мальяна считала отцом, обрёк, мать не сказала ни слова против. Более того, что-то мне подсказывает, что об этом никто и никогда не узнает, всё останется в узком кругу сопричастных: родители Мальяны, змея-Эйра, Теон, старый жрец и Стин», — сердце разрывается от боли, и я встаю с кровати, начинаю мерить шагами комнату, чтобы хоть как-то унять чужие чувства.
«Отставить страдания, они тебе никто, — одёргиваю себя, — думай. Вспоминай!»
И я вспоминаю, о старой сплетне, свидетелем которой Мальяна стала на одном из светских вечеров, когда в семье ещё были деньги. В то время Ренфорды устраивали ежегодный пикник, и картинка так и стоит перед глазами: в саду горят магические сферы, повсюду нарядные люди, веселятся, пьют десертное вино, снуют слуги с подносами закусок, а вот леди Сабина, жена лорда Болтона, оглядывается по сторонам и тихим голосом рассказывает матери прелюбопытнейшую историю. Мне лет девять, я играю в куклы с Эйрой, и никто не обращает особого внимания на двух девочек, увлечённых игрой, так что, не смотря на весёлый смех сестры, до меня доносятся обрывки разговора:
— …да-да, ходят слухи… неспроста старший сын Контонов, слабенький Лукас, так стремительно поднимается по карьерной лестнице.
— Думаешь, старый Горран кому-то дал денег? — голос матери такой же тихий.
— О, нет, откуда у этих бедолаг такие деньги… Я слышала, Контоны лишили младшую дочь силы за то, что та принесла в подоле, и, едва она родила, провели ритуал, а потом сослали в монастырь.
— Да ты что?! — в голосе матери ужас.
— Да-да, а потом её силу отдали Лукасу… — голос леди Сабины становится ещё тише, — а ведь Порша была сильной…
— Какой кошмар, — голос матери глухой, — бедная девочка…
— Сама виновата, — хмыкает леди, — нужно было блюсти девичью честь… Хорошо хоть ритуал пережила, говорят, едва не отошла к Драконьей матери…
Воспоминание тает дымкой, а я начинаю понимать мотивы любимого.
«Может быть, его опоила Эйра?» — надеется чужое сердце.
Может, и так, а может, и нет. Теон, конечно, силён, а его отец, старый лорд Эннас — советник его величества, сыну должность при дворе обеспечена в любом случае, в такой семье можно было родиться и слабым, всё равно будущее было бы самым радужным. Но ведь мы не знаем пределов человеческой жадности, может… может, у парня очень амбициозные планы на будущее и дополнительная сила бы не помешала? А тут такое удачное стечение обстоятельств: и женился на интриганке Эйре, и поиграл вволю с доверчивой Мальяной… и силу её получил…
В груди, там, где зияет пустота, болезненно ноет, не хватает чего-то. «Понятно чего, — прислушиваюсь к телу, к воспоминаниям, — не хватает силы, которую буквально вырезали из меня и поместили в закрытый стеклянный сосуд». Снова смотрю на себя в зеркало. Вот она я, вроде и целая, а вроде и ампутировали у меня что-то жизненно важное, без чего Мальяна не смогла.
А я смогу! Даст бог, ещё и верну, главное — оклематься, прийти в себя.
Пока что слишком много вопросов и слишком мало ответов и времени, похоже, что с уликами не густо, да и не нужны они уже никому, а допросить свидетелей сейчас точно не получится.
Остаётся одно — вспомнить всё, что знает Мальяна, и действовать по ситуации.
«Шикарный план, десять из десяти, — не могу удержаться от самоиронии. Поднимаюсь с колен, закрываю сундук. — Иди туда, не знаю куда, сделай то, не знаю что…»
Хотя, если удастся вырваться из Дикой Пустоши, то я знаю, с кого начну — с самого слабого звена, лже-друга детства Стина. Его либо подкупили, либо запугали, либо и то, и другое. Готова поспорить, наказание для него будет не таким суровым, как для меня, если его вообще как-то накажут…
Снова подхожу к зеркалу и усмехаюсь, глядя на щёку со следами удара. Бывало и хуже. Помню, как контрабандисты у меня вырвали ноготь во время пыток и отбили почки… а я держалась и не выдала себя.
«Справлюсь и здесь, у меня есть опыт, навыки, холодная голова и железная воля. Мальяна, ты выбрала правильно! — прикасаюсь рукой к холодной тёмной глади. — Я прорвусь!»
В коридоре раздаются шаги и голоса, наверное, идут за мной, прислушиваюсь, шаги всё ближе. Едва успеваю быстро надеть потёртые, но крепкие кожаные ботинки на низком каблучке, как раздаётся щелчок, и дверь открывается.
— Пойдём, Мальяна, — на пороге стоят мать, отчим и два стражника. «Любезная сестрица и милый женишок не пришли попрощаться», — отмечаю про себя.
Бойран кивает на сундучок, и один из охранников подхватывает мои немногочисленные пожитки.
Мы спускаемся в холл, и, пока идём по полутёмным коридорам замка, мне кажется, что из каждой щели на меня смотрят любопытные вострые глаза. Конечно, как могут слуги пропустить такое зрелище — опозоренная и лишёная силы бывшая драконица покидает отчий дом, чтобы отправиться в изгнание.
«Ничего, я выберусь, у меня есть то, чего не было у Мальяны, — умение выживать в экстремальных условиях, манипулировать людьми и убивать, если потребуется».
На войне все средства хороши, и пусть эту битву я пока проигрываю, но все следующие выиграю во что бы то ни стало.
Хотите злодейку?
Поздравляю, вы её получите! Самую настоящую, холодную и безжалостную. Я не посмотрю, кем вы были для Мальяны прежде, все вы заплатите за содеянное.
Это моё задание. А я всегда довожу работу до конца.
***
Мои дорогие!
Я приглашаю вас в свою новинку про ещё одну сильную попаданку!
Проданная. Лекарка бывшего дракона.
https://litnet.com/shrt/ELHM
Что если ты перенесла 4 эко и не смогла родить?
Всё просто: попадаешь в тело юной деревенской знахарки, которая только что родила от дракона-врага.
Изнанница и отверженная с младенцем на руках?
Как бы не так! Светлана, а теперь Лея, справится.
Только вот судьба делает крутой поворот и на неё надевают рабский ошейник.
Кто её купил угадаете?
Проверить свои догадки вы можете здесь:
https://litnet.com/shrt/t17l
Глава 6. Дорога начинается
Галина
Экипаж ждёт у крыльца, тёмный, закрытый, с маленькими зарешёченными окошками — больше похож на катафалк, чем на средство передвижения. Стражники уже загрузили сундук, теперь оглядываются на меня.
Бойран стоит поодаль, руки за спиной, лицо непроницаемое. Не подходит, не заговаривает, даже не смотрит в мою сторону. Для него я уже не существую, вычеркнута из семейной истории, как неудачная инвестиция, не приложившая усилий для улучшения материального положения у родственничков.
Мать же… мать подходит. Медленно, словно каждый шаг даётся с трудом.
— Мальяна, — голос тихий, надломленный.
Смотрю на неё — на красивое лицо с лёгкими морщинками у глаз, какие бывают обычно от улыбки, на сжатые губы, на руки, нервно теребящие край расшитого платка.
«Она страдает по-настоящему…» — замечаю, как от нервов у Лурды едва заметно дёргается нижнее веко правого глаза. Но это не отменяет того факта, что мать Мальяны позволила всему этому случиться.
Она порывисто обнимает меня, быстро, крепко, и в этом объятии столько отчаяния, что на секунду эмоции Мальяны накатывают волной: «Мама, мамочка, не отпускай, защити, скажи, что это ошибка…»
Выныриваю из этой удушающей волны силой воли. Не расклеивайся, не сейчас.
Мать целует меня в щёку, а её рука скользит к моей, мгновение… и что-то небольшое, но увесистое проскальзывает в ладонь — мешочек, кожаный, туго завязанный.
— Я буду молиться за тебя, — шепчет она мне прямо в ухо так тихо, что больше никто не слышит. — Каждый день. Драконья мать милосердна. Она поможет тебе… Она тоже мать… Она…
Голос обрывается, женщина отступает, всхлипывает и прижимает платок к глазам, пока я быстро прячу мешочек, запихиваю его под пояс и надеюсь, что его никто не заметит.
«Спасибо, мама, хоть что-то. Деньги никогда не повредят, особенно, если ты лишена магии и отправляешься в ссылку со всяким сбродом…» — кутаюсь в плащ, делаю вид, что мне холодно.
— Прощание окончено, Лурда, иди успокойся, выпей вина. Говорил же, тебя это только расстроит, — голос Бойрана звучит громко и властно. — Нам пора, хочу вернуться к ужину домой, её ещё нужно оформить…
Стражник открывает дверцу экипажа, кивает мне, мол, давай залезай.
Забираюсь внутрь, сиденье жёсткое, обитое потёртой кожей. Пахнет лошадьми и какой-то затхлостью, как будто долгое время этим экипажем не пользовались и он стоял где-то во влажном месте.
Дверца захлопывается, щёлкает замок снаружи.
Прислушиваюсь, как Бойран отдаёт распоряжения кучеру, а потом экипаж дёргается и трогается с места.
Смотрю в маленькое зарешёченное окошко — мать стоит на крыльце, платок прижат к лицу, плечи сотрясаются от рыданий. Мальчишка-подросток подводит Бойрану гнедую лошадь, и отчий дом Мальяны пропадает из виду.
«Прощайте, но не навсегда, однажды мы увидимся ещё. Обязательно увидимся…»
Экипаж нещадно трясёт, колёса скрипят, на жёстком сиденье чувствую каждую выбоину, а их тут много, невольно вспоминаю свою последнюю поездку — раздолбанный УАЗик и белизну снега за окном. Дёргаю дверь и понимаю, что замок крепкий и изнутри мне его не открыть.
«Ну естественно, дураков нет, кто бы дал мне такую возможность…» — достаю мешочек и внутри ожидаемо оказываются деньги: крупные монеты, золото и серебро, а ещё медальон с гравюрой матери. На душе становится немного легче, пусть я пока на дне, но хоть кто-то и хоть как-то меня поддержал.
— Спасибо, Лурда, — поглаживаю ребристую гладь медальона и складываю его обратно, тщательно прячу.
Осматриваю окно и понимаю, что, хоть тарантас и старый, но добротный, мне отсюда не сбежать. Берусь за поручень точно так же, как и в том сектантском УАЗике, и в быстро сгущающихся сумерках пытаюсь разглядеть, что же за окном в этот раз.
Не горы и снег, а тёмная зелень деревьев, деревянные простенькие домишки крестьян близ замка, потом поля, а потом каменные дома, и с ними на смену кочкам и ямам приходит брусчатка, на которой вибрации меньше, но зубы всё ещё выбивают дробь с непривычки к местному транспорту.
Едем по городу где-то с час, пытаюсь запомнить дорогу: вон приметная продуктовая лавка с мерцающими огоньками «У Марит», вон причудливая вывеска в виде огромного кренделя, вон похожая на античную статуя женщины в роскошных одеждах. В этой тряской коробке время тянется медленно, но я извлеку максимальную пользу, потому что однажды вернусь в отчий дом, и вовсе не с миром.
Лошади сбавляют ход, и мы, наконец, останавливаемся.
Всё тот же стражник открывает дверь.
— Выходите, — кивает, и мне кажется, что в его глазах мелькает сочувствие.
Вылезаю и оказываюсь перед серым каменным зданием в два этажа, от него так и веет провинциальным госучреждением: узкие окна, решётки, над входом — рисунок, на котором изображены щит, меч и весы. Если внутри на потолке ещё будет серенькая картонная плитка в крапинку, а на подоконниках — горшки с чахлыми цветами, то сходство будет десять из десяти.
Понятно без слов, что меня привезли в управу, местную тюрьму и суд в одном флаконе, на пороге которой уже стоит Бойран, мрачный, руки за спиной, на лбу морщина задумчивости.
— Ступай за мной, — все слова, каких я достойна. Да и зачем — малышка Эйра постаралась на славу, чтобы я стала той, про которую говорят «в семье не без урода». Со мной теперь только так, хорошо хоть на площади публично не секут…
Понимаю, что брыкаться нет смысла, всё равно догонят, вернут, только хуже будет, поэтому послушно иду за ним, позади нас тихой тенью следует стражник.
Мы входим, и серенькой плитки на потолках нет, иллюзия сходства рассеивается: добротная деревянная отделка, массивные деревянные лавки вдоль стен, дорогие магические лампы под потолком. Бойран явно знает, что делать, идёт уверенно, кому-то по пути кивает в приветствии, но не останавливается. Потом открывает массивную дверь, и мы оказываемся в просторном тёмном кабинете с тёмно-зелёной отделкой.
За столом сидит усатый мужчина средних лет с недовольным лицом в неприметном сером камзоле, тот, кто будет вершить мою дальнейшую судьбу, судя по всему.
— Господин староста, — говорит Бойран официальным тоном, — как глава семьи Ренфорд, я, Бойран Ренфорд, отправляю эту… — и бросает на меня презрительный взгляд, — эту блудницу и клятвопреступницу в Дикую Пустошь. По праву главы семьи и согласно закону о падших.
Усач хмурится, смотрит на меня, потом на Бойрана.
— Блудница? — переспрашивает он и бросает сальный взгляд. — Лорд Ренфорд, я не могу просто так отправить благородную девушку в ссылку без подробностей и суда. Что, если завтра вы решите вернуть её обратно… Поймите, тут дороги назад нет, такие дела должны рассматриваться в суде, я не могу рисковать своей репутацией.
— Господин Пойзар, — Бойран улыбается и достаёт из кармана несколько золотых, — мы не хотели бы распространяться о своём семейном позоре. Это… деликатный вопрос, на кону честь семьи, к тому же наша Эйра только что сочеталась браком с лордом Эннасом, к чему ей и сыну советника такие пятна на репутации… Можно всё сделать негласно, без лишних разговоров и расследований?
Староста смотрит на золото, кажется, ещё мгновение и его усы по-тараканьи зашевелятся — такая алчность у него на лице.
— Ну… — он почёсывает подбородок, — я понимаю, лорд Ренфорд, семейная честь — дело важное. Конечно, можно решить вопрос… по-тихому.
Мгновение, и монеты исчезают со стола.
— Только, — добавляет он, — мне нужна хоть какая-то бумага. Заявление, прошение… что угодно с вашей подписью.
— Разумеется, — Бойран протягивает сложенный лист пергамента. — Вот, всё приготовлено заранее.
Пойзар натягивает очки, разворачивает пергамент, пробегает глазами и кивает:
— Хорошо, принято! — смотрит на стражника. — Увести в камеру.
— Ещё одно, — Бойран делает шаг вперёд, голос становится тише, — посадите её в хорошую камеру. Не к сброду. И… хорошо покормите, она всё-таки… была мне как дочь.
«Видимо, недостаточно, раз ты так охотно купился… — украдкой наблюдаю за реакцией старосты. — Хотя и на том спасибо: этот Пойзар, судя по сальным взглядам не прочь лично расспросить меня о так называемом падении и грехе блудницы…»
Тот усмехается:
— За отдельную плату, лорд Ренфорд, всё что угодно.
Бойран молча кладёт на стол ещё пару серебряных монет.
— Договорились, отдельная камера, приличная еда, — на лице коррупционера масляная улыбочка, и он машет рукой стражнику: — Веди уже!
Тот молча открывает дверь и проводит меня по узкому коридору, потом вниз по каменной лестнице. Здесь уже не так светло и приятно, мельком вижу большую камеру с облупленными стенами, на полу грязь, в углу какой-то пьяный храпит на лавке, другой ковыряет пальцем в беззубом рту. Дальше, становится совсем неприятно: пахнет сыростью и мочой, стены влажные, где-то капает вода, слышны глухие стоны и ругань из других камер.
Поворачиваем за угол, здесь чуть светлее и тише, останавливаемся у двери с железной решёткой, напротив которой даже горит что-то похожее на факел.
— Пришли! — стражник открывает, толкает меня внутрь. — Камера для особых заключённых, даже окно есть, но сбежать не надейся, сиди тихо, — бросает он. — На рассвете повезут в Пустошь.
Дверь захлопывается, ключ поворачивается в замке.
А я слышу чей-то всхлип, зажмуриваюсь, чтобы побыстрее привыкнуть к темноте, потом открываю глаза и вижу, что на одной из коек в самом углу сидит девушка.
Молодая, лет двадцати двух-двадцати трёх, хорошее платье, длинные светлые волосы заплетены в растрёпанную косу, лицо бледное, глаза красные от слёз. Правая рука прижата к груди неестественно, под странным углом.
«Сломана», — оглядываюсь, разглядываю место, где предстоит провести ночь. Камера небольшая, метра три на четыре, и всё, что в ней есть, две жёсткие деревянные койки у противоположных стен, отхожее ведро в углу да маленькое окошко под потолком, но сейчас через него пробирается лишь скупой лунный свет.