Вслед за апрелем. Том 1 — Лазурит

— Вальдемар, прости! Сломала… сломала твой велосипед!

— Лиза! Лиза, т-ты цела?! Очень б-больно?! Т-ты х-хромаешь! Вон к-кровь!

— Руль он… свёрнут! Что делать?!

— Оставь его! Есть к-ключи. А вот аптечки… аптечки н-нет.

Вальдемар растерянно глядел то на меня, то на грязные колени, то по сторонам, совершенно не зная, что делать.

— Ну, чего смотришь?! Доставай ключи и чини! У меня пара царапин. А боль, похоже, от ушиба. Накаталась. А ведь он так долго объяснял мне, как тормозить педалями и ручными тормозами-клещами. Эх… Но я, как обычно, торможу исключительно мозгами. Ну и коленями.

Хозяин быстро подкрутил нужные винтики, и веломашина снова заработала, как ни в чём не бывало. Чего не скажешь о моих едва сгибавшихся и нывших ногах.

— М-может, отвезти т-тебя д-домой?

— Я сказала матери, что иду купаться на озеро. А вернусь с сухими вещами и грязными коленями? Не пойдёт! И потом — уговор есть уговор. Тебя ждёт урок плавания!

— Ну как з-знаешь.

Мы подъехали на то же место, где два дня назад состоялось нежданное знакомство. К полудню там совершенно безлюдно. Как раз то, что нам нужно! Вальдемар наверняка стеснялся бы учиться на глазах у всяких зевак. Я быстро сняла платье и вопросительно уставилась на по-прежнему одетого приятеля.

— Ну, раздевайся! Чего стоишь?

— Я т-так.

— Одетым? А потом замёрзнешь. Заболеешь!

— Не з-заболею.

— Заболеешь — не спорь! Забыл плавки? Купайся в исподнем! Потом снимешь и высушишь.

— У-у-у, — поморщился Вальдемар.

— Это из-за того, что назвала костлявым? — сокрушённо предположила я.

Паренёк пожал плечами.

— Точно. Из-за чего же ещё?! Но ведь это ерунда! Ты повзрослеешь. Возмужаешь. И когда твоя невеста, боже упаси, будет тонуть — без труда сможешь вытащить её из воды.

— С-скорее она м-меня, — процедил мой излишне стеснительный товарищ.

— А если её не окажется рядом? Или она тоже не будет уметь плавать?!

— З-значит, я обречён.

— Дудки! Учись! А раз уж будешь плавать так — я тоже оденусь. Заболеем вместе! Мне, знаешь ли, не очень-то охота ждать, когда ты выздоровеешь, и я опять сяду на велик. Лучше уж тоже поболеть. Заодно отдохну от поливки и прополки огорода. А мать, в кои-то веки, будет нянчиться со мной, а не с сестрой.

— Т-так т-ты, и так, не сядешь на в-велик. П-пока не п-пройдут коленки.

— Сяду! Спорим? Завтра же буду кататься!

— Ну, точно В-вилл! Т-тот т-такой же с-самонадеянный! И в-вечно н-норовит затеять с-спор.

— Фи. Так что, мне одеваться?! Или ты, наконец, снимешь своё тряпьё, и мы нормально искупаемся?! — решительно дёрнула я упрямца за рукав. — И вообще, почему это ты видел меня нагишом, а я тебя увидеть не могу?! И даже не нагишом, а в плавках! — возмущённо выпалила я, под конец всё же изрядно смутившись.

Вальдемар покраснел и съёжился.

— Ты просто до невозможности стеснительный! — хихикнула я. — Нужно быть смелее. Ладно, давай так: я отвернусь, а ты разденешься и зайдёшь в воду. И на берег выйду первой, и тоже не буду смотреть.

— Обещаешь?

— Клянусь больными коленками!

— Х-хорошо.

Я отвернулась, вслушиваясь в едва слышные всплески воды. Вряд ли он предполагал, что она такая «тёплая». Но делать нечего. Признать, что слабо — слишком уж стыдно!

— Зашёл?

— Угу.

— Как вода?

— Н-нормальная, — с явным сомнением в голосе крикнул горе-ученик.

— Ага! Так и поверила! Уже слышу, как стучат твои зубы!

— Не с-стучат!

— Иду проверять!

Я с хохотом ринулась к Сазанке, глядя на торчащую из воды сморщенную от холода физиономию. А вот я ни за что не стану корчиться. Даже из-за больных коленок! Я же не какая-нибудь неженка вроде этого мальчишки. Ледяная вода тотчас заколола кожу, а чуть успокоившиеся царапины защипали с удвоенной силой. Ничего! Сейчас начнём урок плавания и обязательно согреемся, а я забуду о боли.

— Далеко зашёл! Тебе по шею, мне с головой. Подойди! Покажу, как двигать руками.

— С-сама п-подплыви — я увижу, — застыв столбом, отозвался мой немецкий товарищ.

— Ладно! А это за непокорность! — подплыла и резко окатила его волной я.

— Что ты д-делаешь?! — рассмеялся он, снова прикрывая рот.

— Иди к берегу! А то получишь ещё! — хохотала я, пытаясь плыть и брызгаться одновременно.

— В-вот т-тебе, — слегка окатил меня он. Ну вот, другое дело! Наконец-то немного ожил. Мы смеялись и дурачились, пока вместо боли в коленях я не ощутила, как покалывает от смеха живот, а Вальдемар, наконец, не позабыл о своём нелепом стеснении. Я то и дело стала замечать немного детскую улыбку, которую он не успевал или забывал прикрывать. А с зубами у него всё вполне нормально! Только зря мается дурью. А ещё я уже несколько раз видела появлявшуюся из-под воды угловатую фигуру. И, как оказалось, у этого каланчи довольно широкие плечи! А значит как в поговорке: «были бы кости, а мясо нарастёт».

Насилу сдерживая очередной приступ хохота, я нарочито серьёзным тоном объявила:

— Звонок на урок, товарищ Вальдемар!

— А можно прогулять? — непривычно уверенно произнёс он без единой запинки. Не стану заострять внимания. Посмотрим, что будет дальше.

— Нет, нельзя! Ты же не я. А примерный мальчик! Погоди-ка, — произнесла я, придумав красивое начало своего урока и быстро поплыв к другому берегу.

— Ты куда?! Б-бросаешь?! А если утону?!

— Стой на месте, дурачок! Не утонешь!

Доплыв до противоположного берега Сазанки, я сорвала три жёлтых кувшинки и вернулась, протянув своему ученику букет.

— Это тебе, — с непривычным для самой себя смущением выдала я, приметив «Ихтиандровское» родимое пятно на его плече. Перевёрнутая трефа. Забавно. — В следующий раз цветы даришь ты!

— Хорошо, — усмехнулся он, снова прикрыв губы, и осторожно взял из моих рук кувшинки.

— Послушай, хватит всё время прятать улыбку! Я её уже заметила. И она очень даже ничего! — снова неловко проговорила я, осознавая, что мне она действительно понравилась. — Не понимаю, чего стесняться?!

— К-кривых з-зубов.

— Да что ты?! И где же?! — я подплыла поближе и уставилась на его плотно сомкнутые малиновые губы. — Ну! Покажи!

Вальдемар натянуто оскалился и ткнул пальцем в нижний ряд, где был один-единственный, едва заметный, слегка кривоватый резец. Знал бы он, что я в очередной раз уже успела нафантазировать!

— И только-то?! — рассмеялась я. — Какая пустяковина!

— Но у брата…

— Да что ты всё с этим братом! Вы разные люди и, слава богу. Как я поняла, он тот ещё засранец. И не важно, какие у него зубы. Станет старым, всё равно выпадут!

— Идеальные. Как и он с-сам, — сокрушённо признал Вальдемар. Откуда эта пришибленность? Наверняка всему виной этот «идеальный» братец. Уже охота навешать ему увесистых оплеух!

— Не верю! Тебе так кажется, потому что он твой брат. А для остальных он, сто пудов, самый что ни на есть обыкновенный.

— Нет! Он не п-похож ни на кого. А ещё он очень умный.

— Ну и чёрт с ним! Представляю, какой зазнайка и зануда. Знаю я таких. С ним же сдохнешь от скуки! — отчаянно принялась поддерживать товарища я. — А с тобой… с тобой очень даже весело.

— Ist es wahr?! — взволнованно отозвался он, впервые глядя точно мне в глаза.

— Я не понимаю! Говори по-русски.

— П-правда весело?! — неловко переспросил он.

— Ещё как! От смеха скоро живот лопнет, — чуть слукавила я, и тут же заметила его странный, пристальный и непривычный взгляд.

— Что? Что такое?! Почему ты так смотришь?

— Можно? — потянулся он к моим волосам и осторожно поочерёдно продел в одну из запутавшихся кос жёлтые, водяные цветы.

— Что за ерунда?! — рассмеялась я. — Слишком тяжёлые стебли. Болтаются сзади, как прутья. И выпадут сразу, как начнём урок. И, между прочим, нам давно пора.

Не мешкая, я стала показывать Вальдемару движения рук, а он неуклюже и очень смешно повторял за мной. Кувшинки, как я и думала, выскользнули и расплылись по сторонам, мелькая то там, то сям, гонимые нашими водными практиками. Но сколько я ни пыхтела, пытаясь обучить этого товарища, всё казалось совершенно бесполезным. Он упорно продолжал вдыхать воздух с водой, захлёбывался и кашлял. А ещё то и дело жаловался на пробки в ушах и, повторяя за мной, прыгал, поочерёдно наклоняя голову в стороны. Кажется, я имею дело с бревном. И родимое пятно, ёлки-палки, ни хрена не помогает! Похоже, чтобы сделать из этого полена Ихтиандра, придётся и впрямь пересадить ему акульи жабры. Где ж их, интересно, взять?!

— Знаешь, некоторые из моих друзей научились, только когда их швырнули на глубину. Я могла бы тебя столкнуть! На Ставке крутой берег.

Вальдемар испуганно округлил глаза.

— Тогда попробуй прыгнуть сам. На Банном есть дерево с верёвкой. Я была бы наготове и, если надо, спасла бы! — с торжественным благородством предложила я и лёгкая усмешка тронула губы. - Так как?

Ученик безынициативно пожал плечами, очевидно, хлебнув страха и от одного, и от второго варианта, но, тут же напустив невозмутимый вид, поинтересовался:

— Сегодня?

— Да хоть сейчас! Айда на берег?!

— А может, ещё немножко п-подурачимся?

Само собой! Так хочется отсрочить момент собственного позора. Я была гораздо смелее, когда ещё лет пять назад попросила Мишку толкнуть меня с верёвки на Банном.

— Уверен?! — приближаясь к берегу, переспросила я, состроив зловещую гримасу.

Вальдемар, слегка недоумевая, кивнул.

— Ну, держись! — тут же крикнула я, добавив про себя «трусишка» и, схватив здоровенный кусок тины, швырнула его в нерадивого ученика.

— В-вот значит как?! — воскликнул измазанный илом паренёк и, окончательно забыв о стеснении, ринулся к берегу за порцией тины для меня.

Мы принялись отчаянно швыряться друг в друга илом и водорослями. Огромный кусок метко брошенной мной тины повис на мокрой чёлке Вальдемара. Тот слегка стряхнул волосы, забыв сполоснуть лоб. Ну, точно вылезший из воды лягушонок. Не могу перестать смеяться. Вот теперь точно лопну. Господи, мой живот, ай-ай! Недоумевающий товарищ швырнул в меня очередной пучок тины, угодив в и без того запутанные волосы.

— Я кикимора! Бу-у-у!!! — хохотала я, не в силах сказать ему, чтоб посмотрел на себя. Он хохотал вместе со мной, окончательно перестав смущаться. Насилу успокоившись, Вальдемар, с какой-то особенно глупой улыбкой проговорил:

— Не думал, что когда-нибудь буду проводить время с девчонкой! И так весело! Брат второй день подряд говорит, что сочиняю. Про тебя.

— Ну и дурень! У меня полно друзей мальчишек, — всё ещё посмеиваясь, отозвалась я, принявшись вымывать тину из волос. — Что тут такого?!

— Полно?!

— Ну да. Рыбачим, играем в салки, в жмурки, в лапту, спорим, таскаем папиросы, хулиганим — да что только не делаем. Вот подожди — я вас познакомлю! У меня и подружки есть. Найдём тебе невесту — брат вообще от зависти лопнет! Посмотри, — указала я на волосы, — всё смыла?

Вальдемар робко потянулся к прядям и бережно расплёл косы, осторожно вытаскивая тину:

— Надо промыть ещё.

— Хорошо. Только давай отплывём подальше. Мы перемутили тут всю воду!

Он кивнул и пошёл вслед за мной, плывущей вперёд в сторону плакучей ивы, склонившей ветви до самой воды. Оказавшись под сенью дерева, я нырнула с головой и на некоторое время задержалась под водой, тщательно ополоснув густые пряди. Вынырнув, я тут же рассмеялась над своим испуганным учеником.

— Н-никогда так н-не делай!

— Не бойся, я отлично плаваю! Вот научишься и будешь пугать меня ещё больше! — снова захохотала я, глядя на его чёлку и лоб.

— Значит, уже пугаю?!

— Ещё как! Ах-ха-ха!

— Ну чего ты так смеёшься?! — немного обиженно спросил горе-пловец.

Вместо ответа я внезапно икнула. И мы оба стали смеяться ещё громче. Потом икнул и он. И хохот продолжился с удвоенной силой.

— Ну, нырни! — едва дыша от смеха, выкрикнула я. — Ах-ха-ха! Тебе тут… мелко. Ик… Ха-ха… Просто не разевай рот, а задержи… дыхание и… Ик… окунись. Заодно и икота, ик… прекратится.

— А-ха-ха-ха! Ик… Не прекратится.

— Ну, попробуй! Представь, что ты… ик… Ихтиандр!

— Ик! Иктиандр! Ик… А-ха-ха-ха!

— Ой! Не могу! Ик… Умора! Ну, нырни! И посчитай хотя бы… ик… до десяти. Только не быстро.

— Неа!

А зря! Наконец, смыл бы эту зелёную дрянь. Сколько мне ещё надрывать живот?! И без толку задерживать дыхание.

— Ик… Никогда в жизни так… Ик…

— Не икал?

— Ах-ха-ха. Не смеялся!

— И я! Всё, не могу! Иди сюда! Ик… Ах-ха-ха… А то лопну, — заливаясь смехом, я схватила его за руку. - Это давно надо было смыть.

— Тоже тина? Ик… Ха-ха.

— Лучше! У тебя на лобешнике… Ик… Х-ха-х… до сих пор висит… огромный… Ик… кусок мха! Как сопля… Дли-и-и-инная, зелё-ё-ё-ная и скли-и-и-и-зкая… Фу… Ик!

— Ах-ха-ха! Вот ме-е-ерзость!

Вальдемар наклонился, пытаясь рассмотреть в уже успевшей помутнеть воде своё отражение.

— Приляг сюда! Давай уберу, — протянула я руку.

Он послушно опустился на воду, слегка боязливо опираясь на меня. Я быстро смыла с его лба тёмно-зелёный комок и, погрузив пальцы в мягкие волосы, легонько прополоскала их от остатков водорослей. Взгляд Вальдемара показался непривычно красивым. Зелёные глаза, отражая голубой небосвод, напоминали море с картин Айвазовского. Веснушки и брызги воды на коже в солнечных лучах казались россыпью золота. А растянувшиеся в робкой улыбке ярко малиновые губы походили на лепестки тюльпана. Дыхание перехватило само собой, и, судя по тому, что он тоже больше не икал, не у меня одной. Внезапно захотелось кое-что проделать. Я ни разу не делала этого ни с кем. Только как-то прочитала в книжке, а потом случайно подсмотрела в парке, когда влюблённая парочка не заметила, что ошиваюсь там в полумраке.

— Можно кое-что попробовать?

— Что? — мирно лёжа на моей руке, спросил Вальдемар, глядя наивными лазурными глазами.

— Твои губы.

— Was?! — взволнованно дёрнулся он, и тотчас погрузился подбородком в воду, спрятав манящие лепестки тюльпана.

— Не хочешь… — сокрушённо вздохнула я, а Вальдемар робко приподнялся.

— Я н-нираз-зу эт-того н-не д-дел-лал, — заикаясь значительно дольше обычного, отозвался он и снова спрятал губы под воду.

— Я тоже, не подумай… Но, наверно, ты прав. Раз мы оба не умеем — лучше не стоит.

— Н-нет! Д-дав-вай, — неожиданно согласился он, приподнявшись и вытянув лицо ближе к моему. — Д-даж-же б-брат не…

— Отлично! Расскажешь ему! Пускай завидует! — решительно отозвалась я, и тотчас наклонившись, коснулась мокрых малиновых губ. Он задрожал. Зачем их сжимать?! И они просто жуть какие холодные! В книге всё было совсем наоборот. А ещё, как я поняла, поцелуй должен быть спонтанным, а не так, как у нас. Но это, наверное, только у тех, кто хорошо умеет. И девушку целовал парень. И в парке тоже. А не наоборот. Но мой товарищ по эксперименту слишком робок для подобного, а ещё он замёрз. И не только он!

— Пойдём на берег, — прервав неудавшийся поцелуй, кивнула я на поляну под ивой.

Забыв о том, что одет в одни лишь плавки, Вальдемар устремился за мной и неуклюже вышел из воды. Какой же он всё-таки длинный! Выше меня головы на две. А ещё сутулый, тощий и жутко нелепый! А я просто дура! С чего вообще вздумала делать это именно с ним?! С другой стороны, не могла же я пробовать такое с Мишкой, Андреем или Ваней?! Они мне как братья! Как потом смотреть в глаза друг другу?! В школе, на рыбалке, на кружке стрельбы, на улице… Как видеть их родителей?! Стыдоба, ёлки-палки, натуральная стыдоба! А этот Лягушонок — он просто летний знакомый. Наши родители совершенно точно не знакомы, и, когда закончатся каникулы, мы вряд ли продолжим видеться. Он, очевидно, продолжит ходить в свою — немецкую школу, а я — в свою. И, судя по вечной стеснительности и правильности, этот увалень будет молчать. Да и кто ему поверит, если даже родной брат принял за выдумщика?!

— Ложись, — подозвала я Вальдемара, опустившись на мягкую траву под ивой.

Он плюхнулся рядом подобно мешку картошки. Мурашки тотчас покрыли тело. Волнение, прохладный ветерок и непрогретая земля в тени дерева — то ещё сочетание. Если обняться, должно стать теплее. Я придвинулась и опустилась на его холодную и ужасно костлявую грудь, робко прикоснувшись к плечам. Мой неопытный приятель громко сглотнул комок волнения и настороженно замер, продолжая слегка подрагивать.

— Можешь меня обнять, — дала разрешение я, ощутив, как он с медленной опаской положил на мою спину будто бы налитую свинцом руку. Вот вам и кожа да кости! Дышать стало ещё труднее. Да, я тоже очень волнуюсь, но ещё больше злюсь и не могу понять, почему приходится едва ли не всё делать самой и объяснять что да как?! Ладно, ничего не поделаешь. Я хочу научиться! Чтобы потом, когда встречу того самого, ощутить что-то невероятное! Да-да, это непременно должно быть что-то особенное, незабываемое! Неспроста же даже просто читая об этом, чувствуешь, как замирает сердце! И если все парочки украдкой это делают, значит, и мне обязательно захочется повторять всё снова и снова. Разумеется, не с Лягушонком! Это только в сказках. Да и то удел Иванов-царевичей или Иванов-дураков.

— Продолжим?

— Угу.

— Только не сжимай их. Разомкни и держи приоткрытыми! Так было в книге.

— Т-так? — медленно разомкнул он дрожащие, синеватые губы со странным бугорком вверху. Как я сразу не заметила этой несуразицы?!

— Вроде того. А ещё надо закрыть глаза! — процедила я, про себя добавив: «А не таращиться, как баран на новые ворота».

— Х-хорошо, — тут же зажмурился он. Ну и гримаса! Будто приготовился выпить противнющую микстуру. Чёрт с ним! Я и сама не в восторге от происходящего. К тому же тоже должна закрыть глаза. Я вдохнула, опустила веки и с твёрдым намерением снова повторить свой эксперимент, решительно приблизилась к его губам. Внезапно из леса послышались глухие мужицкие голоса.

— Вставай скорее!

Вскочив, мы оба ринулись к тому месту, где оставили вещи. Густые пролески некоторое время скрывали ещё не одевшихся нас от нежданных визитёров. Мы быстро облачались в сброшенные не менее часа назад вещи, пряча друг от друга глаза, и то и дело опасливо косились на вышедших к берегу трёх мужиков с сетями. Вот тебе и «июнь – на рыбу плюнь». Нас, как назло, почти сразу заметили, и самый старый — лет шестидесяти или около того, с суровой физиономией, направился навстречу. Вот позор! Сейчас точно начнёт спрашивать, чем мы тут занимались, и читать ижицу! Ещё, чего доброго, начнёт наводить справки кто такие, а потом искать родителей и жаловаться!

— Чего ждёшь? Поехали! — слегка толкнула я застывшего Вальдемара, и он, быстро сев за руль, увёз нас вглубь чащи.

Спустя минуту или около того меня охватил приступ странного смеха, на что Лягушонок сперва молчал, но, в конце концов, не выдержав, раздражённо спросил:

— Разве это с-смешно?!

— А разве нет?! Только я могла попасться на пустом месте и едва не получить нагоняй ни за что!

Я хихикала ещё некоторое время, а Вальдемар едва ли не до самого конца пути не произнёс больше ни слова. Кроме неловкости за хохот невпопад и снова занывших коленок, я ощущала какой-то особенный, странный стыд. То ли из-за того, что к нам шёл этот дед, или из-за того, что вообще затеяла всё это. А может, потому что всё вышло совсем иначе, чем представлялось. А точнее, едва ли вышло вовсе. Не слушающиеся от холода губы, его дрожь и наивно-напуганная физиономия. Он будто только вчера вылупился из яйца. Вернее, претерпел превращение из головастика. А тут на тебе — давай целоваться! А может, и я со стороны выглядела не намного лучше. А тут ещё и эти треклятые рыбаки — заявились на самом интересном месте! Вдруг во второй раз всё получилось бы как-то попонятнее. Хочу ли я это повторить? Ни капельки! Не думала, что такое весёлое времяпрепровождение в воде будет так бесповоротно испорчено этим провалившимся экспериментом. Как будто теперь у нас появился какой-то неприятный секрет, о котором не хочется вспоминать. И, судя по тому, что Вальдемар молчит — думает он, вероятно, то же самое. При въезде на мою улицу мы скомкано попрощались, толком не договорившись о следующей встрече, и я, прихрамывая, поковыляла домой.

***

На следующий день около полудня, устав наблюдать со скамейки, как друзья играют в салки во дворе у Черных, я предложила прогуляться до Коммунарной площади и показать им владельца той самой чудо-веломашины, благодаря которой сегодня прихрамываю, будто древняя старушенция. Вальдемар вчера невнятно обмолвился, что снова будет там в это время. И раз кататься мне пока не желательно, то пусть хотя бы товарищи посмотрят, а может, и опробуют его замечательную веломашину. Чего добру пропадать? Лето ведь хоть и длинное, но не бесконечное. К тому же будет интересно, сможет ли он подружиться с ребятами и стать хоть немного смелее. А ещё интереснее узнать, как быстро это произойдёт. Неужто и за лето не управимся?!

Вальдемар стоял на углу площади, скармливая парочке бездомных собак какие-то мясные объедки, аккуратно завёрнутые в газетку. Вот сердобольный! И, судя по стае пернатых, оживлённо клевавших что-то на аллее в противоположной части улицы, его внимание не обошло и их. А мне, наконец, удалось познакомить паренька со всей своей компанией, кроме Бобровых. Они, к моему разочарованию, уже уехали на лето к бабушке, в соседний посёлок Анисовку, помогать в колхозе, как было заведено каждый год. Знакомство состоялось вполне успешно, и мы с друзьями стали регулярно гулять с Вальдемаром Гессом. Вернее, с его велосипедом. Через пару дней колени благополучно ожили и, спустя ещё одно, на сей раз совсем пустяковое, падение, мне, наконец, покорился железный конь. Вот только теперь, чтобы заполучить его хотя бы на пару минут, предстояло победить в жеребьёвке и сбагрить на кого-то временами шкодливую сестрицу. Ещё мы с новым другом много фотографировались и снимали городские пейзажи. Он проявлял фотокарточки и приносил нам. Правда, из-за съёмки без штатива, таскать который, желающих было крайне мало, многие кадры получались не слишком удачными. Зато всё было бесплатно, в то время как на поход в ателье или покупку открыток ни у меня, ни у ребят, само собой, не было денег. Конечно, Вальдемар то и дело просил нас бережно относиться к фотоаппарату. Особенно переживал он за объектив и затвор, постоянно повторяя, что это самые дорогие детали. К счастью, ни «Дукс», ни «Фотокор» от наших рук серьёзно не пострадали и, вероятно, в качестве поощрения за дисциплинированность, Гесс периодически подкармливал нас, принося из дома хлеб с сахаром. Как-то даже приволок два кармана леденцов! Втайне от взрослых, паренёк приносил нам и отцовские папиросы, мало-помалу начав курить вместе с нами.

Между тем, у нас в компании сплошняком пошла жеребьёвка: разыгрывались поездки на веломашине, лучшие снимки, конфеты, открытки, марки, цветы и фрукты из сада Гессов и много, много самых разных вещей. Иногда, когда мы слишком друг друга допекали, в ход могла пойти даже рогатка. И тут, вполне неплохая меткость, развитая в кружке по стендовой стрельбе при школе, не раз обеспечивала меня всякими вкусностями и интересностями. Но, несмотря на мелкие недоразумения, мы никогда не ссорились по-серьёзному и не обижались друг на друга дольше нескольких минут, а Вальдемар в два счёта влился в нашу компанию. Мы здорово проводили время, играя в догонялки, прятки, салки и лапту. Вальди стал совсем другим: весёлым и разговорчивым, и, к нашему всеобщему восторгу, порой почти переставал заикаться. В нашей компании раньше не было немцев, и школа у них была отдельная, но как оказалось, они совсем не кусаются. Всем двором мы резвились до позднего вечера, боясь попасться на глаза родителям, чтобы те не загнали домой. Часто проводили время на Волге, прыгая со старого трапа, напротив которого жил дядька с чудаковатым сыном, над которыми мы посмеивались. Взрослые же чаще их сторонились, хотя те и были вполне безобидными. С того трапа мы прыгали в воду или рыбачили, сидя на старых, местами прогнивших досках. Плавать Вальди всё же, с горем пополам, научился, но занятие это было ему явно не по душе. Неправильный какой-то Лягушонок и уж точно никак не Ихтиандр. Мы больше ни разу не оставались один на один и не говорили о том дне на Сазанке. И, похоже, он, как и я, никому не рассказывал о своём неудачном первом опыте. Разве что всё же, слегка (или не очень) приукрасив ту историю, прихвастнул неверующему Фоме-братцу. С ним я, к слову сказать, так и не познакомилась. Зато вдоволь наслушалась о нём всякого - от диких восторгов, до нескрываемых осуждений. От этого во мне копилось возмущение и росло желание увидеть этого идеального выскочку.

Наши совместные прогулки с Гессом продолжались до конца июля, пока Вальдемар, со всеми своими поздними гуляниями, подарками, угощениями и курением не был уличён родителями и не оказался наказан посредством отлучения от нашей дружной компании. Как удалось узнать Черных Ваньке и его брату Сёмке, случайно встретившим Вальди с семьёй на набережной, нашему товарищу до конца лета запретили выходить со двора и общаться с нашей так называемой «шайкой-попрошайкой». А вернувшиеся в начале августа Бобровы так и не успели познакомиться с нашим новым, но уже бывшим другом.