У смерти её лицо

Глава 6 Наследие мертвецов

Мы вошли в уже знакомую мне залу, где ничего не изменилось. Всё то же уныние и разруха.

Серая дымка стелилась по полу, не решаясь подняться выше щиколоток. Разбитое витражное окно всё так же зияло рваными краями, за которыми тянулась мёртвая равнина — бесконечная, плоская, без единого движения.

У окна, опираясь плечом о стену, стоял уже знакомый мне мужчина с кубком в руке. Свет из пролома в стене падал на его лицо, высветляя слишком правильные черты. Золотистые волосы казались почти живыми на фоне общей серости.

Он медленно обернулся, отвешивая поклон.

— Моя госпожа, — произнёс он мягко. — Признаться, я с нетерпением ожидал вашего появления. С вами всё в порядке?

Я остановилась в нескольких шагах от него.

— Здесь ничего не в порядке. Меня чуть не задушило это милое украшение.

Уголок его рта дёрнулся.

— Значит, утро прошло насыщенно.

Его тон и улыбка на губах приводили меня в ярость, которую я старалась сдержать. Меня чуть не задушили, а он говорит об этом с лёгким пренебрежением. Мне захотелось задеть его в ответ.

— Ты слишком живо выглядишь для этого места.

— О, поверьте, это многих раздражает.

Моя колкость не достигла цели. Бальдр сделал глоток из кубка и поморщился.

— Мёртвое вино. Даже не хочу думать, из чего оно сделано. Или из кого.

Воспоминание о том, что мне тоже давали что-то выпить из кубка, я сразу отогнала прочь.

Ганглетт тихо занял место сбоку, чуть позади меня, одновременно с ним Латти встала с другой стороны. Я заметила, как она мельком взглянула на Бальдра и затем опустила взгляд.

— Ты знаешь, что это? — Злость на светлого никуда не делась. Мне с трудом удавалось говорить ровно.

Его взгляд скользнул по мне, задержался на чёрном металле вокруг шеи и сразу стал серьёзнее.

— Ну… скажем так. Я знаю, что есть несколько символов власти. Это — первый. Мои познания не очень обширны.

— Расскажи хоть что-то. Пока что остальные знают либо ещё меньше, либо прекрасно умеют делать вид, что не знают вообще ничего. — Я сама удивилась, насколько холоден был мой голос.

Жуткая парочка продолжала хранить молчание.

Ещё совсем недавно я цеплялась за них обоих как за единственных существ, способных объяснить происходящее, а теперь они стояли рядом и явно опасались лишний раз открыть рот.

Бальдр поставил кубок на край стола.

— Это первый символ вашей власти. Он связывает вас с душами, пересекающими границу между жизнью и смертью. Поэтому вы их чувствуете.

— Первый? Неужели мне ещё предстоит пережить что-то подобное? — Судя по взгляду Бальдра, он понятия не имел, о чём я. Перед глазами сразу возник мальчик, захлёбывающийся кровью.

— Что пережить?

— Не твоё дело. Выкладывай то, что знаешь, и замолкни. — Летт цедил слова сквозь зубы. Его глаза сузились, а рука сжала плеть, но лишь на мгновение. — Простите, госпожа, что вмешался. — Он снова поклонился и застыл.

— Продолжай, Бальдр.

— Не моё так не моё. — На удивление легко согласился сияющий бог. — Я видел, как предыдущая Хель могла среди множества душ найти одну определённую, почувствовать, откуда она пришла, иногда даже остановить её прежде, чем та окончательно попадала сюда. Но как именно она это делала, я не знаю.

Бальдр оттолкнулся от стола и медленно двинулся по залу.

— Я всегда буду это чувствовать?

Светлый только открыл рот чтобы ответить, но тут вмешался Летт. Его голос был тих и сдержан. Было видно, что сцена в спальне всё ещё беспокоила его. И, если честно, эта пощёчина… не отпускала и меня. Щека всё ещё горела, после его удара. Я понимала, зачем он это сделал. Более того, если бы он не ударил меня, я, возможно, сейчас вообще не стояла бы здесь. Но эмоции не отпускали меня: возмущение, злость, даже гнев.

Ошейник похолодел и зашевелился. Я постаралась успокоиться и прекратить внутреннюю борьбу с самой собой.

— Прошлое воплощение богини, когда оно уже вошло в силу, ощущало только отголоски смертей. — Летт выглядел виноватым и говорил, глядя в пол. — Ей помогало оставаться одной на равнине. Я пытался вам помочь таким способом, как делала она. И ещё, она спасалась тем, что… сражалась в Яме выплёскивая силы.

Я медленно вдохнула, успокаиваясь и останавливая слёзы. Хотя уже знала, что воздух мне не нужен. Странная привычка тела, которого, по большому счёту, больше не существовало.

— Скорее уж любила. Говори честно. Ей нравилось мучить души грешников. И не только. — Голос Бальдра вернул меня в ненавистную реальность.

— Так. Стоп. Яма?

— Место, куда вам пока совершенно не обязательно спешить. Там слишком… — светлый бог замялся, — негостеприимно.

Я даже не нашлась, что ответить. Может, и правда? Пока что достаточно с меня впечатлений.

На секунду его лицо стало неподвижным.

— А ты, как ты сюда попал? — Я решила перевести тему. Этот вопрос я хотела задать ещё вчера. Но вокруг постоянно что-то происходило.

— Прошлое воплощение бога Бальдра погибло в Асгарде, — произнёс он почти буднично. — Его смерть была красива, если верить легендам. Омела, всеобщее горе, слезы, трагедия космического масштаба.

Он слегка повёл плечом.

— А мне… просто не повезло. Моя смерть была намного прозаичнее. И что самое забавное, я её даже не помню. Единственное, что осталось, — это был дождь за окном, холод, запах лекарств. Вот и всё. — Злая усмешка исказила его рот.

Мужчина посмотрел прямо мне в глаза.

— Я проснулся уже здесь. Без выбора. Без почестей. Просто — открыл глаза и понял, что обречён, и моя жизнь, как и смерть, больше мне не принадлежит.

— Ты ведь был человеком? — тихо спросила я.

— Был, — коротко ответил он. — Потом стал вместилищем. Новым сосудом для воплощения бога. У нас всех такая история. Кто-то дольше является воплощением, кто-то относительно недавно им стал, а кто-то, — он выразительно на меня посмотрел, — только что.

— Иронично, правда? Бог света, запертый в царстве тьмы и смерти. — Он усмехнулся.

— Мы теперь здесь навсегда, да? — спросила я.

— Нууу… навсегда — это слишком долго, с учётом наступающих событий. Но исчезнуть уже сейчас я бы не хотел. Тем более даже богиня смерти не знает, куда дальше отправляются души. А я, видите ли, ещё хочу пожить. — Он на секунду запнулся. — Ну… насколько это возможно.

Снова вернувшись к столу, Бальдр поднял кубок и опрокинул в себя всё его содержимое.

— Что может быть лучше, чем пить мёртвое вино и любоваться этим восхитительным видом? — Он кивнул на разрушенное окно. — Почти романтика.

— Хватит паясничать, — Летт раздражённо выдохнул. — Когда ты уже перестанешь изображать шута?

— Летт, не надо. Госпожа, простите. — Бедная Латти металась взглядом от брата ко мне и обратно.

Пожалуй, только из-за неё я смогла сдержать накатывающее раздражение.

— А когда ты перестанешь быть идиотом? — Бальдр прищурился. — Вот видишь. Ни ты, ни я не сможем ничего поделать. — Светлый бог развёл руки.

— Хватит, — мой голос прозвучал твёрдо и неожиданно властно. — Я не закончила разговор.

Снова повернувшись к Бальдру, я задала вопрос, который беспокоил меня саму:

— Ты помнишь своё имя?

Бальдр медленно повернул ко мне голову. Улыбка сникла, глаза потускнели. Мужчина разом как-то обмяк.

— Нет. Точнее, раньше помнил, вроде. Иногда появляются смутные отрывки прошлой жизни, но их невозможно разобрать.

Он помнил хотя бы что-то. Мне же и это было недоступно.

«Вот же Хел, хватит разводить сопли-слюни». «Как же скучно». «Можно нам другое воплощение?»

Я постаралась не обращать внимания на эти мерзкие голоса в голове.

— Тебе страшно?

Он посмотрел на меня внимательнее, чем прежде:

— Страшно было первое время. Потом — отчаянье, тоска, скука. Иногда мучения и боль, но к этому я почти привык. Теперь мне наконец-то любопытно.

— Любопытно? — Его приятельская манера разговора начинала меня раздражать.

— Да, — он улыбнулся уже без насмешки. — Ваше появление, госпожа, явно принесёт нам всем новые приятные эмоции. — Он снова поклонился.

Повисла пауза. Слуги также молча стояли рядом со мной. Вопросов становилось всё больше и больше. Они жужжали в моей голове, словно десятки насекомых, которые скребли своими лапками мою черепную коробку, пытаясь выбраться наружу.

Я схватилась руками за голову и сжала её. Слишком много вопросов. Слишком много боли и страха. Слишком. Для меня это всё слишком.

Жужжание всё нарастало. Я почувствовала, как ошейник едва заметно пульсирует. Он сжал шею и тут же отпустил, словно почуял что-то знакомое, близкое.

— Госпожа, я отвечу на все вопросы, точнее, на те, на которые смогу. — Голос Бальдра еле пробивался через шум. — Госпожа? Хель? С вами всё в порядке?

— Не знаю, мне трудно открыть глаза. — Продолжая сжимать голову, я рухнула на колени. В который раз.

В голове становилось всё громче от звуков. Далёкий рой насекомых. Потом — шёпот. Десятки голосов: гнев, злость, безумие, страх, жестокость. Волна ощущений погребала под собой, затягивая на глубину.

Чужие слова накладывались друг на друга, иногда спорили, иногда смеялись. Я уже знала эти голоса и всё равно не могла привыкнуть к тому, что каждый из них когда-то принадлежал женщинам, носившим моё имя.

Хель.

Смазанные картины проносились перед глазами: снег; кровь на буром мехе; чьи-то пальцы в золотых кольцах. Женский смех, резко обрывающийся криком. Лица людей, превратившиеся в кровавое месиво. В моей руке копьё. Я бросаю его снова и снова. Люди кричат, падают навзничь. Животный азарт. Жажда. Вкус крови на губах. Огромные горящие мёртвыми зелёными огнями глаза. Меня буквально трясёт от переизбытка силы и возбуждения.

Сквозь гул голосов и ощущений я слышала приглушённые голоса. Латти бросилась ко мне, чтобы помочь, но почему-то в последний момент отшатнулась. Бальдр и Летт тоже пытались подойти. Наверное.

«Они совершенно бесполезны, никчёмные рабы».

«Будет больно» — уже знакомый голос вернул меня в омут образов.

Сочувствие и одновременно предвкушение звучали в этом «будет больно».

Кости затрещали от сильного удара плетью, которая своими кожаными языками располосовала тело, разваливая его на куски, выворачивая наружу. Ослепляющая боль вытеснила всё: голоса, чьи-то воспоминания, картины прошлого или будущего. Остались только раскалённые нити, пронизывающие всё тело, с каждым разом доставляя извращённое удовольствие, переходящее снова в сладкую боль. Мне хотелось упасть на колени и молить, чтобы опять ощутить этот прилив болезненного удовольствия. Я распахнула глаза, но ничего не увидела. Дорожки слёз прожигали кожу до кости. Вокруг был туман и сладкие волны, которые заставляли кипеть кровь и открывать рот в немом крике. Женщина, чьё воспоминание я переживала, хотела ещё.

— Хватит. Пожалуйста!

Возвращение в реальность было мгновенным, резким. Это не мои ощущения. Это не я стояла на снегу, не я получала удовольствие от боли.

Мне стало жутко.

Я снова чувствовала, как осколки камня впиваются в колени, руки висят плетьми вдоль тела, всё ещё немного дрожа, голова запрокинута к потолку. Наконец-то мутная пелена спала с глаз. Опустив голову, я ожидала увидеть испуганные, непонимающие взгляды, что кто-то пойдёт мне навстречу. Но передо мной были только согнутые в поклоне три изломанные фигуры. Их что-то прижимало к полу, не давая поднять даже голову.

— Что… происходит?

Латти находилась в нескольких шагах от меня, согнувшись так низко, что волосы почти касались пола. Рядом на одном колене стоял Летт, обеими руками упираясь в камень, будто на его плечах лежало что-то тяжёлое.

Бальдр был дальше всех. Он с трудом поднял на меня глаза.

— Госпожа. Мы пытались вам помочь, простите.

— Простите?..

Только сейчас до меня дошло. Это я. Это моя сила их удерживала. За что? За помощь? Тело среагировало без меня, пригвоздив слуг к полу. Разве они угроза?

Я наконец-то поняла, «что» я такое, точнее, чем стала. Все эти сцены, куски воспоминаний. Я помнила вкус чужой крови и удовольствие от боли, которой никогда не испытывала. Помнила лица людей, которых никогда не встречала. Всё это принадлежало другим женщинам.

Я мотнула головой и приложила руки к вискам. А если все эти богини и есть теперь «Я», которая встроилась в этот мир и начинает жить по его законам. Но ведь осталась и та вторая. Та, что не желает признавать произошедший с ней ужас и ждёт, что её всё-таки спасут. Кто-то придёт и заберёт её отсюда.

— Встаньте.

Латти первой качнулась в сторону, но удержалась. Летт медленно поднялся, не сводя с меня глаз. Бальдр оставался на одном колене ещё несколько секунд, словно проверял, действительно ли снова может двигаться, а затем тоже встал.

На одно короткое мгновение, когда трое стояли передо мной на коленях, мне понравилось ощущение власти. Эта неожиданная мысль выбила меня из колеи.

«А стоит ли сопротивляться?»

Я не хочу и не буду.

«Какая упрямая».

Кто ты?

Мужской голос усмехнулся, но ничего не ответил.

Поток мыслей иссяк. Накатила усталость и безразличие. Никто из слуг не посмел сказать ни слова, оставаясь на своих местах. Что ж, друзей здесь у меня явно не будет.

Мой взгляд скользнул по залу. Я заметила движение в дальней части помещения. Кто-то стоял между колоннами. Тонкая фигура в сером балахоне, чье лицо было скрыто тканью. Вглядевшись, я поняла, что фигура не одна. Появились ещё две. Затем ещё. Они двигались бесшумно, медленно, скользя над полом.

— А это ещё кто? — Голос охрип. Слова кое-как выкатились сухими комками из горла.

Латти заметно вздрогнула. В глазах появился застарелый ужас. Тело вытянуто в струну. Лицо Летта заморозилось, не выдавая ни одной эмоции. Даже взгляд его был холоден и пуст. И только еле уловимый полушаг в сторону Латти. Хищник, готовый защищать младшего сородича.

— А это новые знакомые, — бог света первым отошёл от произошедшего. Будто ничего и не было. Только глаза и дрогнувший уголок рта на первом слове выдавали его беспокойство.

«Он боится тебя». «Они все боятся». «Так было и будет всегда. У смерти нет любимчиков».

Существа замерли у стены. Медленно поворачивая голову, я смогла рассмотреть их лучше. Тонкие, неестественно длинные руки, костлявые пальцы. Кожа серая, почти прозрачная, пропускающая клубы дыма и тьмы. Вместо лица — гладкая серая кожа, на которой кое-где лежали тени.

Снова обратив внимание на слуг, я кивком разрешила им говорить. Каждое движение, каждое слово приходилось отвоёвывать у десятков женщин, что заполняли мой разум.

— Это духи-скитальцы. После того как они оказались здесь, их души привязаны к обители и не имеют власти над своим существованием. Часть из них выполняет роль слуг, — тихо объяснил Летт, склонив голову. — Часть становится едой для Хельхейма.

— Только для Хельхейма? Не забудь упомянуть ещё одного люби… — Бальдр запнулся на полуслове.

Только пришедший в себя бог света так и остался с открытым ртом. Он смотрел на мои плечи.

«Никакого почтения». «Никто не давал разрешения открывать свой мерзкий рот». «Накажи наглеца!» «Всё такой же дерзкий». «Кто-то давно не был в Яме, пора обновить воспоминания». «А мне он нравился» — гнев, скука, любопытство и совсем лёгкая грусть.

Как же он мне надоел со своими репликами. Я почувствовала скольжение по плечу. Холодное, липкое, мерзкое. Ошейник медленно стекал с шеи. Жуткое украшение приготовилось к броску. Ещё мгновение — и эта гадюка вцепится Бальдру в горло.

— Госпожа! Не надо, прошу! — Девушка дёрнулась в сторону светлого, пытаясь прикрыть его собой. Снова Латти. Моя бедная Латти. Готовая на спасение всех и вся.

— Не смей! — Голос был чужим, властным, холодным. Он не мог принадлежать мне. — На место!

Металлическая змея зашипела и, корчась от боли, извиваясь, поползла в мою сторону. Оказавшись на своём месте, это порождение тьмы впилось мне в шею, прогрызая даже кости. Всего секунда. Всего одна мучительная вечность. И эта тварь отпустила меня, забирая часть моей души. Теперь я знаю, что такое умереть по-настоящему.

И сколько ещё здесь любителей перекусить душами? Сколько раз мне придётся умирать, чтобы их сдерживать?

Я буквально рухнула на каменный трон. Снова чувствую себя беспомощной. Как же это бесит. Ненавижу. Всех. И себя.

С меня хватит на сегодня.

— Спасибо, — дрожащим голосом выдохнула Латти. Её руки тряслись.

Столько эмоций в одном слове. Испуг, но не за себя. Почему? Её брат ненавидит светлого и чернеет только при взгляде на него. А она?

— Госпожа, могут ли духи накрыть стол? — наконец-то Летт отмер.

Один из скитальцев медленно склонил голову. В руках он держал чёрный поднос с блюдами. Только сейчас я заметила, что его руки заканчиваются чёрными трещинами, будто обугленная кость. Остальные тоже застыли в поклоне, и я разглядела в их руках такие же подносы: кувшины, кубки, приборы, миски толкались и теснились. При каждом движении раздавался тихий звон.

— Это что, шутка? — У меня уже не было сил злиться и удивляться. Не дожидаясь ответа, я просто махнула рукой в сторону слуг.

В абсолютной тишине духи скользили вдоль стола, накрывая на нём подобие роскошного пира.

— Если позволите… — Дождавшись моего кивка, Латти продолжила: — Это дань живым, напоминание, что все мы когда-то были живы. Как вы уже заметили, это проклятое место… — Девушка запнулся и задержала дыхание. Вспышки гнева не последовало, и она быстро продолжила, сохраняя невозмутимость в голосе: — Оно живое. Чтобы сохранить то, что от нас осталось, необходимы ежедневные ритуалы. Даже подобие дыхания не даёт нам утратить контроль над собой.

— Вы не против, если я возьму на себя роль гостеприимного хозяина? Мы ведь так и не встретили «её величество смерть» как подобает. — Светлый снова встрял в разговор и сделал шутовской реверанс.

Слава Одину, его отцу, что мои «сокамерницы по разуму» никак это не прокомментировали. Надеюсь, я их больше не услышу.

Расценив моё молчание как знак согласия, бог направился к месту справа от меня.

— Что ж, тогда прошу к столу.

В его улыбке больше не было той лёгкости и превосходства. Он всего лишь натянул её по привычке, как маску. Жуткие брат и сестра неуверенно заняли места по левую руку от меня. Все трое выглядели каменными изваяниями, только тронь — и новые осколки дополнят эту проклятую залу.

Я медленно опустила взгляд на стоявшую передо мной чашу.

«Еда её — прах, вино её — кровь, и только души могут насытить её мёртвое тело».

Асгард*-в скандинавской мифологии это мир богов-асов, таких как Один, Тор, Фригг и другие.

Глава 7 Мертвый среди живых

Эйнар проснулся от холода. Несколько секунд он лежал неподвижно, глядя в потолок и не понимая, что его разбудило. В квартире было тихо, только ветер время от времени бросал в окно пригоршни ледяной крупы. Пустота рядом была хуже любого кошмара.

Он всегда просыпался раньше Каи. Она ненавидела ранние подъёмы и каждое утро пыталась утащить его обратно под одеяло.

— Ещё пять минут.

Каждый раз одни и те же слова. Он даже иногда раздражался, особенно когда опаздывал на смену, вырывался из её рук и ворчал, что нормальные люди умеют пользоваться будильником. Сейчас это воспоминание жгло виной.

Теперь половина кровати оставалась идеально ровной, стерильно чистой. Он больше не мог там спать.

Эйнар закрыл глаза. Усилием воли он вызвал воспоминания о ней. Только не ту маску, в которую превратили её лицо для похорон, пытаясь убедить родных, что Кая умерла спокойно и без боли. Что ее тело вовсе не изломано и кости не раздроблены.

Он вспоминал её живой, смеющейся, уставшей после ночной смены. Как она сидела на полу среди медицинских книг до двух часов ночи. Рядом — остывший кофе, который она сделала ещё час назад.

Или как она стояла посреди кухни после ночного дежурства в одной футболке и минут пять смотрела внутрь холодильника, не в силах решить, что она хочет съесть.

Эйнар резко сел. Сны не давали ему покоя. Разбитая рука засаднила, кожа всё ещё была красной. Он несколько секунд смотрел на неё, прежде чем перед глазами возникла металлическая комната, серый стол и лицо мужчины напротив. Эйнар невольно сжал руку в кулак.

Дэвид. Само имя приводило его в ярость. Его лицо, выражение глаз. С силой втянув воздух, Эйнар встал и подошёл к окну. За стеклом бушевала метель. Снег уже почти скрыл припаркованные машины, крыши домов растворялись в серой пелене, а фонари среди белой завесы напоминали тусклые огни маяков для тех, кто заблудился в этом ледяном городе. Он прижал руку к стеклу. Содранную кожу обдало холодом и немного уменьшило жжение.

На кухне было темно. Он машинально включил кофемашину. Потом выключил. Потом снова включил. Пока лился кофе, Эйнар тёр глаза до красных пятен и пытался вспомнить, спал ли он больше четырёх часов. Когда тело не выдерживало, он проваливался в долгожданное забытие, но перед глазами тут же появлялось лицо жены. Бледное, обезображенное, с остекленевшими глазами.

После смерти Каи уже прошло две недели. Или три? Неважно. Время превратилось в липкую разваренную кашу, через которую приходилось продираться каждый раз, когда открываешь глаза.

Позвонили из части, чтобы выразить соболезнования, но он сначала не хотел брать трубку. Все же ответив, Эйнар услышал начальника. Тот говорил тихо, подбирая слова. Было слышно, что ему тяжело даётся этот разговор. Когда Эйнар попросил об отпуске, ему с облегчением разрешили. Он потом ещё долго сидел с телефоном в руке.

Раньше Эйнар любил свою работу. Не так, как показывают в сериалах про спасателей, а усталой, въевшейся под кожу привычкой быть там, где кому-то плохо. Разбитые машины, пожары, ночные вызовы, люди, которые цепляются за твою куртку и спрашивают, всё ли будет хорошо, когда ты сам понятия не имеешь, как будет. Теперь всё это не имело значения.

Перед глазами снова появилась картина похорон. Его раздражали все те люди, которые пришли скорбеть вместе с ним. Их соболезнования, тихие голоса, осторожные прикосновения к плечу. Зачем они здесь? Разве им не всё равно? Никто не чувствует того, что чувствует он. Через несколько часов они разъедутся по домам, а завтра вернутся к работе, покупкам, ссорам и завтракам. Все они уже завтра отбросят этот день и пойдут дальше жить свою жизнь. Жить.

По окну застучали льдинки, и Эйнар резко дёрнулся. Мысли и воспоминания захлестнули его, отрезая от всего вокруг. Белая пелена застилала дороги и дома. Крыши машин, засыпанные снегом, постепенно сливались с пейзажем.

В новостях уже несколько недель говорили о странной погоде. «Метеорологи предупреждают о новой волне похолодания. Рекордные морозы сохранятся по всему Мидгарду. Возможны перебои с транспортом и электроэнергией». Эйнар безразлично пролистнул уведомление. Пусть хоть весь мир замёрзнет.

Отвернувшись от окна, он снова «застыл». Квартира превратилась в музей. Каждая вещь напоминала о ней. Книга на диване. Шарф на вешалке. На подоконнике — кружка со сколом, из которой она почему-то предпочитала пить чай, и ни из какой другой, хотя в доме было ещё шесть нормальных кружек. Воздух здесь был пропитан ею. Он так и не смог убрать все эти вещи. Брат настаивал, что так будет легче. Не выбросить, просто убрать хотя бы в коробки. Эйнар не позволил этого сделать. Ему казалось: если убрать её вещи, то он потеряет её окончательно. Кая умрёт ещё раз.