У смерти её лицо

Глава 9 День мёртвого бога

У Бальдра давно появилась привычка просыпаться раньше остальных. Хотя полное забытие, в которое он впадал, сложно назвать сном.

В Хельхейме не существовало ни рассветов, ни закатов. Но разум Бальдра упрямо цеплялся за остатки человеческой памяти, продолжал жить так, будто дни всё ещё сменяют друг друга. Если перестать жить в иллюзии, где есть утро и вечер, даже когда они давно исчезли, однажды можно исчезнуть и самому.

Светлый бог открыл глаза и несколько секунд неподвижно смотрел в потолок.

Каменные своды пересекали тёмные трещины. За последние недели их стало больше. Совсем немного. Посторонний человек никогда бы этого не заметил. Но Бальдр жил в этой комнате достаточно долго, чтобы помнить каждую неровность на старом камне.

Ещё одна трещина протянулась от стены к центру потолка тонкой чёрной жилкой.

Он тихо выдохнул. Точнее, сделал вид. Всё это подобие жизни угнетало. Особенно сейчас, когда появилась новая богиня. Пока что ещё слишком живая для этого места. Забавно. Ведь она ему сказала ровно то же самое.

Обитель продолжала умирать, медленно рассыпаясь вокруг них и погребая под собой остатки пусть и извращённой, но жизни.

Он сел на кровати и потёр ладонями лицо. Комната была небольшой: узкая кровать, тяжёлый деревянный стол, два стула, книжный шкаф, забитый рукописями, которые он уже перечитывал столько раз, что некоторые страницы мог бы восстановить по памяти. В углу стояло копьё, рядом на полу валялся меч. За долгие годы Бальдр неоднократно пытался убедить себя, что из него можно сделать настоящего воина, но в итоге научился лишь достаточно хорошо обращаться с оружием, чтобы не выглядеть совсем уж беспомощно и убого.

На столе лежал нож для резьбы по дереву и несколько фигурок, вырезанных долгими вечерами.

Получались они посредственно, однако занятие помогало не думать, а это уже делало его полезным.

На самой дальней полке стояла маленькая деревянная птица. Она была грубоватой, с чуть разными крыльями и слишком большим клювом, но из всех вещей, которые Бальдр успел сделать за время заключения, эта почему-то нравилась ему больше остальных.

Бальдр задержал на ней взгляд.

— Доброе утро, — негромко сказал он.

Птица, как и всегда, ничего не ответила.

— И тебе того же.

Он усмехнулся собственному идиотизму. Впрочем, чему тут удивляться? То, что он до сих пор не сошёл с ума и не начал развоплощаться вместе с большинством обитателей Хельхейма, уже чудо.

Он уже очень долго цеплялся за действительность, чтобы не потерять себя. Жить среди мертвецов — значит рано или поздно самому стать частью смерти. Такие философские мысли догнали его уже на выходе из комнаты.

Полы чёрного плаща взметнулись, поднимая облако пыли, когда Бальдр повернул за угол.

Обитель никогда не была по-настоящему пустой. Казалось, что в этом месте тихо и пусто. Но её коридоры жили. Движение здесь не прекращалось никогда.

По лестнице неторопливо поднимались двое гномов, громко споря о том, чей топор хуже пережил последнюю сотню лет.

Они даже не обратили внимания на светлого бога. Бальдр тяжело вздохнул, провожая взглядом гномов.

— Говорю тебе, твой ещё годится разве что орехи колоть! Поэтому ты здесь, а не в Вальгалле!

— А твоим и орех не расколешь!

— Мой пережил три войны!

Они прошли мимо, даже не посмотрев на Бальдра. Гномы повторяли одно и то же. Один и тот же спор. Слово в слово. Каждый раз.

Мимо пролетели несколько духов-служителей, прижимая к груди свитки и книги. Их полупрозрачные фигуры вытягивались вслед за движением, оставляя в воздухе бледные полосы, которые исчезали почти сразу.

Странное место. Мёртвое. И при этом удивительно живое.

Навстречу Бальдру шёл высокий светлый альв*.

Когда-то, при жизни, он считался одним из красивейших воинов Альвхейма* и, судя по его рассказам, прекрасно об этом знал. Умер он совершенно не героически: тяжёлая болезнь медленно высушила тело, оставив от некогда сильного воина почти одну оболочку.

Смерть почти не изменила его лицо. Только подправила некоторые детали: кожа стала слишком бледной, словно прозрачной, золотистые волосы потеряли прежний блеск. А глаза… глаза медленно теряли цвет. С каждым годом в них становилось всё меньше сознания и чувств.

Скоро альв начнёт забывать куски своей жизни. Бальдр уже научился распознавать «этот» момент. Поэтому как мог тормошил бедного альва. В надежде, что он протянет хоть немного дольше.

— Каэл!

Альв поднял голову.

На мгновение его суровое лицо застыло, но потом смягчилось.

— Бальдр.

— Рад видеть тебя мёртвым.

Каэл сжал челюсть.

— Только ты способен начать разговор с подобных слов, светлый бог.

— Зато честно. Я правда рад тебя видеть, а ты действительно мёртв.

— Иногда честность переоценивают. — Голос альва был холодным, но в нём ещё мелькали искры чувств.

Бальдр улыбнулся.

— При жизни ты был той ещё скотиной. И даже не вздумай отрицать.

— Был.

— Хотя знаешь… Ты и сейчас прекрасно справляешься.

Альв шумно выдохнул.

— Знал бы, что после смерти окажусь рядом с тобой, сам бы прыгнул в яму к Нидхегу.

Бальдр перестал улыбаться.

— Не говори так. Смерть не любит, когда с ней шутят. — Мгновение — и он снова натянул дружелюбную улыбку. — А, да что мы о грустном. Сегодня как всегда?

Каэл внимательно посмотрел на него.

— Разве у меня есть выбор?

— Нет. Вот и отлично, что наши маленькие традиции чтутся.

Каэл свернул в боковой коридор, а Бальдр неторопливо пошёл дальше.

Светлый бог мог вернуться в свою комнату. Снова открыть одну из книг, которые давно знал почти наизусть. Или просто бесцельно бродить по Обители, убивая бесконечность ещё одним одинаковым днём. Впрочем, прогулки по Обители могут принести некоторые неудобства.

Пока прежнее воплощение Хель сидело на троне, твари старались держаться подальше от жилых частей Обители и выползали на охоту лишь изредка. Теперь же, когда власть ослабла, они осмелели. Одни рыскали по нижним переходам в поисках заблудившихся душ, другие пробирались на равнину, а особенно наглые иногда пытались подняться на уровни выше. Бальдр несколько раз ловил себя на том, что по привычке прислушивается к каждому шороху за стенами.

Ноги сами принесли его к мосту. Так происходило почти каждый день. Пусть это и глупо. Всё, что он мог, — только смотреть. Мост был дорогой в мир живых.

Дорогой домой.

Чем ближе становились ворота, тем холоднее делался воздух. По каменному полу тонкой паутиной расползался иней, из щелей в стенах тянуло сыростью, снегом и тем особым холодом, который существовал только там, где смерть была рядом.

У распахнутых ворот неподвижно стояли двое драугров*. Когда-то оба были воинами. Теперь ржавые доспехи почти приросли к иссохшим телам. На месте глаз — тёмные провалы, в которых изредка вспыхивали тусклые зелёные огоньки.

Эти двое хотя бы ещё как-то держались в приемлемом состоянии. В отличие от своих собратьев, которые гнили в водах Гьёлль и теперь пытались выбраться наружу при каждой возможности.

Бальдр, не сбавляя шага, поднял руку.

— Доброе утро, мужики.

Левый драугр не пошевелился. Второй медленно повернул голову. Позвонки неприятно захрустели.

Прошло несколько долгих секунд.

— …ут… ро…

Голос прозвучал так, будто его вытаскивали из-под земли.

Бальдр довольно улыбнулся.

— Уже лучше. Вчера тебя хватило только на несколько букв. Ещё пару каких-то десятков лет, и, может быть, сможешь моё имя выучить.

Драугр снова застыл. Будто потратил последние силы на одно-единственное слово.

Бальдр легонько хлопнул его по ржавому наплечнику.

— Молодец. А ещё лет через сто научишься целым предложениям. — Бальдр остановился на полушаге. — Ну а ты, мой молчаливый друг? Что-нибудь нам скажешь? Как день прошёл? Нет?

Второй драугр только слегка повернул голову в сторону светлого бога. Но ответа так и не последовало.

Бальдр тяжело вздохнул и вышел на мост.

Ледяной ветер тут же ударил в лицо. Перед ним раскинулась Гьёлль. Серая река лениво пузырилась, почти полностью скрытая густым туманом. Огромный чёрный мост, будто гнилой длинный язык, уходил вперёд, растворяясь в бесцветной мгле.

Бальдр остановился сразу у входа в Обитель. Наклонился. Поднял небольшой кусок льда и замахнулся. Лёд беззвучно исчез в воде. Несколько секунд ничего не происходило. Затем из вязкого варева реки показалась костяная рука с остатками гнилой плоти. За ней вторая. Третья. Ещё несколько высохших ладоней судорожно заскребли по каменной кладке моста, пытаясь ухватиться за выступы.

Бальдр улыбнулся.

— Сегодня вас что-то мало. Обленились совсем.

Он даже не обернулся.

— Доброе утро, Ингрид.

Женщина подошла ближе.

В руках она держала серебряный кубок.

— Ты опять их дразнишь.

— Конечно. Без меня они совсем форму растеряют. Бальдр снова запустил кусок льда в воду. Раздалось глухое рычание.

— Когда-нибудь они всё-таки выберутся.

— Тогда нам всем не позавидуешь. Боюсь… это будет последний день для всех нас.

Она фыркнула и протянула ему кубок. Бальдр сделал большой глоток. Секунду молча смотрел перед собой. Потом поморщился.

— Отвратительно.

— Как и всегда.

— Каждый раз надеюсь, что вкус изменится.

— За последние лет сто он не изменился.

— Может, ещё есть шанс. Надежда даже тут умирает последней.

Ингрид покачала головой.

— Неисправимый.

Бальдр вернул кубок служанке и щёлкнул пальцами.

Воздух рядом с ним дрогнул. В ладони, словно соткавшись из серебристого света, возникло длинное копьё. Оружие слуг богини появлялось беззвучно, из пыли и пепла. Чёрное, без бликов. Его копьё даже здесь продолжало сиять. Совсем немного, но всё же.

Он привычно перехватил древко, сжал плотнее кулак, замахнулся. Копьё с тихим свистом исчезло в тумане. Снизу донёсся глухой удар наконечника о камень. Одна из костяных рук дёрнулась и сорвалась вниз. Через мгновение копьё вновь оказалось в ладони Бальдра. Будто никуда и не исчезало.

— Первого упустил. — Он поморщился.

Ингрид вопросительно подняла бровь.

— Всё ещё считаешь?

— Конечно.

— Зачем?

Он пожал плечами.

— Хочу однажды попасть с первого броска. Да и чем ещё занять вечность?

Женщина ничего не ответила.

Она тоже посмотрела вниз. Из тумана показались новые руки. На этот раз сразу семь.

Бальдр прищурился.

— Вот. Теперь веселее.

Он снова поднял копьё, собираясь метнуть его, когда мост едва заметно дрогнул. Вибрация прошла сквозь подошвы и поднялась по ногам.

Бальдр медленно выпрямился.

Через несколько секунд дрожь повторилась, теперь сильнее.

Все руки под мостом одновременно исчезли. Даже драугры у входа синхронно повернули головы в сторону моста. Наступила абсолютная тишина. А за ней… из глубины Хельхейма пришёл вой. Глухой и низкий.

Такой глубокий, что от него пробирало всё тело и молнией прошибало кости. Голова начинала трещать. Девушке и Бальдру пришлось сжать её руками. Вой ввинчивался в мозг, залезал под кожу, давил что есть сил, заставляя пригибаться к земле.

Ингрид вскрикнула и прижала ладони к ушам.

Бальдр почувствовал, как ноги начинают подкашиваться.

Вой не просто причинял боль. Он вытягивал наружу остатки мёртвой жизни и оставлял одну-единственную мысль, настолько простую и тяжёлую, что сопротивляться ей почти не оставалось сил.

Пусть всё закончится.

Пусть меня просто не станет.

Бальдр резко схватил Ингрид за запястье. Женщина уже падала.

Вой проходил сквозь камень, сквозь лёд. Иней тонкой пылью осыпался с перил.

Ингрид медленно подняла голову.

— Опять… Я не могу. Больше не могу…

Бальдр из последних сил схватил служанку за руку. Они оба упали на колени, сила этого звука давила всё сильнее. По щекам светлого бога потекли золотые капли слёз.

Через несколько мгновений вой оборвался так же внезапно, как начался. Всё царство замерло. Ещё одна передышка, пока зверь снова не взвоет.

Бальдр ещё некоторое время оставался на коленях, ожидая новой волны, но вместо этого из тумана донёсся тяжёлый звон цепей. Древний страж Хельхейма ворочался где-то неподалёку, устраиваясь на мосту, и каждый его шаг отзывался дрожью в камне.

— Он почувствовал.

— Видимо, наша госпожа пришла в себя. — Бальдр тяжело выдохнул. — Пожалуй… — Он растворил копьё в серебристой вспышке. — Пойду поищу Латти.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и стремительно направился обратно в Обитель. Его движения эхом расходились по длинным коридорам. Бальдр шёл быстро, привычно срезая путь через боковые галереи, проходил мимо духов-служителей и редких обитателей Обители. Кто-то кланялся, кто-то молча прижимался к стене.

Коридор возле жилых покоев был почти пуст. Латти стояла у узкого стрельчатого окна, сложив руки за спиной. Белые волосы мягко спадали на плечи. Серый свет Хельхейма превращал её кожу в фарфор.

— Я так и думал, что найду тебя здесь.

Латти медленно повернула голову.

Бальдр остановился рядом, облокотившись плечом о холодную стену. Несколько секунд оба молчали.

— Могу поздравить тебя с удачным броском?

— О, так у меня были зрители. — Бальдр растянул губы в широкой улыбке. — Я становлюсь популярным.

— Опять ведёшь себя как дурак. — Латти тяжело вздохнула и едва заметно покачала головой. — Ты единственный, кто развлекается подобным образом.

— Вечность в заточении располагает к странным занятиям. Главное, никого не осуждать.

На этот раз Латти действительно едва заметно улыбнулась, но улыбка почти сразу исчезла.

— Ты слишком… развязно ведёшь себя с госпожой.

Бальдр посмотрел на неё.

— Ревнуешь?

Латти не отвела взгляда.

— Переживаю.

— За неё?

Небольшая пауза.

— За тебя. — Улыбка сразу исчезла с лица девушки. Рука автоматически погладила шею.

— Латти… — В голосе было столько вины и боли. Бальдр смотрел на шрам, уходящий под высокий воротник.

Она отвела взгляд. Он видел его каждый раз. И каждый раз вспоминал, откуда тот появился.

Предыдущие Хель не приходили сюда чудовищами. Сначала они боялись, сопротивлялись и цеплялись за прежнюю жизнь, но рано или поздно почти каждая начинала меняться. Некоторые переставали замечать чужую боль. Другие однажды обнаруживали, что она им нравится, и становились отродьями смерти.

Сумасшедшие куклы-сосуды.

— Она не похожа на прежнюю, — тихо сказал он.

Латти молчала.

— Ты же видела её. Она растеряна, напугана, не понимает и половины происходящего. Она всё ещё…

— Живая?

— Да.

Латти опустила взгляд и сцепила руки за спиной.

— Я не хочу снова страдать, Бальдр. Слышишь? Не хочу. — Эти слова прозвучали почти шёпотом. Голос на его имени задрожал. — Поэтому… Пожалуйста. Не пытайся ничего изменить. Никуда не лезь. — Голос стал громче. — Мы все здесь уже мертвы. Здесь уже никому не помочь.

Девушка замолчала.

Бальдр снова посмотрел на едва заметный шрам и уже шагнул к ней навстречу, чтобы обнять.

В конце коридора послышались тяжёлые размеренные шаги.

Летт.

Он подошёл молча. Его взгляд сначала остановился на сестре, потом медленно перешёл на Бальдра.

— Латти, твоя очередь сторожить покои госпожи.

Она коротко кивнула и выпрямилась.

— Поняла.

Сестра уже собиралась уйти, но на мгновение задержалась рядом с Бальдром. Она даже не посмотрела ему в глаза.

— Береги себя.

Её слова были слышны только для него. Потом она развернулась и быстрым шагом скрылась за поворотом.

Несколько секунд мужчины молчали.

Летт смотрел вслед сестре, затем повернулся к Бальдру.

— Я, кажется, предупреждал тебя, чтобы ты не ошивался рядом с моей сестрой. — Летт цедил слова, будто капли яда.

— Мы просто разговаривали, Летт. — Бальдр постарался говорить непринуждённо. — Страшное преступление, понимаю.

— Ты можешь шутить сколько угодно. Только это ничего не исправит. На этот раз я не позволю никому сделать ей больно.

— Даже богине? — Бальдр непроизвольно усмехнулся.

— Даже ей.

— Как же это глупо и пафосно. Ты ведь понимаешь, что мы бессильны, если она захочет с нами что-то сделать. — Светлый бог прикрыл глаза рукой.

— Сменим тему. Ты почувствовал зов пса?

— Как и все в Хельхейме. Он зовёт её. Надеюсь, это скоро прекратится. — Летт резко развернулся и бросил через плечо: — Насчёт сестры я тебя предупредил, светлый.

Бальдр смотрел вслед быстро уходящему Ганглетту. Он ещё какое-то время стоял один.

Где-то далеко хлопнула тяжёлая дверь. Светлый бог вздрогнул и прислушался.

— Кажется, новая богиня решила выйти в свет.

Альвы* - это сверхъестественные существа в скандинавской мифологии, чем-то похожие на эльфов.

Альвхейм* - это мир светлых альвов в скандинавской мифологии и один из девяти миров.

Драугр* - это ожившие мертвецы в скандинавской мифологии. Часто драугров описывали как опасных и злобных существ, способных нападать на живых.

Глава 10 На границе миров

Мы пошли по коридорам Обители. Теперь я могла подробнее разглядеть свою клетку. Везде разруха, запах болезни и смерти, казалось, все здесь пропитано распадом и болью. Стены покрывали руны, местами настолько стёртые, что невозможно было разобрать ни одного знака, а кое-где камень почернел и вздулся, словно гнилой нарыв. Из трещин сочилась густая чёрная слизь, запах сырости смешивался с чем-то болезненно-сладким, напоминающим разложение. Как-будто, это место мучается и хочет умереть, но ему не дают. Пока мы шли, от одной из колон отвалился целый пласт заплесневелого камня и разбился у наших ног. Латти даже не вздрогнула и не замедлила шаг.

Коридор постепенно становился шире. Потолок уходил всё выше, пока совсем не растворился во тьме. Казалось, сама обитель выросла внутри скалы, которую кто-то когда-то пытался превратить в замок. С каждой новой трещиной и каждым пятном чёрной слизи становилось очевиднее, что владеть мне досталось не царством, а огромным гниющим телом, за которое теперь почему-то я несла ответственность.

Иногда впереди мелькали полупрозрачные фигуры духов-служителей. Они бесшумно переносили тяжелые сосуды, какие-то свитки, связки ключей, не глядя ни на меня, ни друг на друга, однако стоило нам приблизиться, как они поспешно отходили к стенам и низко склоняли головы.

Где-то наверху послышался сухой скрежет.

Я подняла голову.

По стене, цепляясь за выступы длинными костлявыми руками, ползло существо, похожее одновременно на огромного волка и человека. Половина его морды давно сгнила, один глаз отсутствовал, а из разорванного живота свисали и волочились черные кишки. Оно двигалось на четвереньках, легко перебирая конечностями, и почти не издавало звуков, кроме скрежетания когтей о камень.

Существо остановилось и замерло как будто перед прыжком. Долгий выжидательный взгляд. Обрубок хвоста замер.

Я даже не успела заметить, дернулось ли существо в нашу сторону. Короткий взмах копьем и эта тварь уже висит на наконечнике, скорчив морду то ли от боли, то ли от досады, что охота не удалась.

— Это падальщик госпожа.

Латти спокойно стряхнула с копья существо на пол и, перешагнув его, пошла дальше. Я поспешила следом за ней.

— Спасибо Ганглатти. – Голос оставался сухим и подчеркнуто холодным, но внутри меня буквально трясло от ужаса и отвращения. Я и представить не могла, что Латти так хорошо обращается с копьем. Я даже не успела заметить откуда оно взялось. — Я так понимаю, это представитель так называемых «местных обитателей»?

—Да госпожа. Тут еще много разных …существ. Я искренне надеюсь, что вы с ними не столкнетесь. По крайней мере, пока не войдете в силу.

После этих слов я скривилась. Опять это войдете в силу. В какую, мать вашу, силу?!

— Вы ведь заметили, что все царство рассыпается? – спокойный голос Латти заставил меня взять себя в руки.

— Это сложно пропустить: стены, буквально, отваливаются по дороге.

— Обитель существует внутри Хельхейма и меняется вместе с ним. Когда царство слабеет, разрушение начинается именно с нее.

— А тут есть чему еще разрушаться? Я что-то ничего такого не заметила. Кроме моста. Но он вроде не внушает чувства прекрасного, так что, его по идее не жалко.

Мало мне проблем, теперь еще и это проклятое место разваливается.

— А если все тут рухнет, я буду свободна?

— Боюсь вас разочаровать, госпожа.

Все еще находясь под впечатлением после нападения, я еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть, когда Летт неожиданно появился из черного коридора слева. Парень педантично осматривал рукав и стряхивал невидимые пылинки. Достигнув успеха, он перестал мучать одежду и пристроился позади меня с правой стороны.

Интересно, что они вообще делали, пока я напивалась. Еще один вопрос в мой длинный список.

Ганглетт прервал мои мысли:

— Хельхейм связан с остальными мирами гораздо сильнее, чем может показаться. Если он окончательно разрушится, границы между мирами начнут исчезать, мёртвые перестанут оставаться здесь, а существа, которые сейчас заперты в глубинах царства, получат возможность выбраться. Рано или поздно это нарушит равновесие всех девяти миров. Наступит хаос. Возможно, боги-асы что-то придумают, но сильно сомневаюсь.

— Прекрасно. Я уже решила, что проблем недостаточно.

Мы продолжили путь к массивным дверям, едва различимым впереди. На фоне темных дверей были видны статуи воинов, но каких то странных.

— Хельхейм долго был без богини, - продолжил Летт - Вы уже здесь, но связь с царством ещё не восстановилась полностью, поэтому Обитель продолжает разрушаться. Медленно, но все же. Чудища уже чувствуют слабость. Нидхег стал чаще показываться на поверхности. Поэтому…

— Нидхег – это кто?

— Это змей-дракон. Одно из первых чудовищ. Он заточен в Яме с убийцами, ворами и предателями, с теми кто обречен на вечные муки. Нидхег рвет их на части и некоторых пожирает. - так буднично это все прозвучало, что мне снова стало не по себе. Летт не проявил никаких эмоций. — Собственно поэтому он и спрятан в глубинах Хельхейма.