Ветров. Начало

— Найдём, — ответил я.

И в этот момент я понял, что сказал это не для него. Для себя.

Глава 8

Мы вышли из дома. В воздухе пахло горьковатой свежестью опавшей листвы, стало пасмурно и прохладно. Я глубоко вздохнул и не мог надышаться. Тяжело видеть людское горе. Оно въедается в тебя, остаётся под кожей, и потом долго не выветривается.

Наумов махнул рукой, сел в машину и уехал в участок. У него своя работа — улики, анализы, протоколы. А у меня своя — люди. Живые. Те, кто остался.

— Небо затягивает. Скоро дождь, — сказал я Родину.

— Тогда поспешим. Надо зайти к соседке, здесь рядом. Родители сказали, она видела Аню, когда та проходила.

Уже моросил мелкий дождь. Мы быстро зашагали по песчаной дороге. Когда подходили к дому, первым бросилось в глаза чучело в огороде. Страшное, в старой шляпе и рваном платье, растопырившее рукава в стороны. Ночью можно и инфаркт получить. Я невольно улыбнулся. Абсурд. Но именно сейчас — нужный абсурд.

На веранде стояла светловолосая женщина лет пятидесяти, выливала кипяток из тазика. Увидела нас, замерла.

— Здравствуйте, мы к вам! — Родин показал удостоверение.

— Здравствуйте! Заходите! — ответила она, и в голосе её я услышал испуг. У нас в городе новости разносятся быстро. Она уже знала.

Мы прошли на веранду. В центре стола стоял старинный самовар, слегка в пыли. Такие сейчас только на картинках видишь.

— Это он тут для красоты, — сказала она, заметив мой взгляд. — Как муж умер, так и стоит. Чаю будете? Могу чайник поставить.

— Нет, спасибо, мы на пару минут, — ответил Родин.

— Хорошо. — Она присела на краешек стула, сложила руки на коленях. Ждала, не поднимая глаз.

— Маргарита Сергеевна, мне родители Анны сказали, что вы видели её в день пропажи. Это так?

— Да, я видела Аню. — Голос дрогнул. Она подняла голову, посмотрела на нас, будто ища подтверждения, что это не сон.

— Где и во сколько?

— В огороде. Когда выходила из теплицы, наткнулась на неё взглядом. Мы поздоровались, и она пошла по дороге в сторону остановки. Было примерно пять вечера.

— Она была одна? Кто-то рядом?

— Одна. Больше никого.

— Машины, мотоциклы не проезжали?

— Нет. Тишина была. Только она прошла.

— А во что была одета? Помните?

Она закрыла глаза, будто пыталась вызвать картинку. Рука невольно потянулась к воротнику собственной кофты, коснулась его.

— В тёмное пальтишко и светлую водолазку под горло. И шапочка тёмная. — Она говорила и будто видела это перед собой. Пальцы всё ещё держали воротник, словно она примеряла эту одежду на себя.

— С одеждой что-то не так? Пятна, порвано?

— Да нет, всё чисто. — Она наконец опустила руку на колени, переплела пальцы. — Опрятная всегда. Добрая девочка, отзывчивая. — Она всхлипнула, провела ладонью по щеке, вытирая слезу.

Я кивал, а перед глазами стояла её комната, которую я только что видел. Чистая, аккуратная, с засушенными цветами на полке. Такие цветы обычно хранят память о чём-то хорошем. О первой любви, о школьном бале, о лете в деревне. Теперь они будут хранить память о ней.

— Голос такой же, как всегда, или встревоженный?

— Нет, всё как обычно. Поздоровалась, улыбнулась и пошла. Я даже подумала — какая хорошая девочка, всегда здоровается. А теперь… — она не договорила, закрыла лицо руками.

— Что скажете о семье, об Ане?

— Семья хорошая, не конфликтная. Мы просто соседи, не близкие друзья. Аня добрая, воспитанная.

Она говорила, а сама сжимала пальцы так, что побелели костяшки. На глазах снова выступили слёзы.

— Бедная девочка! — прошептала она.

— Спасибо вам большое. Вот моя визитка. Если что-то вспомните, наберите.

Мы вышли. Дождь усилился. Капли барабанили по курткам, стекали за воротник.

— Куда сейчас, Александр Львович? — спросил я, поёжившись.

— Надо заехать к подруге Ани. И парень Ани тоже там будет. Я попросил его подъехать.

— Хорошо. Я за вами.

Минут через десять были на месте. Дом подруги — на соседней улице, такой же аккуратный, с палисадником. В окнах горел свет, но шторы были задёрнуты — будто они отгораживались от всего мира.

В доме нас ждали две семьи. Парень жертвы приехал с родителями. Они сидели в зале, и в воздухе висело напряжение, которое чувствуешь кожей. Кто-то всхлипывал, кто-то молча смотрел в пол. Родители Ильи держались за руки, будто боялись, что их тоже могут потерять.

Поздоровавшись, Родин попросил их пройти в разные комнаты.

Родин с семьёй подруги остался в зале. А я с парнем Ани и его семьёй отправился в соседнюю комнату, которая была отведена для гостей.

Родители с сыном присели на диван, а я сел напротив них в кресло возле окна. Отец и мать были очень встревожены и потрясены, а Илья сидел, опустив голову. Пальцы его нервно теребили край куртки.

— Спасибо, что подъехали, — начал я, обращаясь к парню и его родителям. — Илья, расскажи, пожалуйста, всё, что происходило с самого утра пятницы и до последнего разговора с Аней.

Я достал диктофон, положил на подоконник.

— С самого утра? — он поднял голову, посмотрел на меня с удивлением.

— Да, хотелось бы всё с самого утра.

Он помолчал, сглотнул. Отвёл взгляд к окну, будто там было что-то важное. Но там только дождь.

— Я проснулся поздно, примерно в десять утра. Ночью в игры играл. — Он сказал это тише, почти виновато, и снова опустил голову. Пальцы замерли на куртке. — В начале одиннадцатого позвонил Ане, и мы просто поговорили о том, что сегодня пятница, что пойдём после её работы в клуб с друзьями. Мы любили по пятницам куда-нибудь выходить. В клуб или в кино на ночной сеанс.

Тут у него задрожал голос. Глаза наполнились слезами. Он отвернулся к стене, сжал губы, пытаясь сдержаться. Руки сами сжались в кулаки на коленях и замерли там. Всё было по-настоящему. Видно, он любил её.

— Успокойся, — сказал я тихо. — Ты должен быть сильным. Нам нужна твоя помощь.

Мама, вытирая слёзы, незаметно вышла на кухню — принести воды. Папа держался, но дышал тяжело, и я видел, как дрожит его рука, лежащая на колене.

— Весь день я помогал отцу, — взяв себя в руки, продолжил Илья. Он смотрел прямо перед собой, но взгляд был пустой. — После обеда мы ещё раз созвонились с Аней, и я предложил отвезти её на работу. Договорились встретиться на остановке в семнадцать ноль-ноль.

— Почему на остановке, а не возле её дома?

— Подъезд к её дому не очень удобный. И, чтобы не делать лишний круг, я всегда забирал её на остановке в светлое время суток. А ночью, конечно, подвозил к дому.

— Понятно. Что было дальше?

Он замолчал. Провёл ладонью по лицу, задержал её на подбородке. Потом сжал колени руками, будто пытался удержать себя на месте.

— Она позвонила в начале шестого и со злостью в голосе спросила, где я. Я ответил, что пять минут и буду на месте, а сам ещё поехал сигарет купить. — Он опустил голову, пальцы впились в колени. — Она, видно, разозлилась. Аня всегда обижалась, когда я опаздывал. А я спокойно относился к своей непунктуальности. Аня была раздражена и сказала, что поедет на маршрутке.

Он замолчал, провёл ладонью по лицу. Потом убрал руки с колен и просто уронил их вдоль тела — будто сил не осталось.

— Вот и всё… Я приехал, а её нет. Когда снова попытался ей набрать, она уже не брала трубку. Тогда я поехал к ней на работу, но её там не оказалось. Прождал примерно час и отправился к ней домой. Мама Ани сказала, что она на работе. Но я недавно оттуда, а её там нет. Тут мы и заволновались! Стали её искать. Это всё, что я могу сказать. Можно мне отойти в ванную?

— На сегодня хватит, — я протянул визитку. — Вот мой номер. Если что-то вспомнишь, набери, пожалуйста. Нам важны любые детали.

— Хорошо, спасибо! — ответил Илья и быстро вышел, не оглядываясь.

— Простите, что всё так скомкано, — обратился ко мне отец Ильи. — Илья очень её любит. Ему сейчас тяжело.

— Понимаю, — я посмотрел ему в глаза. — Илья чувствует себя виноватым в том, что произошло. Сейчас ему, как никогда, нужны ваша забота и внимание. Поддержите его.

Отец кивнул, и я вышел из комнаты.

В коридоре меня уже ждал Родин. Стоял у окна, смотрел на дождь. Стекло запотело, он чертил на нём пальцем какие-то линии — неосознанно, просто чтобы занять руки.

Мы попрощались со всеми и вышли на улицу. Дождь всё не стихал, лужи на дороге уже сверкали в свете фар.

— Костя, сядь ко мне в машину на минуту. — Родин открыл дверь. — Как всё прошло?

— Нормально. Записал. Парень сильно расстроен. Любил. Не мог навредить. А когда я про кладбище спросил, покраснел от стыда. Убийца бы стыд не почувствовал. А у вас что?

— Подруга ничего странного не заметила. Других мужчин у Ани не было. Подруги не разлей вода. Маловероятно, что они знали убийцу. — Родин говорил механически, обдумывая что-то своё. Потом повернулся ко мне: — Я в лес подъеду. Там поиски закончились. Нужно ребят отпустить. Ты, наверное, домой, отдохни.

— Я тоже подъеду. Утром с охотником говорил. Он хочет советы дать по лесу. Говорит, знает тут каждую тропинку.

— Молодец. Тогда там и увидимся.

— Одну минуту. Вы сказали, поиски закончились?

— Да. За два дня весь лес прошли. Нашли ещё только старую женскую куртку.

— Я думал, месяц будут искать.

— Мы не в Америке, Костя. Два дня — максимум. — Он вздохнул, потёр переносицу. — Но я распорядился — на лесопилку листовки отвезли, мужикам раздали. И в соседние деревни. Если найдут что — позвонят.

Я вышел из машины. В лицо ударил ветер с дождём. Сесть в свою машину, завести, включить печку — вот чего хотелось сейчас больше всего.

Я сел в свою машину. Начинало темнеть. Капли дождя скатывались по лобовому стеклу, дворники работали ритмично, туда-сюда, туда-сюда. Несколько пропущенных от Стёпы. Потом перезвоню.

Поехал к охотнику. Подъехал — он до сих пор рубил дрова под навесом. Тук-тук-тук — ритмичные удары топора. Единственный звук в этой тишине. Я вышел, подошёл ближе. Он меня не сразу заметил — увлёкся. Взмах, удар, полено раскалывается надвое.

— Алексей, здравствуйте ещё раз! Ну что, подъедем?

Он опустил топор, вытер лоб рукавом.

— Да, сейчас только умоюсь.

— Я жду вас в машине.

Он ушёл в дом, вышел через минуту, ведя Джека на поводке. Пёс радостно вилял хвостом, тянул вперёд.

— Константин, вы поезжайте, а я сейчас подойду. Хочу Джека выгулять.

— Так дождь! — я посмотрел на небо. Тучи сгущались. — Садитесь сзади, берите собаку.

— Это не дождь. — Алексей покачал головой. — Вон тёмные тучи идут, через час будет настоящий.

— Садитесь, пожалуйста. В багажнике есть плед, застелите им сиденья.

— Хорошо, — согласился он, достал плед, аккуратно постелил на заднее сиденье, взял Джека на руки. Пёс сразу сунул нос в приоткрытое окно.

— Приоткройте ещё немного заднее окно — Джек любит смотреть на дорогу.

— Сейчас. У меня эрдельтерьер, Граф. Он тоже так любит. Высунув язык, ловит ветер.

— Да, они такие. Им главное — язык высунуть, — улыбнулся Алексей. Улыбка у него была добрая, открытая. На секунду я забыл, куда мы едем.

— Почему дрова рубите? Воскресенье же. Грех.

— Кто сказал? — усмехнулся он. — После смерти жены я по-своему верю. Он мне разрешает, когда хочется.

Я не стал продолжать. Тема тяжёлая, не моя.

— Я этот лес с детства знаю, — заговорил Алексей, поглаживая Джека. Пёс довольно жмурился. — Тут дорожки лесовозами накатаны. Есть одна старая, ей лет двадцать. К озеру ведёт. Сейчас почти заросла, только на внедорожнике проехать, если точно знать, куда сворачивать.

— И куда она ведёт?

— К озеру. А от озера, если пешком, можно на старую лесопилку выйти. Заброшенную. Там лет десять сторож жил, а теперь никого. Место глухое. Тихое. И никто не ходит.

— Вот и приехали.

Перед глазами снова это место. Жёлтая лента, мокрые листья, запах сырости. Из машины выходить не хочется. Алексей открыл дверь, Джек выбежал, виляя хвостом, и сразу начал обнюхивать всё подряд.

— Хорошо ему, — сказал я, глядя на пса. — Не знает, что здесь было.

Родин стоял с патрульными, о чём-то говорил, показывал рукой в сторону леса. Егор стоял в стороне, курил, глядя в землю. Мы подошли.

— Привет! Нашли что?

— Только куртку, — ответил Егор, выдыхая дым от непривычной сигареты.

— Знаю, Львович сказал.

— Я Джека на поводок возьму, — сказал охотник и отошёл, давая нам возможность поговорить.

— Чего с охотником приехал?

— Советы дать хочет по лесу. Говорит, место знает. Лучше нас.

— Понятно. Ты как? Как день? — спросил Егор.

— Поговорили с подругой, с парнем, с соседкой. Утром у Дениса был.

— И что?

— Почти ничего. Но Денис там был. Скину запись, послушаешь.

Алексей с Джеком подошли. Пёс тянул поводок, хотел бежать, лапы скользили по мокрой траве. Ветер качал верхушки сосен, и с них срывались тяжёлые капли — падали на плечи, на голову, но никто не обращал внимания.

— Впереди темнота, скоро ливень, — сказал Родин, подходя к нам. Он выглядел уставшим. — Алексей, что за совет?

Охотник присел на корточки, потрепал Джека за ухом. Пёс лизнул ему руку и снова потянул поводок в сторону леса. Алексей поднялся.

— Я вот что думаю. Ваш убийца не просто так это место выбрал. Лес тяжело проходимый. Эту дорогу для лесовозов не все знают. Если не бывал — не выедешь, особенно ночью. И ещё: лет пятнадцать назад на том месте, где я нашёл жертву, была вода. Когда Северный район строили, там песок брали. Потом озеро образовалось. Красивое место, пляж для местных был. Так что ищите человека взрослого, который это место знает. Он может быть очень близко.

Он помолчал, посмотрел в сторону леса. Джек заскулил и сел у его ноги, поджав хвост — будто тоже что-то чувствовал.

— А сюда, через бурелом, если метров двести, — он показал рукой, и капли дождя сорвались с рукава, — овраг. Глубокий. Если он местный, он про него знает. Там машину спрятать можно — никто не увидит.

— Спасибо, Алексей. Есть над чем подумать, — сказал Родин. Голос его был серьёзен, без обычной сухости.

Я слушал охотника, кивал, а сам поймал себя на странном ощущении. Он слишком хорошо знал этот лес. Слишком точно подсказывал, где искать, куда свернуть, где мог спрятаться убийца. Вроде бы обычная помощь местного жителя — спасибо, конечно. Но почему-то становилось не по себе от того, как быстро он включался в нашу работу. Будто не просто помогал, а… участвовал.

Погладил Джека, и они с охотником пошли домой. Пёс всё оглядывался, будто не хотел уходить, но поводок натянулся — и он побежал вперёд.

— Александр Львович, что скажете?

— Есть правда в его словах. Завтра обсудим. Давайте закругляться. Егор, поезжай домой, грейся. Я пойду ребят отпущу. Костя, ты тоже домой. До завтра.

— Пойдём, — позвал Егор.

— Ты иди, я пять минут постою.

— Ладно, давай.

Он хлопнул меня по плечу и пошёл к своей машине. Я остался один.

Стою и смотрю в лес. Все разъехались. Лес опустел — будто ничего и не было. Нет палаток, лент, машин. Только дождь и темнота. Завтра тут никого не будет. И все всё забудут. Кроме родителей.

Пока Родин отпускал патрульных, я решил пройтись к месту преступления. Ноги сами понесли. Иду по мокрой траве, ботинки хлюпают. Стою рядом с деревом. На нём только белые метки криминалистов. В темноте они светятся, как призраки.

Два дня назад она была здесь. Живая.

Я постоял ещё минуту. Дождь усилился, будто прогонял меня. Холодные капли били по лицу, затекали за воротник. Я не двигался.

— Прощай, — произнёс я тихо, почти шёпотом.

— Мы найдём, — сказал громче, в пустоту. Слова унесло ветром, даже сам себя не услышал. Развернулся и пошёл к машине.

Дождь сек по лицу, холодный, злой. Я поднял воротник — ветер задувал под куртку, пробирал до костей. Хотелось просто сесть в машину, включить печку и не видеть этот лес. Но я шёл.

Родин уехал. Я решил поесть. Потом домой. Завтра понедельник, нужна свежая голова.

Поехал в кафе «Как дома». Заказал двойную солянку, зелёный чай и булочку с чесноком. Созвонился со Стёпой — просто захотелось услышать голос друга, но он был занят, и разговор был коротким. Ем солянку и понимаю, что оживаю. Горячий суп, хлеб, чай — простые вещи, которые возвращают к жизни.

Неожиданно зазвонил телефон. Неизвестный номер.

— Алло! Здрасте, это Илья, парень Ани. Мы сегодня виделись.

— Да, привет. Что случилось?

— Срочно приезжайте! — Он назвал адрес. Голос дрожал.

Я второпях оставил чаевые, выбежал на улицу, в машину.

— Блин, что ещё?

Подъехал. На крыльце отец Ильи успокаивал брата Ани. Виталик был пьян, шатался, пытался вырваться. Лицо красное, глаза бешеные.

— Виталик, что происходит? — спросил я, выйдя из машины.

— И вам позвонил! Вот крыса! Я ему морду сейчас начищу! Выходи!

— Стой! — Я схватил его за руки, чувствуя, как он дрожит от злости и водки. — Что случилось? Посмотри на меня! Ты пьяный! Водкой пахнет!

— И что? Мне выпить нельзя? Дядя Вова, позовите своего сына! Хватит ему прятаться!

— Успокойся! Что произошло?

— Если бы он приехал раньше, она была бы жива! Понимаете? — закричал Виталик и заплакал. Пьяные слёзы — самые страшные. Он всхлипывал, пытаясь вытереть лицо, но слёзы текли по щекам, смешиваясь с дождём.

— Он не виноват! Он задержался, это бывает. Случайно!

— Владимир, идите домой! Следите, чтобы Илья никуда не выходил! — прокричал я.

— Спасибо, хорошо! — сказал Владимир и быстро пошёл к двери, бросив тревожный взгляд на сына.

Я силой усадил Виталика на переднее сиденье. Он сопротивлялся, но вяло — силы кончились, осталась только пьяная тяжесть. Пристегнул его, сел сам за руль. Виталик уткнулся лбом в холодное стекло и замер. Пар от его дыхания оседал на окне, расплывался мутным пятном. Я смотрел на него и видел не пьяного дебошира, а пацана, который потерял сестру и не знает, куда девать эту боль.

Несколько минут молчали. С нас капало. В машине было тихо, только дождь барабанил по крыше, да дворники ритмично скрежетали по стеклу.

— Сейчас тепло будет, — сказал я, включив печку на максимум. — Поехали, домой завезу.

— Нет, не сейчас. Я ещё пьяный.

— Хорошо. Подъедем ближе к дому, посидим, поговоришь, согреешься и пойдёшь.

— Да, хорошо. — Он откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Дыхание его было тяжёлым, прерывистым.

— Если плохо станет, скажи, остановлю.

— Ок.

— Где так набрался?

— В баре при гостинице, тут недалеко.

— Трезвым приехал, напился и хотел подраться?

— Да! — Он открыл глаза, в них снова зажглась злость. — Я его терпеть не могу!

— Почему?

— Он только с виду хороший! — Виталик сел прямо, повернулся ко мне. — Вы бы знали, как они с друзьями на кладбище могилы разнесли! Не он,а его друзья-неформалы. Но он был там и стоял в стороне! Когда полиция пришла, моя сестра подтвердила и сдала этих козлов! Он на неё обиделся, и они поругались. Это ненормально? Она тут при чём?

— Ужас, — только и сказал я и подумал: этих друзей тоже надо проверить.

Как только подъехали, на крыльце появилась мама. Стояла под дождём, не прячась, сжав руки на груди.

— Нет, стой! — крикнул Виталик и пригнулся.

— Вставай! Она тебя увидела!

Дверь открылась.

— Сынок, пойдём домой, — позвала мама и отстегнула его ремень. — Спасибо вам большое! Мне Владимир позвонил. Ну и пахнет от тебя!

— Мама, я просто пива выпил!

— Пива он выпил! Ещё и телефон отключил, засранец!

— Мама, он зассал со мной драться!

— Я тебе дам за...! Дома поговорим! — сказала мама и мягко закрыла дверцу.

Они пошли по дорожке. Виталик шатался, мама поддерживала его под руку. Пройдя несколько метров, они остановились. И тогда я увидел то, что запомню надолго.

Мама прижала его к себе. И он, большой, пьяный, злой, уткнулся ей в плечо и замер. Всхлипнул. Она гладила его по голове. Губы её шевелились, но слов я не слышал — только дождь. Да и неважно, что она говорила. Важно, что стояла и гладила.

Я знал — ругать не будет. Она всё понимает. Матери всегда понимают.

Перед глазами только дворники туда-сюда. И между их взмахами картина: ближний свет фар освещает дорогу, а на ней мать обнимает сына. Стоят вдвоём под проливным дождём. И никто не знает, что будет завтра.

Вот она, настоящая жизнь. Не в лесу с люминолом. А здесь, под дождём. Где мама обнимает сына, и он плачет, потому что ему больно. Потому что он потерял сестру. Потому что не знает, как с этим жить.

Я посидел ещё минуту, глядя на пустое крыльцо. Потом развернулся и поехал домой.

Глава 9

Ночь была бессонной. Два часа — это не отдых. Лучше бы не ложился. Я просто разбит. Глаза щипало, голова гудела, но надо было работать.

— Костя, держи кофе! — встречает меня Валерия в коридоре.

Она протянула стаканчик и на секунду задержала на нём руку, будто хотела передать не только кофе, но и немного тепла. Глаза у неё были уставшие, но улыбка — мягкая, почти материнская. На мне написано, что я не спал, или она просто знает, что сегодня тяжёлый день?

— Спасибо большое! А тебе?

— Я себе сделаю. Только там нет сахара.

— Ничего. Я и так привык.

Валерия задержалась ещё на мгновение, будто хотела что-то добавить, но только кивнула и ушла. Я проводил её взглядом — она шла быстро, собранно, как всегда. Интересно, она вообще устаёт?

— Костя, в 407-м в восемь все чтобы были. Воронцов подойдёт.

— Хорошо. У меня ещё пятнадцать минут на кофе и на то, чтобы собраться с мыслями.

Кабинет находится на три этажа ниже. У нас таких просторных нет. Когда я пришёл, никого не было. Включил свет — за окном ещё темно, осенью светает к девяти. 407-й — просторный кабинет с большим прямоугольным столом в центре, вокруг расставлены стулья — как будто комната для переговоров. На противоположных стенах висят большие магнитные доски: слева белая, справа чёрная.

— Привет, Костя! — сказал Родин, заходя в кабинет.

— Здравствуйте! — ответил я, допивая последний глоток.

— Хорошо, что ты тут. Помоги мне, пожалуйста. И да, я вчера прослушал допрос мальчика, — сказал Родин и положил на стол несколько стопок фотографий.

— Что скажете? — спросил я.

— Всё хорошо. Но, может, его сюда, в отдел, ещё раз пригласить? Ты как считаешь?

— Мне кажется, не надо. — Я покачал головой. — Думаю, я с ним немного подружился. Он единственный, кто что-то видел. Он хотел показаться взрослым, но всё равно я видел, что случившееся его потрясло. Я просто потом к нему ещё заеду и буду держать на контроле.

— Может, ты и прав. Главное, чтобы репортёры не узнали про него. Ладно, разберёмся. — Он взял наклейки. — Смотри, это фото наших двух жертв. Все улики, что мы нашли, вешай на правую чёрную доску. А эти фото — все, кто пока под подозрением, — на левую белую. Наклейки я подготовил: чёрная — это будет первая жертва, красная — вторая.

— Хорошо, понял.

Как только я взял фото, снова ужаснулся: на них была вся эта тьма. Все фото хорошего качества, в белых рамках, чётко различимы — нет каши, всё легко читается. Руки слушались плохо, пальцы не гнулись от усталости, но я старался, чтобы никто не заметил.

Позже к нам присоединился Егор. Даже не спросил, почему я его не подождал — а я просто забыл. Надеюсь, он меня поймёт.

Поставили стаканчики с водой на стол, и все начали подходить, занимать места. Было около двенадцати-пятнадцати человек: наша вся команда и ещё несколько из других отделов уголовного розыска. Кто-то крутил ручку в пальцах, кто-то тёр покрасневшие глаза, кто-то молча пил воду, глядя в одну точку. Даже с наркоотдела ребята здесь — явно не просто так.

В восемь, как по будильнику, зашёл Воронцов. Попросил выключить главный свет и включить подсветку доски, сам подошёл и встал возле неё. В комнате стало тихо.

— Здравствуйте всем! Утро добрым не назовёшь, но как есть, — начал Воронцов. — Буду краток, постараюсь не тянуть время ни ваше, ни моё. Все мы в курсе, что у нас завёлся лесной монстр. По-другому и не скажешь.

«Монстр, — подумал я. — А я должен понять, как он думает. Страшно…».

— Так вот, этот 407-й кабинет я назначаю целевой комнатой по этому делу. Все получат чип для входа, посторонним вход запрещён. Всё, что вы узнаете тут, за пределы комнаты не выходит, журналистам главные улики и зацепки не разглашать. Я думаю, вы все понимаете, что происходит.

Он обвёл взглядом комнату, и на секунду его глаза остановились на мне. Я выдержал взгляд.

— Тут, на мой взгляд, собрались лучшие специалисты нашей области, и я надеюсь, мы справимся. Помощи от Москвы мне не надо и вам, думаю, тоже! Возглавлять дело будет Родин Александр Львович, он главный, по всем вопросам к нему, только он напрямую будет вести отчёт передо мной. Все вы освобождаетесь от своих прямых обязанностей на время поиска убийцы в лесу. Так это дело мы и назовём - «Лесной монстр». Львович, я всё! — закончил Воронцов, предоставив слово Родину, и сам присел за стол.