Ветров. Начало

В лесу стремительно темнело. Лёгкая дымка, едва заметная утром, постепенно превращалась в плотную пелену. Мимо нас в сторону машин прошёл эксперт, унося контейнер с останками. Ребята, помогавшие с поиском, уехали. Остались только мы, несколько патрульных машин да два буса криминалистов.

Пока Наумов был занят, мы помогли установить освещение по периметру и подошли ближе, наблюдая за людьми в белых костюмах, распыляющими люминол. Рядом со мной стоял Егор, Родин находился левее, рядом с Наумовым.

Стало заметно холоднее, но я не замечал этого. Я ждал. Внутри всё замерло в каком-то странном предчувствии.

— Всё! Мы готовы включать лампы! — наконец крикнул Наумов.

Я задержал дыхание. Сам не знаю почему.

Тёплый свет ламп погас. На несколько секунд стало совсем темно — только ветер шумел где-то в кронах, и где-то далеко, в глубине леса, тревожно вскрикнула птица. И в этой темноте я вдруг отчётливо понял: сейчас увижу то, что не должен был видеть никто. То, что осталось только у неё в памяти. И у него.

А потом включили ультрафиолет.

Фиолетовое, неживое, холодное излучение залило всё вокруг. Понадобилось несколько мгновений, чтобы глаза привыкли. Я ждал киношной картинки — чтобы всё светилось ярко, как в голливудских фильмах, чтобы можно было ткнуть пальцем и сказать: «Вот здесь, вот тут проходил убийца».

А увидел другое.

Меня передёрнуло.

Люминол светился неровно, пятнами — там, где земля впитала кровь. На ветках — брызги, похожие на пунктирную линию. Кривая, рваная. Кое-где свечение было таким слабым, что приходилось вглядываться, щуриться, чтобы понять — есть там что-то или просто игра света.

И это было страшнее любого кино. Не эффектная картинка для вечерних новостей. А просто грязь. Лесная грязь, смешанная с тем, что было человеком. С тем, что несколько часов назад было тёплой, алой, живой кровью.

— Ну, Костя, что скажешь? — голос Родина вырвал из оцепенения.

Я сглотнул. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу.

— Это место светится больше всего. — Я показал рукой. Голос чуть дрожал, но я старался держать его ровно. — Жертва умерла прямо тут. Он стоял и смотрел, как она истекает кровью.

Родин не проронил ни слова. Ждал.

— Свечение на ветках — здесь он наносил удары. А к дереву… — я перевёл дыхание, — к дереву её привязали уже мёртвую. Видите? Следов крови, ведущих к стволу, нет.

Наумов подошёл ближе, присел на корточки, всмотрелся.

— Согласен, — сказал он тихо. — По тому, где именно разбрызгана кровь, можно понять, откуда они пришли. Мы правильно выбрали направление. След протектора, который нашли, — скорее всего, машина убийцы.

Егор стоял бледный. Даже в этом фиолетовом свете было видно, как посерело его лицо. Родин смотрел в пустоту стеклянным взглядом — я уже начинал понимать, что это его способ справляться. Отключаться на несколько секунд, чтобы потом включиться снова, холодным и собранным.

— На убийце точно осталась кровь жертвы… В автомобиле тоже. Его надо срочно найти! — сказал он.

— Евгений, где жертва могла так руку поранить? — спросил я у Наумова. — Вы видели: у неё кисть повреждена. Если бы она, пытаясь защититься, схватила рукой нож убийцы, а он, вырывая, порезал её, рана была бы ровная, так?

— Это не нож. Рваная рана. Как будто за крючок. Это больше к Саблину.

Я представил, как это могло быть. Темнота, страх, она хватается за что-то в машине, пытается вырваться, а рука натыкается на острый металл. Или он сам прижимает её к чему-то, специально, чтобы сделать больнее.

Родин выдохнул — шумно, со свистом. Так тяжело выдыхают люди, которые понимают, что впереди долгая ночь, а за ней — ещё более долгий день. Постоял секунду, глядя в темноту. Потом сказал глухо:

— Всё, ребята, сворачиваемся. Всем домой. Завтра тяжёлый день.

Наумов молча кивнул, отвернулся, начал стягивать перчатки. Я заметил, как дрожат его пальцы — то ли от холода, то ли от усталости.

— Женя, сами справитесь? — спросил Родин.

— Да, — коротко ответил Наумов, не оборачиваясь. — Езжай.

Родин повернулся к Егору. Тот стоял, сунув руки в карманы, глядя под ноги.

— Егор, подбросишь Костю? У меня ещё дела.

Егор поднял голову, моргнул, будто очнулся.

— Да, конечно. Нам по пути.

Родин глянул на часы, прикидывая что-то.

— Во сколько утром продолжите?

— К девяти, — ответил Егор. — Как раз рассветёт.

— Люди нужны?

Егор пожал плечами:

— Я звонил днём. Сказали, бюджет не резиновый.

Родин усмехнулся уголком рта — без радости, скорее устало.

— Не переживай, людей дадим. Столько, сколько надо. Воронцов обещал.

— Понял, — кивнул Егор.

Родин перевёл взгляд на меня:

— А мы завтра с Костей с утра к родителям. Ещё надо с близкими поговорить. И срочно с парнишкой, про которого говорил охотник. Как там его? Волков?

Я кивнул:

— Заедем сегодня, если объявился.

— Хорошо. — Родин хлопнул меня по плечу — устало, почти невесомо. — Помогите тут собрать — и по домам.

Он развернулся и пошёл к своей машине, чуть ссутулившись. Свет фар выхватил его силуэт на секунду — и снова спрятал в темноте.

В свете фар мы переносили лампы, стойки, удлинители. Вот и генератор погрузили.

— Евгений, мы всё. Чем-то ещё помочь? — спросил я.

— Нет, ребята, всё. Спасибо. Езжайте.

Мы с Егором сели в машину. Несколько минут ехали по разбитой лесовозами дороге молча. Вскоре в свете фар показался бревенчатый дом охотника. На веранде горел свет. Постучавшись, мы услышали шаги.

— Кто там? — спросил настороженный пожилой женский голос.

— Полиция, откройте, пожалуйста.

Долго щёлкал замок. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели — полное лицо в очках, съехавших на самый кончик носа. Женщина близоруко щурилась, вглядываясь в наши удостоверения. Одна рука держалась за дверной косяк, пальцы чуть подрагивали — то ли от возраста, то ли от волнения.

— Скажите, Денис Волков тут проживает?

— Да, это мой внук. Я знаю, что произошло в лесу — мне рассказал Алексей, охотник. Денис дома, недавно уснул. Он сильно напуган. Я к нему сейчас не пущу, пусть ребёнок поспит. Приходите завтра.

— Вы же понимаете ситуацию? Почему нам не сообщили? — спросил я, стараясь говорить мягко, но настойчиво.

Бабушка вздохнула, поправила очки. Рука на косяке сжалась крепче.

— Чтобы его по участку таскали? Не надо мне такого! — голос её сорвался на шёпот, потом снова окреп. — Он ничего не сделал! Хотите поговорить — приезжайте завтра с утра. Ребята, не надо его в милицию! Ему нельзя волноваться, у него сердце слабое.

— Хорошо. Нам надо зайти и убедиться, что Денис дома и с ним всё в порядке.

— Заходите, только тихонько! Вторая дверь справа, — сказала бабушка, открывая дверь.

Я прошёл внутрь. В доме пахло пирогами и ещё чем-то тёплым, домашним, от чего вдруг защемило внутри. Тихонько приоткрыв дверь, увидел мальчишку лет двенадцати, накрытого тёплым одеялом. Рядом на тумбочке лежали очки. Лицо спокойное, детское. Конечно, он угрозы не представляет. Никакой.

Что же ты увидел…

Мы вышли, попрощались и направились к машине.

— Егор, даже не спрашивай, — сказал я, когда мы сели в машину. — Я не знаю, как поступать. Это же ребёнок.

Егор повернул ключ зажигания, но не тронулся с места. Посмотрел на меня устало.

— Всё правильно, — сказал он. — Пусть отдохнёт. Завтра ты сюда сам подъедешь — у меня поисковой отряд.

— Я знаю. — Я откинулся на спинку сиденья. — Мне с детьми не впервой.

Егор кивнул, включил передачу, и мы выехали на дорогу.

Спустя полчаса я уже был дома. Хотелось просто упасть на кровать и провалиться в сон, забыть этот день, стереть его из памяти. Но я знал — не получится.

Прошёл в комнату. В аквариуме тихо шевелили плавниками гуппи. Сомики лежали на дне, уткнувшись носами в стекло. Смотрели на меня своими круглыми глазами и молчали. Хорошо им — они не знают, что такое убийство в лесу. Не знают, что такое жёлтая лента и фиолетовый свет. Они просто живут в своей воде и плавают по кругу.

Я постоял минуту, глядя, как они медленно двигаются в толще воды. Пузырьки воздуха поднимались от фильтра к поверхности, лопались, и на их месте появлялись новые. Бесконечный круговорот. А за окном — другой круговорот. Тоже бесконечный. Только страшный.

А потом — темнота. Без снов. Без картинок. Просто пустота.

Где-то там, в лесу, остались ленты, метки, запах сырости и смерти. И две женщины, которые уже никогда не увидят рассвет.

Глава 7

Будильник вырвал из сна, в котором я снова продирался сквозь лес. В комнате серо — тучи за окном висят низко, хоть рукой достань. Полежал минуту, пытаясь понять: выспался или нет? Судя по тяжести в голове — нет.

В участок заехал на двадцать минут — забрать распечатки по ориентировкам, которые Валерия оставила на вахте. Сказала, что сверху ещё пришлют людей, если что. Я кивнул, хотя не слушал. Мысли уже были у дома охотника. Сегодня я должен поговорить с мальчишкой, который видел то, чего видеть не должен.

Купил по дороге берлинеров, колы, фанты. И, подумав, заехал в заправскую кофейню за горячим шоколадом. Пацану холодное ни к чему. Да и вообще — кто знает, что он любит. Пусть будет выбор.

Город спал, поэтому, держа небольшую скорость, я проехал по всем зелёным. Осеннее солнце слабым теплом ложилось на руки. Этот свет казался праздничным по сравнению с тем, вчерашним — умертвенным, фиолетовым, под которым всё выглядело как снимок в рентген-кабинете. Тот свет не предвещал, он констатировал. А этот — просто грел. И от этого становилось немного легче.

Притормозил у калитки, заметил в окне знакомый силуэт. Бабушка Дениса ждала. Так когда-то и моя бабушка, сидя у окошка, встречала меня…

Припарковался, направился к дому. Выскочившая из-за угла овчарка ринулась ко мне с глухим лаем — низким, раскатистым, от которого внутри всё сжалось. Я испуганно захлопнул перед собой калитку. Бабушка в окне улыбнулась и встала.

— Джек, ну-ка, кыш! — грозно приказала собаке бабушка, выйдя на крыльцо. — А вы, дружочек, заходите, не бойтесь, он не укусит. Это очень умный и хороший пёс.

Тут из-за угла появился охотник:

— Джек, ко мне! Доброе утро всем!

— Здравствуйте! — ответил я, открыв калитку.

— Простите, что не позвонил вчера. Я не знал, что Денис дома. Сам замёрз за день. Проснулся, а был уже час ночи.

— Всё в порядке. Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, спасибо! Смотрю, у вас там движ, — кивнул он в сторону леса. — С утра автобус с людьми проехал, машины. Видно, лес решили прочесать.

Я промолчал. Он не стал лезть, только в глазах мелькнуло что-то — то ли обида, то ли усталость.

— Я не лезу, — добавил Алексей. — Но если помощь нужна, я этот лес как свои пять пальцев знаю. Каждую тропку. Мало ли, забредете куда или дорогу показать.

— Спасибо. Пока кроме сотрудников никому нельзя.

— Понимаю.

— Но предложение принимаю. Давайте я запишу ваш номер, и, когда освобожусь, мы подъедем вместе ещё раз туда.

— Хорошо, звоните. Я дома весь день, дрова рублю.

— Товарищ милиционер, вы идёте? — позвала бабушка.

— Да, сейчас.

Я попрощался с охотником и направился в дом.

— Тук-тук, можно?

— Проходите, — отозвалась бабушка.

В доме пахло сушёными травами и старым деревом — тёплый, уютный запах, от которого вдруг защемило в груди. Так пахло у моей бабушки, когда я приезжал к ней на каникулы. Целую вечность назад.

На кухне за столом сидел Денис и пил чай с бутербродом. Увидев меня, чуть смутился, но вида не подал.

— Будете чай? Кушать хотите? — спросила бабушка.

— Нет, спасибо, я только из дома.

— Мой чай вы обязаны попробовать! — сказала она с такой интонацией, что отказаться было невозможно.

— Ну раз так, — я сел к столу. — Привет, Денис!

— Здравствуйте! — отложив бутерброд, ответил парень.

— Кушай, кушай. Я тоже составлю тебе компанию. Сейчас чаёк попьём, а потом и поговорим.

Пока чай остывал, мы с бабушкой прошли в зал.

— Слушаю вас, — сказала Елизавета Сергеевна, усаживаясь в старое кресло.

— Я хочу прогуляться с Денисом. Недалеко, возле дома. Там лавочка у колонки. Дома он будет стесняться, а так поговорим спокойно. Каждая мелочь важна.

— Ну раз так, — вздохнула бабушка, поправила очки. — Только недолго. И вы уж поаккуратнее с ним.

— Спасибо вам большое за понимание.

— Вы уж поаккуратнее с ним, — повторила она, и в голосе её дрожь пробилась сквозь напускную строгость. — Он у меня матёрый только с виду. А так — ребёнок ещё. Мать у него рано умерла, отец на вахте, на Севере. Видятся раз в полгода, если повезёт. Я одна с ним. А он, как назло, в тот лес и попёрся.

— Всё будет хорошо, — сказал я, и сам не знал, вру или нет.

Мы вернулись на кухню. Денис смотрел в телефон, постукивая пальцем по экрану.

— Так, я тут пока полы протру. Денис, пройдите на улицу. Погожий денёк.

— Хорошо, бабушка.

— И телефон дома оставь.

— Да, бабуль.

Он положил телефон на стол, поднялся. Мы вышли. В углу двора стоял велосипед — новенький, блестящий.

— Твой велик? Сколько передач?

— Двадцать четыре.

— Круто! А у меня в детстве «Аист» был. Знаешь такой?

— Конечно. У меня тоже был. А этот подарили почти год назад, на четырнадцать лет.

— Здорово!

Мы вышли за калитку. Я открыл машину, показал пакет.

— Что любишь? Есть горячий шоколад и берлинеры. Это булочки с джемом.

— А колу можно?

— Бери. И эмэмдэмс.

— Спасибо! — он взял банку, повертел в руках, но открывать не стал.

— На обратном пути заберёшь остальное.

Мы медленно пошли в конец улицы. Денис смотрел под ноги, обходил лужи, иногда поднимал голову и щурился на солнце. Я краем глаза разглядывал его — обычный парень, очки, чуть сутулится. Но в глазах что-то есть. Не детское.

— Тебе четырнадцать, правильно? В каком классе?

— Да. В седьмом должен быть, но из-за зрения год потерял. Лечился…

Он замолчал, засунул руки в карманы. Я не торопил.

Мы сели на скамейку. Денис откинулся на спинку, посмотрел куда-то вдаль, через лес.

— Красиво здесь, правда? — сказал я тихо. — Лес вокруг…

— Да. А когда колу пить можно?

Он усмехнулся, достал банку из кармана куртки.

— Хочешь сейчас? Она холодная.

— Я всегда пью холодную. А бабушка дома не разрешает газировку, только компоты.

— Тогда открывай.

Он щёлкнул ключом, сделал глоток, зажмурился от удовольствия. И вдруг, не открывая глаз, спросил:

— Вы хотите знать, что я видел?

Я на секунду завис. Не ожидал, что он сам начнёт.

— Не бойтесь меня спрашивать, — он открыл глаза, посмотрел на меня спокойно. — Я уже многое повидал.

Он сказал это так ровно, что мне стало не по себе. В свои четырнадцать так не говорят. Если говорят — значит, правда видел что-то.

— Тогда поговорим как взрослые, — я повернулся к нему, сцепил пальцы на колене. — Расскажи всё с самого начала, а потом я задам вопросы. И я должен записать разговор.

— Хорошо.

Я включил диктофон, положил его на скамейку между нами. Денис вздохнул, помолчал секунду, глядя на экран телефона в моей руке. Потом начал говорить, и голос его стал другим — тише, спокойнее, будто он рассказывал не мне, а самому себе.

— Я вышел из дома примерно в пять вечера, хотел пойти на лесопилку. Там дядя Лёша работает сторожем. Я иногда к нему прихожу. Мне нужно было табуретку на кухню сделать, хотел, чтобы он помог. Дяди Лёши дома не было, я и пошёл к нему на работу. Решил идти через лес. Вот этой дорогой, — он показал рукой. — Там минут тридцать. Пришёл на лесопилку, но смена была не его. Пошёл домой той же дорогой. В лесу не так ветрено. Шёл не по дороге — она пыльная, а по лесу, вдоль неё. Уже темнело. Увидел машину. За метров пятьдесят до меня она повернула к лесу. Вдруг из машины в одной кофточке выбежала девушка, и кто-то погнался за ней. Я испугался, спрятался за деревом. Там небольшой овраг. Я затих. Решил посмотреть, но поскользнулся и потерял очки. А у меня инвалидность по зрению. Я не мог найти очки и ждал, пока машина уедет. Было темно. Просидел там часа два. Потом включил фонарик на телефоне, с трудом нашёл очки и пошёл домой. Шёл сильный дождь. Весь промок. Вернулся примерно в одиннадцать. Бабушка волновалась. Я ей сразу всё рассказал. Позже заглянул дядя Лёша — оказывается, он всё это время искал меня. Это бабушка развела панику. Мы и ему рассказали. Он сказал, что утром проверит и, если что, сообщит в полицию. На следующий день я поехал на соревнования по шахматам. Не мог пропустить. Я из восьми сильнейших. Третье место занял. Приехал домой к семи вечера, поел и лёг спать.

— Третье? Молодец! — я выдержал паузу, давая ему перевести дыхание. — В лесу ты всё правильно сделал. Теперь давай вспомним детали. Какого цвета машина?

Он нахмурился, потёр переносицу, задумался.

— Тёмного, наверное. Но не точно. Темно было, свет фар слепил, а потом она за деревья свернула.

— Большая или маленькая? Наклейки, надписи?

— Похоже, джип. Наклеек не видел.

— Девушка выбежала, когда машина остановилась?

— Да. Машина повернула, она выбежала, и за ней погнались. Я спрятался и больше не видел.

Он замолчал, сжал банку с колой так, что пластик хрустнул.

— Ты говорил, хотел выглянуть?

— Да, но соскользнул в овраг и потерял очки. Боялся, что услышат. Просто сидел и ждал.

— Что слышал? Крики, разговоры?

— Сначала хруст веток. Потом пару слов девушки, не разобрал. Ругались, похоже. Плохо слышно — машина работала, заведена была, но фары выключены.

— Двигатель слышно было?

— Да. У дяди Лёши дизель, он похоже работает.

— Музыка играла?

— Нет.

— А дальше?

— Потом тишина. Только двигатель. Я думал, уедут сейчас. А потом выстрелы.

Он перевёл дыхание, глядя себе под ноги.

— Сколько?

— Четыре, может, пять.

— Из ружья?

— Мы с дядей Лёшей охотимся иногда. Звук громкий был.

— Понял. А потом?

— Через несколько минут после стрельбы я выглянул. Сквозь деревья свет фар увидел. Ещё минут через десять машина уехала.

— Обратно той же дорогой?

— Да. Хотя, как по мне, через лесопилку на трассу быстрее. Потом я очки нашёл и домой пошёл.

— В лес не заходил? Не смотрел, что там?

Он покачал головой, не поднимая глаз.

— Нет. Побежал домой. Боялся снова очки потерять.

— Ещё что-то? Любая мелочь.

— Это всё.

Он замолчал, сделал ещё глоток колы, но уже не жмурился. Просто пил, глядя в пустоту.

Я помолчал, давая ему время. Потом сказал:

— Молодец. Всё правильно сделал. — Я старался не показать, что информации мало. Джип, дизель, ружьё. Мало, но хоть что-то. И ещё я подумал: странно он рассказывал. Спокойно, почти без эмоций. Так рассказывают те, кто уже пережил что-то страшное раньше. Или те, кто ещё не до конца осознал. Не поймёшь. — Денис, ты взрослый парень и понимаешь: про это никому нельзя рассказывать.

— Да, я понимаю, — он наконец поднял глаза.

— Если что-то вспомнишь, вот мой номер, — я протянул визитку. — Спасибо тебе!

— Спасибо вам за колу! — он улыбнулся, и на секунду стал обычным подростком.

— И ещё… Я вчера забыл дяде Лёше сказать про выстрелы.

— Не думай об этом. Ты всё сделал правильно.

— Ну тогда ок… — он опустил голову.

— Идём, бабушка уже у калитки стоит.

Я допил остывший чай, мы вернулись. Я отдал Денису пакет со сладостями, поблагодарил Елизавету Сергеевну и поехал к родителям Ани.

Вспомнился вчерашний визит: мама со скрещёнными на груди руками, будто удерживающими готовое разорваться сердце, сдерживающий слёзы отец, растерянный брат. Как они провели ночь? Как можно спать, зная, что дочь никогда не придёт домой? Как можно умываться, есть, разговаривать, когда внутри — чёрная дыра?

Я гнал эти мысли — они мешали работе. Но они возвращались. Снова и снова.

Подъезжая, увидел Родина. Он стоял недалеко от дома, прислонившись к капоту своей машины. Рядом Наумов курил, пуская дым в сторону и щурясь от ветра. Я притормозил, вышел, подошёл.

— Привет, Костя! — Родин выпрямился, окинул меня взглядом — оценил, в порядке ли.

— Здравствуйте!

Наумов молча кивнул, стряхнул пепел на землю. Вид у него был уставший — под глазами тени, воротник куртки поднят до подбородка. Он явно не спал.

— Егор сказал, ты к мальчику поехал, — Родин достал из кармана телефон, мельком глянул на экран, убрал обратно.

— Да. Я запись скину.

— Хорошо. Он что-то видел?

— Да. Джип, дизель, выстрелы. Подробности на записи.

Родин кивнул, переглянулся с Наумовым. Тот затянулся в последний раз, бросил окурок, придавил ботинком.

— Ладно, работаем. Костя, сначала я задам пару вопросов родителям. Потом ты. И осмотри комнату. Часто жертвы знают убийц, будь внимателен.

Мы вошли. В гостиной за столом сидели брат и отец. Мама спустилась позже. За одну ночь они изменились. Потухший взгляд матери, сгорбленные плечи отца, серьёзность брата — всё это читалось без слов. Наумов прошёл в комнату Ани.

— Я Александр Родин. А это Константин Ветров. Уголовный розыск.

— Вы нашли, кто убил Аню? — спросил брат. В голосе — надежда и отчаяние одновременно.

— Виталик, потом, — остановил его отец. Но сделал это мягко, без злости.

— Виталий, мы делаем всё возможное. Сейчас зададим несколько вопросов. Спасибо, что приняли. Ещё раз соболезную. Мы коротко. Пару вопросов и осмотрим комнату Анны.

Отец кивнул, мать чуть заметно мотнула головой. Она смотрела куда-то в одну точку, и мне показалось, что она вообще не здесь.

— Когда последний раз вы видели Аню?

— В пятницу я была дома, — начала мать. Голос звучал глухо, как из пустоты. — Аня и Виталик были со мной. Муж до девяти на работе. Пообедали часа в четыре, Аня начала собираться на работу. Я занималась делами. Часов в пять, может, в половине шестого Аня сказала, что ей пора. Я предложила шапку взять — холодно. «Хорошо, мамочка!» — ответила, повертелась у зеркала и побежала. Послушная она у меня… была.

Она заплакала. Беззвучно, просто слёзы потекли по щекам. Отец взял её за руку, сжал.

— Как она обычно добиралась на работу?

— На автобусе. Иногда я её завожу, иногда её бывший, — вмешался брат.

— Почему бывший?

— Это её парень. Виталик просто с ним не дружит.

— Если бы я её отвёз, она была бы жива! Я виноват! — брат стукнул кулаком по столу, и все вздрогнули.

— Виталик, возьми себя в руки, — строго сказал отец. Но в его голосе я услышал не только строгость, но и боль.

— Ничего подозрительного не замечали? Может, тревожило что?

— Да нет. Работа, обычные дела, — вытирая слёзы, ответила мама.

— Враги, недоброжелатели?

Родители переглянулись. Мать машинально взяла со стола чашку — пустую, наверное, ещё со вчерашнего дня — и сжала её в ладонях, будто пыталась согреться. Пожала плечами. Отец открыл рот, закрыл, потом покачал головой.

— Вроде нет. Добрая, весёлая девочка. Врагов не было.

Пауза затянулась. Отец держал жену за руку и молчал. Он смотрел в пол, и я понял — ему нечего сказать. Он просто был здесь. Просто держал её руку. И это было важнее любых слов.

— Пойду в комнату, — сказал я Родину.

— Давай.

Я вышел в коридор. Комната Ани была чистой, аккуратной. Кровать, шкаф, тумбочка. На полке — засушенные цветы. На столе — тетради, ручки, раскрытая книга вверх корешком, будто она только что вышла и собиралась вернуться. Уютно. Видно, хорошая девушка. Наумов что-то искал в тумбочке, двигал вещи, щурился. В контейнере лежали ноутбук, заколки, записная книжка — наверное, дневник.

Я не стал мешать, вышел в коридор. Заметил включённый компьютер брата. На весь экран — его страница в соцсетях. В углу появлялись сообщения: «соболезную», «держись», «мы с тобой». Все скорбили о его сестре.

Я вернулся в гостиную.

— Скажите, когда можно будет взглянуть на дочь? — с дрожью спросила мать. Она смотрела на Родина с такой надеждой, что у меня внутри всё перевернулось.

— Завтра точно нет. Давайте во вторник утром.

— Хорошо, — обречённо ответила она. Глаза пустые. Она кивнула, но я понял — она не слышит. Она просто кивает, потому что надо.

— У меня всё, — сказал Наумов, появившись в дверях, и вышел на крыльцо.

Мне тоже захотелось на воздух. В этой комнате было тяжело дышать.

— И нам пора, — сказал Родин, поднимаясь. — Я наберу, скажу, во сколько подъехать во вторник.

— Спасибо, — поблагодарил отец и пошёл нас провожать. Мать осталась за столом. Сидела неподвижно, глядя в одну точку.

— Вы найдёте, кто это сделал? — спросил брат, выйдя на крыльцо. Голос его дрожал.

Я посмотрел на него. На его злые, заплаканные глаза. На его сжатые кулаки.