Завет старого лесника

5

По селу разлетелась дурная весть: Жанарбека уволили. Тойту, парень, который ухаживал за лошадьми в лесничестве, примчался в разгар дня. Запыхавшийся, с каплями пота на лбу, он даже не поздоровался, а сразу выпалил:

– Я пришел забрать лошадь!

Жанарбек, который как раз был дома, спокойно спросил:

– Кто тебя послал?

– Сам начальник звонил! Сказал, чтобы я срочно отвел Карагера в конюшню лесничества и привязал там.

Теперь сомнений не осталось – его действительно уволили. Спорить с Тойту не имело смысла. Парень был, мягко говоря, с особенностями: говорил путано, не всегда понятно, а если что-то приходилось ему не по душе, мог вспылить, даже замахнуться. Иногда, когда его охватывала злость, он и топор в руки брал. Тем временем Тойту уже развязывал повод Карагера.

– Подожди, – спокойно сказал Жанарбек. – Уздечка моя, я ее сниму.

Он снял свою уздечку и вместо нее подал Тойту сплетенный аркан.

– А седло? – спросил Тойту.

– Седло – отцовское. Вместе со всей сбруей. Оно остается у меня.

Так Карагер, без уздечки и с чужим поводком, послушно последовал за Тойту. Когда лошадь пересекла деревянные ворота и вышла в чистое поле, внутри у Жанарбека все, словно оборвалось. Он сжал голову руками. Вот оно.

Прощание с Карагером. Работу можно найти. Но теперь в его дворе больше не будет Карагера. Теперь на нем будут ездить другие. Кто попало.

Карагер не был просто лошадью. Он был частью семьи. Отец заботился о нем, как о собственном сыне. Всегда следил, чтобы у него было свежее сено, зерно, чистая подстилка. Никогда не давал ему пить ледяную воду зимой – всегда грел. Жанарбек перенял эти привычки по заботе о коне от отца. Особенно зимой, когда Карагеру обязательно накрывали спину теплой попоной. А теперь, что ж, он не останется без коня. Привяжет в стойло другого. Но это будет не Карагер.

Сам Карагер не понимал, почему его привели в другое место, почему хозяин не подошел, не заговорил с ним, как обычно. Теперь он был просто одной из лошадей в общем загоне лесничества. Мягкой кожаной уздечки больше не было. Вместо нее – грубый поводок. Чистое стойло, к которому он привык, осталось в прошлом. И пока он пытался привыкнуть к новой обстановке, в уютном дворе дома старого лесника раздался резкий, как зубья пилы, голос:

– Ну вот, добился своего! Лезешь, куда не просят! Хотел быть лучше всех – остался у разбитого корыта!

Это была жена Жанарбека.

– Так вышло, – ответил он спокойно, без эмоций.

Жена передразнила его, словно пародист на сцене:

– «Так вышло!» А ты не думал, что так выйдет?! Если бы вовремя закрыл рот и не строил из себя героя, сидел бы сейчас на месте, с работой, с деньгами, а не выброшенный на улицу!

– Я не мог по-другому, – глухо ответил он.

– И что теперь? Что ты будешь делать? У нас трое детей! Им нужно есть, одеваться! Ты хоть думал об этом, прежде чем влезать в свои разборки?

– Не перегибай.

Но жена уже разгорячилась:

– Перегибать? Может, мне теперь плясать от радости?! Или пир устроить в честь того, что ты нас всех оставил без куска хлеба?

Эти слова больно ударили его. Любой другой мужчина, услышав такое, возможно, отмахнулся бы, огрызнулся, а то и руки пустил в ход. Но Жанарбек молчал. Он слишком хорошо знал свою жену и давно привык к ее колким словам.

Он только устало сказал:

– Сколько людей теряли работу, столько находили новую. Мы тоже переживем. Что Бог даст, то и будет.

Жена только всплеснула руками.

– Непрошибаемый! Твердолобый! До тебя не достучаться!

Она резко повернулась и скрылась в доме, хлопнув дверью. А он остался стоять. Смотреть в пустоту. И думать не о себе. А о Карагере. О том, как теперь другие будут гонять его без заботы. О том, что вместе с этой лошадью он потерял не просто выданное ему государством имущество. Он потерял что-то большее.

Мысли Жанарбека метались в разные стороны. Эх, в такой момент рядом должна быть жена, которая поддержит, подбодрит. А вместо этого – только упреки и насмешки. Неужели ей действительно только деньги важны? Или, правда, боится, что мы останемся без куска хлеба? Может, в чем-то она права? Кто знает.

Он зашел в дом и сказал:

– Продам двух лошадей на ближайшем базаре, куплю дойную корову. Будем молоко продавать, как и все здесь.

Жена усмехнулась с насмешкой:

– Ну да, вот это ты придумал! Великий план!

– Надо попробовать.

Не дожидаясь продолжения разговора, он снова вышел. Во дворе пустовало место, где обычно стоял Карагер. Как же непривычно. Его словно пронзило – так не пойдет. Это место нельзя оставлять пустым. Решение пришло сразу. Нужно привязать туда другого коня. И он тут же направился в сторону предгорья, где паслись его лошади.

6

В тот же вечер, когда уже совсем стемнело, Жанарбек пришел к Зейнеп. Пешком. В такое время он обычно не заходил, поэтому Зейнеп встревожилась:

– Жанар, что случилось?

– Да ничего особенного. Меня с работы выгнали.

– Ох ты ж, Господи! Вот это новость! – воскликнула она и вдруг расхохоталась.

– Ну да. Вот и всё, – он развёл руками в стороны.

– Так это же ерунда! – Зейнеп улыбнулась еще шире и, не раздумывая, впустила его в дом.

Дети были дома. Увидев гостя, они тут же ушли в другую комнату.

– Чего переживать? – продолжила она. – Работа приходит и уходит. Главное, ты жив-здоров. Может, еще и лучшая должность тебе предназначена, просто время не пришло. Если тебя сняли с егеря, это же не конец света. У тебя семья, дети. Вот, если ты будешь сидеть, понурив голову, словно всё пропало, тогда плохо будет.

– Ты права, ты права.

Жанарбек вдруг ощутил, насколько эти слова греют душу. От жены он не услышал ни капли такой поддержки, только едкие упреки и колкости. А здесь… Здесь его не осуждали, не стыдили, а просто приняли, просто сказали, что всё будет хорошо. Он не подал виду, но внутри всё будто оттаяло. Нет, жаловаться он не станет. Мужчина с сильным духом не должен ныть, что его жена не поддерживает. Но что-то в нём всё же перевернулось.

Зейнеп налила ему чай, добавила сверху свежие сливки. Всё в её движениях было наполнено теплотой и вниманием. Она снова вернулась к теме работы:

– Сейчас найти работу не так уж сложно. Посмотри, сколько людей из наших мест ездят в Бишкек. Там всегда можно что-то найти. Маршрутки ходят каждый час, так что дорога – не проблема. Может, и для тебя что-то найдется. Всевышний не бросит тебя в беде. Жанарбек понимал, что она просто хочет его поддержать, сказать что-то ободряющее. И это было приятно. В трудный момент услышать доброе слово – разве это не то, чего порой так не хватает? Он немного помолчал, а потом, собравшись с мыслями, спросил:

– Зейнеп, могу я открыть тебе один секрет? Послушаешь?

Она невольно насторожилась. Неужели он скажет что-то такое, что заставит её задуматься? Может, он хочет уйти из семьи? Перебраться к ней? Но прежде, чем её тревога успела укрепиться, Жанарбек сам перебил её мысли:

– Сначала я расскажу тебе одну историю, которую услышал от отца.

– Я слушаю.

– Отец говорил, что это не просто сказка, а история, которая случилась не так уж давно.

Он устроился поудобнее и начал рассказывать:

– Один человек, перед тем как покинуть этот мир, оставил своему сыну завет: охранять родной источник, что бил из-под холма у дома. Это был Ыйык Булак – Священный источник. Он строго-настрого наказал: «Не позволяй, чтобы его затаптывал скот, не позволяй превращать его в место гулянок. Если кто-то придёт и захочет пить здесь вино, объясни им, что этот источник священный. Ты должен его оберегать.» Годы шли. Сын выполнял отцовский завет, охраняя источник.

Жанарбек сделал паузу, отпил немного чая и продолжил:

– Но настало время, когда земли вокруг начали распахивать, люди стали нуждаться в воде для полива. Тогда некоторые начали говорить: «Давай расширим источник, увеличим поток, направим воду на поля!»

Он взглянул на Зейнеп, будто проверяя, слушает ли она.

– И однажды, к роднику заявился целый отряд людей с лопатами и кирками, – продолжил он.

Юноша бросился к ним.

– Что вам здесь нужно? – спросил он.

– А тебе-то какое дело? – грубо ответили те.

– Это Ыйык Булак! Его нельзя трогать!

– С чего ты взял, что он священный?

– Так говорил мой отец.

– Отец твой что, пророк был?

– Да, он был человеком прозорливым. Он завещал мне охранять этот источник, как зеницу ока.

Те, кто собирался раскапывать родник, задумались. Некоторые, поосторожнее, уже начали сомневаться: «А вдруг правда? Вдруг источник святой, и мы навлечем беду?» Другие же, посмелее, насмехались:

– Чего вы испугались? Дайте-ка мне лопату!

Один самоуверенный человек, схватив мотыгу, размахнулся и со всей силы ударил по земле. Но лезвие наткнулось на камень, древко треснуло, а металлический наконечник отлетел далеко в сторону. Люди встревожились. Кто-то пробормотал:

– Может, юноша прав. Если источник святой, нельзя к нему прикасаться.

Но тот же самый человек, не желая признавать поражение, схватил другую мотыгу и размахнулся вновь. И в тот же миг случилось необъяснимое: вместо удара он рухнул на землю, словно его сшибла невидимая сила, и остался лежать без движения.

Тогда охваченные ужасом люди бросились назад, в страхе убегая от заколдованного места.

Зейнеп, выслушав рассказ, выдохнула из себя:

– Вот это история!

– А теперь послушай мой секрет, – тихо сказал Жанарбек.

– Я слушаю…

– Как и тот юноша, я дал клятву. Перед смертью мой отец оставил мне завет: не позволить проходимцам разрушить Кегетинское ущелье.

Зейнеп задумалась.

– Это трудный, непростой завет.

– Трудный или нет, но он отцовский.

– А ты справишься? – серьезно спросила она.

– Справлюсь или нет, но я буду бороться, буду стоять до конца, пока в груди бъется сердце! – глаза Жанарбека вспыхнули решимостью. – Потому что для меня нет ничего выше отцовского завета.

Зейнеп вдруг поняла.

– Вот почему ты даже не думаешь искать другую работу и уезжать.

– Ты всё правильно поняла, моя дорогая, – тепло улыбнулся он. – Если я уеду, если оставлю это место, ущелье окажется в руках тех, кто хочет его разорить. И тогда… Тогда я предам отца. А предательство перед отцом – страшнее любого наказания.

В этот момент раздался стук в дверь. Зейнеп поспешила открыть. На пороге стоял Искендер. Житель их деревни. Человек без семьи, без дела, вечно слоняющийся по улицам. Сейчас он был пьян.

– Чего тебе? – голос Зейнеп сразу стал холодным.

– Дай сто сом, верну завтра, – промямлил он. – В карты проиграл. Надо выпить.

– Попроси у своего отца. У меня нет денег для таких дел.

Она даже не дала ему договорить и захлопнула дверь перед носом. Однако Искендер краем глаза заметил мужские ботинки у порога. Глаза его зло сверкнули. Он резко рванул вперед, прямиком вглубь дома, чтобы увидеть, кому они принадлежат. В следующую секунду он уже стоял в комнате, нагло разглядывая её гостя. Он даже не поздоровался. Жанарбек тоже не обернулся, никак не отреагировал, словно его там не было. Но для Искендера это было лишь дополнительным поводом для грязных интриг. Он самодовольно ухмыльнулся и, подняв палец, уставился на Зейнеп:

– Если ты сейчас же не дашь мне сто сомов, завтра я расскажу всей деревне, что застал тебя с любовником!

Он мерзко усмехнулся, ожидая испуга. Но вместо этого получил резкий ответ:

– Эй, следи за своим языком! – громко и твердо сказал Жанарбек.

Но Искендеру только того и надо было – ссора, конфликт, повод сделать ситуацию еще грязнее.

– Да ладно, чего ты кипятишься? – издевательски протянул он. – Весь аил знает, что у меня язык без костей. Можешь не переживать, меня всерьёз никто не воспринимает.

Зейнеп больше не собиралась терпеть. Она быстро подошла к нему, схватила за рукав и буквально вытолкала к двери.

– Проваливай отсюда, пьяный дурак! – бросила она. – И больше не смей приходить в мой дом в такое время! Если ещё раз сунешься – аксакалам пожалуюсь. Они быстро с тобой разберутся.

Искендер даже опешил на мгновение, но тут же снова зашипел:

– О, так вот оно что! Тогда и мне надо пойти к аксакалам! Сказать, что ты гулящая женщина и таскаешь к себе мужчин по ночам!

Он уже был за дверью, как вдруг снова повернулся, его глаза хитро прищурились:

– Ну что, как насчёт сделки? Сто сомов – и я молчу.

Зейнеп проигнорировала его, будто даже не слышала.

Чуть позже она вышла во двор, чтобы проводить Жанарбека. Туман стелился густыми волнами, скрывая дорогу. Жанарбек обнял её, крепко прижал к себе и, не сдержавшись, поцеловал.

И тут же из темноты прорезался мерзкий голос:

– Вот вы какие! Застукал я вас!

Они обернулись. Искендер не ушел. Он прятался за углом, следил за ними.

– Ну что ж, теперь у меня есть все доказательства! – его голос дрожал от злорадства. – Либо вы платите мне, либо завтра же обо всём узнают не только здесь, но и в соседнем аиле! Сто сомов и никаких проблем.

Он торжествующе посмотрел на них, ожидая ответа.

«До чего дошло – за сто сомов готов удавиться!» – подумал Жанарбек. Он уже было сунул руку в карман, собираясь вытащить деньги, лишь бы отделаться от этого мерзавца, но тут же почувствовал, как Зейнеп резко остановила его.

– Не давай! Ни в коем случае не давай ему денег! – тихо, но твёрдо сказала она. – Один раз дашь, он привыкнет. Потом не отвяжется, будет ходить за тобой, даже домой являться начнет. Жанарбек замер. И понял: она права.

Искендер же, услышав отказ, сделал вид, что не сильно расстроился.

– Ну ладно, – протянул он с напускной обидой. – Запомню, как вы меня в трудный момент бросили. Потом не жалуйтесь!

Он развернулся и пошёл своей дорогой. Но ни Зейнеп, ни Жанарбек ещё не знали, что эта «обида» не пройдёт просто так.

7

Остаться без работы оказалось непросто. Жанарбек почувствовал это уже в первый день, когда не пошёл в кордон. В доме – горькие слова жены, на дворе – делать особенно нечего. Ходит по двору, будто чем-то занят: уберёт здесь, подправит там – а на деле просто убивает время. А душа всё равно тянется в горы, в ущелье.

Дом Зейнеп находился недалеко – на том самом пригорке, у выхода на Арпа-Тектир. Но каждый день туда без повода ходить опасно – люди быстро заприметят, начнут косо посматривать, сплетни распустят. Надо сдержанность проявлять. И пусть это будет не просто очередной поход, а встречи, к которым приводит не скука и тоска, а самое настоящее глубокое чувство.

Жанарбек вышел за ворота. Шёл, куда ноги несли. Добрался до большой дороги. Внизу, вдалеке, виднелся старый шлагбаум. Там стояла будка лесного хозяйства. Раньше, в своё время, на этом месте был пункт взимания платы с машин, направлявшихся в Кегетинское ущелье. Потом пост упразднили. Шлагбаум давно разобрали – железные части растащили, как водится, свои же. Хорошо ещё, что будку не разворотили: двери и окна пока на месте.

А внутри будки – своя, особая жизнь. С утра до вечера там собираются местные бездельники играть в карты. Иногда и ночуют там. Провели электричество, побелили стены, починили столы. Приносят хлеб из магазина, заваривают чай. А если повезёт, с охоты принесут фазана, поджарят и устроят пир. Иногда для веселья могут и выпить. Но до полного беспредела дело не доходит: никто там до беспамятства не напивается, не валяется. Иначе, не дай бог, слух по деревне разойдётся, а там и до начальства дойдёт – тогда и будку закроют. Тех, кто там собирается, прозвали «карточниками». Не пьяницами, нет. Для них эта будка – вроде райского уголка.

Жанарбек зашёл в будку. Внутри тут же загалдели:

– О-о, Жанарбек! К нам новый безработный прибыл.

– Это-то ладно, – подхватил другой, – но давайте сразу выясним: Жанарбек, как новый участник, будет соблюдать общий порядок или ему особые условия?

– У нас никому никогда поблажек не давали, – отрезал кто-то из старших.

Жанарбек сразу понял, о чём идёт речь, и спокойно ответил:

– Я согласен на ваши правила.

Снова поднялся гомон:

– Во, настоящий мужик – всё без лишних разговоров.

– А ты думал, просто так он с начальством на открытый конфликт пошёл? – поддакнул один из знакомых, сын Мыктыбека, жившего в лесничестве.

– А как насчёт этого? – буркнул кто-то из незнакомых.

Жанарбек на это многозначительное замечание одобрительно кивнул головой.

Карты разложили. Жанарбек, правда, никогда особой страсти к картам не питал. Играл редко, может, раз в год. Не любил компании с запахом дешёвого табака, перегара и пустой болтовнёй.

За столом один из местных, известный бездельник, в шутку обронил:

– Вот бы сейчас мне три короля, а Жанарбеку три туза. Уж тогда бы мы с ним до последнего барана сражались!

Трое за столом были ему незнакомы. Сказали, что из Бириккена, приезжают сюда специально в карты играть. Один из них, ухмыльнувшись, съязвил:

– Да брось ты, твой Жанарбек трусоват. Он бы с тобой не стал до конца играть. После второго круга сдал бы карты.

– Вот когда к нему придут, тогда и посмотрим, – ответил кто-то спокойно.

В первый день Жанарбек играл осторожно. Если карта шла, то входил в игру, если не шла, то спокойно сбрасывал.

На второй день он пришёл снова. Как и обещал, принёс с собой жареную картошку в кастрюле, тандырную лепёшку, бутылку.

В будке – те же пятеро. Они встретили Жанарбека с восторгом, хвалили, перехваливали. Человек, который приносит еду, всегда в почёте. В тот день Жанарбек хотел быть «наравне», и довольно быстро проиграл все свои деньги. Ему предложили одолжить, но он отказался.

Азарт – сила притягательная. Без твёрдой воли он незаметно затягивает, захватывает разум и держит мёртвой хваткой. Где вращаются деньги, там и жадность, и обман, и ссоры. Иногда доходит и до драки.

Правда, здесь играли по мелочи в основном бездельники, для которых важно просто убить день. На третий день Жанарбек пришёл снова. Уже более уверенный, посерьёзневший. Начал играть с расчётом. Понемногу стал понимать игру, разбираться в приёмах. Если в руки шла сильная карта, старался не показывать радости, держался спокойно, понял: здесь внимательно следят за выражением лица, за каждым движением.

А бывало и так, вытянет игрок слабую карту, начинает кричать и шуметь, будто в руках козыри. И ещё раздражала одна хитрость: когда игра начинала набирать серьёзные обороты, кто-то вдруг говорил: «Мы, вроде, на равных». Карты смешивались и разыгрывали новую партию. Жанарбек понял, что это тоже приём. Вскоре он стал играть, не выдавая ни эмоций, ни намерений. Сидел с каменным лицом, без слов, без жестов. Настоящий игрок.

Однажды, когда игра была в самом разгаре, снизу послышался гул машин. Все заёрзали, стали выглядывать в окно. Один из игроков хлопнул себя по бедру и воскликнул:

– Эй, байке, это те самые машины! Смотри, возвращаются! Те, которых вы тогда прогнали!

Лицо Жанарбека сразу же помрачнело. На миг его охватил порыв – выбежать и перегородить дорогу. Потом подумал можно, как в тот раз, потребовать документы, остановить. Но и эта мысль тут же разбилась о реальность: его удостоверение давно отобрали.

А тем временем машины, поднимая столбы пыли, пронеслись мимо. Те, кто сидел в будке, были ребята, выросшие в этих местах. Привязанность к горам у них в крови. И хотя сами бездельники, но даже им было ясно: те, кто ищет тут золото, кто прёт наверх с техникой – чужие. Пришельцы. Разрушители.

Жанарбек не мог больше спокойно сидеть. Возвращение тех людей, их бесстыдная уверенность, будто никто им не помеха, – всё это грызло его изнутри. Он чувствовал: в груди нарастает зов. Зов аманата, оставленного отцом. Надо что-то делать. Неважно как, но встать, помешать, остановить.

И словно бы кто-то дал ему силу, как у злого духа, и появилась ясность разума, как у мудреца. Он спокойно сказал, что у него закончились деньги, и вышел из игры.

– Жанар, ты что опять за своё? Опять к тем, ругаться? Не ходи. Сейчас ты уже не егерь.

– Осторожнее, они ведь могут и милицию вызвать. Посадят ещё, – раздавались голоса за спиной.

Он слышал их. Но шаг уже сделан. И он знал, что назад не повернёт.

8

Безымянный холм. На вершине стоит Жанарбек. Один. Внимательно смотрит в бинокль, наблюдает за «горными захватчиками» и размышляет, как им помешать. Они только-только прибыли и уже успели поставить две палатки.

Первая мысль – достать взрывчатку, под покровом ночи подобраться и уничтожить их технику. Мысль не самая плохая. Но вдруг не успеет уйти? Рабочие ведь там же, в палатках. И не один, а несколько. Нет, не подойдёт.

Вторая мысль – взять ружьё, выстрелить в воздух и пригрозить: «Убирайтесь отсюда, иначе всех перестреляю!» Но и тут исход ясен: они вызовут милицию, арестуют.

Третья – собрать народ, устроить митинг. А кто придёт? У всех на сердце страх.

Он повернул бинокль в сторону дороги. В поле зрения попал второй мост через Кегети.

Жанарбек обрадовался. Вот она, идея! Сейчас ведь весна, вода разлилась, течёт бурно. Если разрушить мост, то что они будут делать? Без моста техника туда не пройдёт. Запчасти, горючее – всё зависнет. По воздуху завозить не будут, вёдрами через реку тоже. Новый мост за день не построят, а там видно будет.

С этой мыслью Жанарбек сбежал с холма почти бегом. Душа у него воспряла. Он нашёл способ противостоять тем, кто пришёл разрушать горы. Он не нарушает завет отца – наоборот, он его исполняет. Осталось понять: а как разрушить мост? Сейчас идти туда нельзя. Вдруг кто-то увидит. Потом найдётся свидетель, скажет: «Бродил там около моста», и вина сразу ляжет на него. Надо подойти с умом.

Он взял с собой телёнка будто бы повел на выпас. Поднялся чуть выше по склону. Оттуда мост был виден как на ладони. Весенняя река Кегети шумела, переворачивая камни. Вода пенилась, с грохотом ударялась о берег, с рёвом возвращалась в русло. Вот эту силу и надо использовать, – подумал Жанарбек. Если воду можно направить против моста – почему бы не воспользоваться? Ведь сколько уже мостов она снесла. Он знал, что мост держится на фундаментах по берегам реки. А в их основании есть крупные камни. Если ночью подрыть под одним из них, вымыть гравий, то камень может сдвинуться. А дальше вода сделает своё дело.

Но делать это надо тайно, ночью. Если кто заподозрит, всё пойдёт насмарку. Никому нельзя знать. Ни жене, ни детям. Когда начать? Сегодня? Нет. Торопиться, это дело дьявольское. Надо всё рассчитать до мелочей. Лучше дождаться дождливой ночи. Тогда ручьи с гор прибавят реке силы. И если мост рухнет, то все поверят, что дело в стихии. В такую ночь никто и носа не высунет. Да, дождливая ночь – это правильно.

На следующий день Жанарбек снова поднялся на холм. Достал бинокль, направил в сторону, где остановились «враги гор». И тут же – будто обжёгся: подскочил, сжал кулаки. Что за варварство? На склоне уже зияли раны – экскаватор с жадностью вырывал пласт за пластом землю и грузил в самосвалы. А те, как будто бы издеваясь, вываливали её прямо на зелёные горные луга. Рядом уже валялись срубленные кедры с вывороченными корнями…

Такое терпеть нельзя. Такое надо остановить. Даже ценой собственной жизни. Он быстро перебрал в уме варианты и остался с одним: идти туда. Лично. Прямо сейчас.