Завет старого лесника
- -
- 100%
- +
С дикой решимостью он ринулся с холма вниз, на ходу запрыгнул на пасущегося неподалёку коня. Без седла рванул в сторону ущелья. Подлетел к работающему экскаватору, словно к зверю, встал прямо перед ковшом и закричал:
– Эй вы, люди без совести и стыда! Прекратите эту дикость! Немедленно остановитесь! Иначе, клянусь, сейчас же взорву ваш экскаватор!
Экскаватор тут же остановился. Из дальней палатки, словно по тревоге, выскочили трое. Двое знакомые: тот самый чёрный, с резкими чертами, и второй – долговязый, с нахрапистым видом. Третьего Жанарбек раньше не видел. Тот был высокий, худощавый, волосы собраны в пучок, как у женщин. Начальник? Сомнительно. Внешностью не тянет.
Пока они открывали рты, Жанарбек опередил:
– Сейчас идёт гнездовье ворон, самое время! Почему, скажите, вы изуродовали склон, покрытый горной травой? Зачем превращаете это место в рану? – голос дрожал, но не от страха.
– А ты кто такой вообще, чтобы нам указывать? Убирайся, пока цел! – зашипел толстощекий, сверкая глазами.
– Не узнал? – Жанарбек резко выпрямился. – Я – защитник природы. Если надо, то один против вас всех встану.
– Защитник, говоришь? – усмехнулся тот. – Да тебя уже давно вышвырнули из лесхоза. За вот такие же глупости.
– Может и вышвырнули. Но право бороться за эту землю у меня осталось.
– Кто тебе его дал, это право? Тот конь, на котором ты приехал? – язвительно бросил чёрный.
– Мне дал его отец, – жёстко ответил Жанарбек. – Мой родной отец. Это ущелье в народе зовётся ущельем Коомбая. Поняли? Это земля моего рода. И я её не отдам.
Он стоял твёрдо. Не пятился. И отступать не собирался.
Двое замолчали. С какой стати его отец мог «передать» ущелье? Что он, оформил его в частную собственность? Когда бумаги подготавливали, это ведь числилось за лесным хозяйством…
– У тебя есть документы? Покажи! – рявкнул черный.
– Документ – это просто бумага. Его можно подделать. А мне это ущелье отец оставил по-настоящему – как наследство. Сказал: защищай его от разрушителей.
Они расхохотались. Но ненадолго. Тостощекий снова напрягся, повысил голос:
– А кто, твой отец такой, чтобы целую гору тебе в наследство завещать?!
– Мой отец был егерем в этом кордоне. Сорок два года.
За всё это время он не только не дал вырубить лес, он и цветок не позволял сорвать. Ни один!
– Эй, фантазёр, – фыркнул толстощекий, – чего только не придумаешь. Отец твой мог тебе завещать коня, вон того, на котором ты приехал. Или дом – следи, чини, не запускай. Даже сад – поливай, ухаживай. Всё логично. Но чтобы ущелье? Огромное ущелье, принадлежащее лесному фонду в наследство? Ты сам в это веришь?
Долговязый, что молчал до этого, вставил:
– Лучше не мешай нам работать. Мы сюда приехали не в игры играть.
Слова эти не тронули Жанарбека.
– Я не предам отцовский завет. Если рушат горы, если кедры валят, а я промолчу, это будет предательство. А я не предатель. Я буду бороться. До конца.
В это время над ущельем, широко раскинув крылья, кружил беркут. Он парил высоко, перелетая от одной горной вершины к другой, долго и хмуро наблюдая, как двуногие существа нарушают тишину и покой этих мест. Может, и ему казалась невыносимой эта картина, видеть как уродуют его родные склоны. Он резко рванул вниз, почти коснулся земли и вновь взмыл в небо. Что было у него на душе, было известно лишь ему. Может, хотел своим острым когтем сорвать с земли одного из чужаков и выкинуть вон, а может, сам понимал, что с орущими железными зверями не справиться. Клюнет раз – да только себе нос расшибёт. Тут уж и он бессилен.
Толстощекий, похоже, устал от бессмысленной перебранки. Голос его стал жёстче, холоднее, и пошёл на запугивание:
– В прошлый раз ты с нами сцепился, поэтому тебя на улицу вышвырнули, работу потерял, шляешься теперь без дела. Сколько бы ни откладывал с прежней зарплаты, но в один день деньги закончатся. И что потом? Сдыхать пойдешь?
– Никто ещё не умирал с голоду, лишившись егерской должности. На всех хватит того, что дал Всевышний.
– Ты так и нарываешься, – злобно усмехнулся толстощекий. – Гляди, однажды и не вывернешься.
– Не напугаешь, – отрезал Жанарбек. – У каждого своя судьба. Придёт – ко мне или к тебе – это уже не нам и, тем более, не вам решать.
– Мы тебя убивать не станем, – процедил толстощекий сквозь зубы. – Свяжем, да и отнесём за те два хребта. Пусть птицы тебя там по косточкам разберут. Ни следа не останется.
Жанарбек слегка ослабил поводья, отступил назад. В этих словах уже не было игры. Вспомнил, что один. Что кругом горы. Что рядом никого. Где-то в груди шевельнулся страх, но он не подал виду.
– В последний раз повторяю: прекратите то, что вы делаете. Горы не место, где вы будете набивать карманы. Горы – это тишина, покой, дыхание земли. И сколько бы вы ни старались, у вас ничего не выйдет. Я буду вам занозой под кожей. Я заставлю вас уйти. Хватит. Убирайтесь!..
Однако договорить не успел. Толстощекий кинулся, скинул его с лошади и сбил с ног. Прижал коленом грудь, сдавливая дыхание. Сквозь зубы сыпались проклятия:
– Пусть ты и сам шайтан, но и от него я такого упрямства не ждал. Как же ты надоел. Сейчас скажешь, что больше не вернёшься, и уйдёшь живым. А нет, я тебя в мешок кину за хребет, где волки воют.
В этот момент вмешался долговязый. Он схватил разъярённого напарника, оттащил от Жанарбека и почти силой затащил обратно в палатку. Оттуда послышалась громкая перепалка. Но наружу они больше не вышли.
Жанарбек поднялся с земли, сдерживая злость, запрыгнул на коня и, обернувшись, крикнул:
– Я буду с вами сражаться. Пока последняя капля крови не покинет моё тело!
И, развернувшись, поехал прочь.
В это время геолог уже был в полной готовности к отъезду. Надел куртку, собрал приборы, аккуратно уложил их в походную сумку.
– Немедленно отвезите меня в город, – сказал он.
Спутники опешили.
– Я не собираюсь участвовать в этом балагане, – пояснил он твёрдо.
– Но мы же всё оплатили! Есть договор, вы обязаны, – забеспокоился чёрный, и голос его выдал раздражение.
Геолог остался непреклонен:
– Я всё верну. В договоре, между прочим, есть пункт, в котором написано, что при возникновении форс-мажорных обстоятельств любая сторона может прекратить сотрудничество. Я этим правом и воспользуюсь.
Началась суета. Паника. Если геолог уйдёт, то работа встанет. А без него, как без рук. Они это понимали.
– Мы вам ничего плохого не сделали! Скажите, что вас не устраивает и всё решим, всё устроим, попытался упросить его чёрный, красный от злости и растерянности.
Но геолог даже не глянул в его сторону:
– У меня нет к вам претензий. Просто покажите официальные документы на объект, где вы начали работу. Вот тогда и поговорим. А сейчас… Сейчас поехали в Бишкек. Немедленно.
9
На следующий день пошёл дождь. С утра моросило, а к полудню зарядил настоящий весенний ливень. Казалось, сама природа решила встать на сторону того, кто отправился защищать красоту гор. К вечеру небо совсем потемнело, и дождь хлынул стеной.
Жанарбек с утра места себе не находил, то заходил в дом, то выходил, то опять смотрел в сторону моста. Может, рассвирепевший поток всё-таки сметёт его? Может, бурлящая вода разрушит замыслы тех, кто пришёл разорять горы? Скорость течения усиливалась. Вода вздымалась, ревела, с грохотом неслась по ущелью, и вот уже начала хлестать через мост, переливаться через край. Но сам мост всё ещё стоял. Не дрогнул.
Наступила глубокая ночь. Жанарбек бесшумно выскользнул из дома. Взял заранее приготовленные инструменты. Тьма быстро поглотила его. Дождь хлестал без передышки. Он уже рядом с мостом. Тихо, осторожно осматривается. Ночь кромешная. Темень хоть глаз выколи.
Жутковатое зрелище: один человек в шинели, промокшей до нитки, с тяжёлым ломом в руках, стоит по пояс в черной, ревущей воде и под грохот реки пытается сдвинуть с места каменную глыбу у основания моста. На ногах высокие резиновые сапоги. Но вода давно уже в них. Шинель тяжёлая, напитанная дождём. Он мокрый, озябший, но сдаваться не собирается.
Рядом шумит поток. Он работает лихорадочно, на пределе сил, понимая, что, если ему не удастся вовремя отпрыгнуть, когда камень сорвётся, то его самого утянет под воду. Но времени на страх нет. Он снова и снова поддевает ломом щебень под основанием тяжёлого валуна. Сбивает его. И вода с гулом уносит мелкие камни вниз. Потом снова. И снова. Он не чувствует усталости. Он не думает о простуде. Его греет и движет вперёд одно – завет отца. И с этой силой он сильнее холода, сильнее усталости, сильнее страха.
Ура! Наконец, тяжёлый валун дрогнул. Сдвинулся с места. Надо спасаться, пока не поздно. Пока не оказался под этой глыбой.
Битва продолжалась. Но теперь к ней примешался древний, инстинктивный страх – страх за жизнь. Он вспыхнул, как предупреждение, как зов: Спасайся! Жанарбек попытался отскочить – успел. Но к берегу выбраться никак не смог. Сказывалась усталость. Промокшая одежда, тяжёлая, будто налитая свинцом не давала оторваться от каменистого дна. Сапог соскользнул, и его снова затянуло в воду. Судорожно удалось уцепиться за валун. Одной ногой он упёрся в камень и из последних сил удерживал себя в яростном потоке. В голове пульсировало: стоит сорваться, и уже ничто не спасёт. Горы будто отозвались эхом:
– Держись, Жанарбек! Держись! Ты выполнил задуманное, поэтому не дай победе обернуться трагедией. Ползи к берегу. Срывай с себя одежду. Сапоги скидывай, оставайся хоть нагишом, но только выберись. Не сдавайся воде. Ещё минуту назад она была твоей союзницей, а теперь может стать твоим палачом. Кто разгадает парадоксы этого мира? Жанарбек, борись за себя! За жизнь. Собери последние силы. Не отдай себя этой реке. Пусть Бог поможет тебе!
Тем временем чуть выше по течению дрогнул ещё один валун. Он начал оседать. Стоило ему сорваться, и поток унёс бы его прямо на Жанарбека, расплющив в один миг. Камень не устоял, не выдержал натиска воды и, набрав ход, покатился вниз по течению. Горное эхо словно закричало:
– Выбирайся, Жанарбек! Скорей! Ещё секунда – и тебя не станет!
Жанарбек, краем глаза заметил, как несётся на него тот валун, огромный, смертоносный. И в последний момент всей волей, всей болью, всей жизнью, что в нём была, рванулся на берег и успел. Этот рывок стал чертой между жизнью и смертью, между удачей и злым роком.
Ночь. Тьма кромешная. Где небо, где луна, где горы, где его дом – ничего не видно. Остался только слух. И он подсказывал: жуткий грохот воды – это поток. Непрекращающийся скрежет – косые струи дождя. Он дрожал от холода. Без обуви, в мокрой разодранной одежде. Но он был жив.
Неожиданно в голову ударило: лом. Он вспомнил про лом. Орудие, которым работал. Нельзя его оставлять. Если найдут, то он может стать уликой. Вслепую, на ощупь он нашел его.
И тут, в один из ударов потока по мосту, что-то гулко обрушилось. Мост треснул. Один из краёв, тот самый, подмытый, рухнул вниз.
Жанарбек бросился прочь. Без оглядки. Растворился в ночи, в темноте – своём спасении.
10
Ближе к полудню следующего дня вокруг моста, смытого бурной рекой, собралась группа людей. Теперь о том, что здесь когда-то был мост, напоминали лишь две колеи, подходившие к воде с обеих сторон. Весенний поток всё сравнял, не оставив ни следа.
Для лесников его отсутствие особой помехой не стало, так как на въезде в село имелась тропинка, уводящая вверх, в сторону гор. По ней можно было попасть в ущелье. Не так удобно, конечно, но терпимо.
Жанарбеку очень хотелось подойти поближе, прислушаться, о чём будут говорить. Любопытно же. Но нельзя. У самой обочины стоял чёрный внедорожник – значит, те самые уже приехали. Начальник лесного хозяйства был среди них. С ним встречаться лицом к лицу не имело смысла. Люди постояли, осмотрелись, посовещались, а потом ни с чем уехали обратно.
По селу поползли слухи: мол, теперь на этом месте построят современный мост. Такой, чтобы проезжали сразу две машины.
Услышав это, Жанарбек только зубами скрипнул.
«Нет, пока горы не оставят в покое, я не остановлюсь. Разрушу, что подлежит разрушению, подожгу, если придётся, и даже, если надо, то очищу землю от них всех.»
Тем временем он исполнил и данное жене обещание. Продал двух лошадей, купил двух дойных коров. Молоко начали сдавать, и, как ни странно, зажили куда лучше. Раньше ждали день получки, считали дни, а теперь каждую неделю на руках наличные. Хоть немного, но стабильно. Оказалось, правду говорят: «Пока жив, то пропитание найдётся».
Жена тоже успокоилась, уже не ворчала на каждом шагу, как раньше. Стала тише.
Жанарбек сдержанно усмехнулся:
«Вот ведь давно бы так, глядишь, и всё было бы по-другому.»
К вечеру заглянул Алибек. Тот самый егерь. С первых слов принялся рассыпаться в похвалах:
– Один борешься против этих варваров. Тебя со службы уволили, а ты всё равно не согнулся. Такой и должен быть настоящий мужчина.
– Я же обещал. Священное завещание, – ответил спокойно Жанарбек.
– Понимаю, понимаю. А знаешь, зачем я пришёл?
Но прежде, чем перейти к делу, Алибек вдруг замолчал, словно нарочно сделал паузу и затем, будто невзначай, продолжил:
– Видишь, как судьба повернулась? Ты боролся один, а горные духи будто услышали твой голос и мост, который простоял, не шелохнувшись столько лет, снесло за одну ночь. Наверное, даже у неба глаза есть.
– Эти люди с самого начала пришли сюда не с добром, – тихо сказал Жанарбек.
Он и не подумал делиться тем, как мост был разрушен на самом деле. Похоже, это останется его тайной – тайной, которую он унесёт с собой.
– А может, мы их ещё и погорячее прижмём?
– Как? – насторожился Жанарбек.
– Там, на Ат-Жайлоо, у них остались две палатки. Стоят себе без присмотра. Давай снимем их, продадим.
– Не-не, не говори так! – вскинулся Жанарбек. – Если в селе узнают, беды не оберешься.
– Ну мы ж не днём сделаем это. А ночью, по-тихому.
– Нельзя брать чужое добро.
– Чужое? Ты серьёзно? Они ж тебе работу подрезали. Ты теперь без копейки, а всё ещё щадишь их?
– Может, ты и прав, но рука не подымается.
– Да мы ж ради общего дела!
Жанарбек задумался.
Алибек тем временем подступал с другой стороны:
– Если палатки исчезнут, то они задумаются. – А вдруг завтра не только палатки, но техника пропадёт? Испугаются. Растеряются.
– Лучше уж тогда поджечь их, чем продавать.
– Э, ты и впрямь какой-то, не от мира сего! Что даст нам огонь? А тут живые деньги. Покупатель уже есть. Деньги сразу. У тебя то с ними сейчас не густо. Вот поэтому к тебе и пришёл.
– Нет. В такое я точно не полезу, – решительно сказал Жанарбек. – У меня свой путь. Сражаюсь по-другому.
Алибек понял, что ничего не выйдет:
– Тогда по-мужски договоримся я найду других, а ты молчи. Как будто и не слышал. Договорились?
Они крепко пожали друг другу руки.
11
Жанарбека разбудил мягкий перестук копыт. Он сразу вскочил, вышел во двор. До рассвета было рукой подать. Сквозь утреннюю дымку тревожно оглядел двор. У привязи, у сарая, у знакомой кормушки стояла лошадь. Он медленно подошёл, и его сердце замерло. Перед ним стоял Карагер.
– Карагер?! – вырвался крик. – Карагер, милый мой! Ты как здесь оказался? Сбежал? Или отпустили?
Он обнял его за шею и долго стоял, прижавшись лицом к её холке. Карагер стоял тихо-тихо, признав прежнего хозяина по запаху, по прикосновению рук, по голосу, в котором дрожали и боль, и радость. Жанарбек гладил его по гриве, припал лбом к широкому лбу коня, и вдруг зарыдал, как ребёнок. В тех слезах был отец, было детство, была нежность и утрата, была тоска по всему, что уходит, и страх перед тем, что ещё может случиться.
Небо на востоке начинало светлеть. Жанарбек отнял лицо от холки Карагера, и, к своему удивлению, увидел, что по щекам лошади, по тёплой морде тоже текут слёзы. Он совсем ослаб.
– Ну почему всё так? – прошептал он.
– Меня ладно, прогнали. Но его-то зачем? В чём Карагер виноват? Пусть бы остался. Он ведь знал это место, жил при отце. Столько лет с отцом прошагал в одной упряжке. Разве трудно было оставить его здесь? Надо было тогда выкупить его. Сразу, как повели. Глупец. А может, ещё не поздно? Пусть даже за две лошади всё равно возьму обратно. Затем хлопнул себя по лбу «лошадь ведь издалека пришла, должно быть, голодная».
Он быстро забежал в амбар, достал ведро овса и высыпал в кормушку. Карагер с жадностью принялся есть. А Жанарбек стоял рядом и в его голове крутилась одна мысль как выкупить Карагера навсегда.
Однако всё пошло по-другому. К полудню в его доме появились трое: Тойту, тот самый, кто ухаживал за табуном в лесничестве, милиционер и незнакомый человек. Они искали пропавшего коня.
– Я ведь сразу сказал, если лошадь и найдётся, то только тут! – с важностью заявил Тойту.
Милиционер, даже не поздоровался, а сразу перешёл на грубый тон:
– Каким образом этот конь оказался у тебя? – уставился он на Жанарбека.
– А я откуда знаю? – пожал плечами тот. – Рано утром слышу, топот за окном. Выхожу, Карагер стоит. Сам пришёл. Новый хозяин совсем, видать, не кормит.
– Сам, говоришь, пришёл? – милиционер скривился в усмешке.
– Сам, – спокойно повторил Жанарбек.
– По нашим сведениям, лошадь была украдена ночью, – сказал незнакомец. – Её либо готовили к продаже, либо хотели переправить через Чуй в сторону Казахстана, либо перегнать через перевал в Кочкор.
– Ну, если были такие планы, я о них ничего не знал. Я же говорю, что сам пришёл!
– Нет, вы только помотрите на него! Сделал дело, а ведёт себя тихо, как будто ни при чём, – глядя исподлобья, милиционер подошёл ближе.
– А что я сделал?! – вспылил Жанарбек.
– Да всё ясно, гражданин хороший. Украл, спрятать не успел, вот и попался с поличным, – ткнул ему в грудь пальцем милиционер.
Жанарбек вспыхнул:
– Чтоб я ослеп, если я его украл! Сам пришёл, говорю же!
– Сам, значит? Прямиком из Жетигена? Если не ты, так твой сообщник пригнал, – вмешался молчавший до этого незнакомый человек. Теперь стало ясно, что именно он в последнее время пользовался Карагером.
– Спорить бесполезно, – отрезал милиционер. – Всё, что видели, заносим в акт.
Он сел на пенёк неподалёку, достал из папки бланк и стал писать. Остальные молчали. Пока он вершил суд, противиться было бесполезно.
Тойту, конюх, похоже, радовался, что всё так складывается, и лошадь нашёл, и перед милиционером выслужился. А незнакомец нетерпеливо поглядывал на Карагера, будто ждал, когда можно будет взять повод и увести лошадь.
– Подписывайте, – бросил милиционер, когда закончил.
Двое тут же поставили подписи, даже не взглянув в бумагу. Жанарбек взял лист, хотел прочесть, но не смог разобрать ни строки.
– Прочитай сам, – протянул он. – Твои каракули неразборчивы.
Милиционер скривился:
– Что, школу не закончил?
– Закончил. Но ты пиши, как люди, тогда и читать можно будет.
– Давай сюда – прочитаю.
Смысл акта сводился к следующему: прошлой ночью из села Жетиген был похищен конь по кличке Карагер, а на следующий день он был обнаружен в хлеву Жанарбека Коомбаева. Владелец опознал животное. У лошади была уздечка-ремень без каких-либо отличительных меток. Прибыв на место, мы не встретили сопротивление со стороны Жанарбека Коомбаева. Он дал согласие вернуть коня законному владельцу. По данному факту будет проведено расследование.
– «Будет проведено расследование», что это значит? – насторожился Жанарбек.
– Ничего сложного, – отмахнулся милиционер. – Есть установленный факт, дальше мы обязаны действовать в рамках закона. Начнём проверку согласно уголовному кодексу.
– Но ведь Карагер сам пришёл. Вернулся туда, где вырос. Я без спора возвращаю его хозяину. Разве нельзя обойтись без всяких актов?
– Ни в коем случае. Если не оформим всё по правилам, то завтра нас самих выставят с работы, – с раздражением бросил милиционер.
Жанарбек занервничал. Подписать акт, значит, ввязаться в нечто непонятное. Не подписать, милиционер устроит скандал, силы у них больше. Этот с бумагой ни за что не отстанет. В конце концов, вздохнув, он поставил подпись. Видимо, решил, что бы ни случилось, хуже уже не будет.
– Так, – сказал милиционер, убирая папку, – завтра к десяти часам с паспортом явишься в райотдел на допрос.
– Какой ещё допрос?
– Не строй из себя простачка, – резко обрезал тот. – За содеянное придётся отвечать. Ясно же сказано: к десяти. Не придёшь, хуже будет. Тогда уже с наручниками за тобой приедем.
Карагер, соскучившись по своему прежнему стойлу, сам сбежал назад, но, как на грех, обернулся для Жанарбека новой бедой и теперь, на поводу у своего нового хозяина, понуро покидал двор.
На следующий день ровно в десять Жанарбек был в районном отделении милиции. Тот самый милиционер, что вызывал его, оказался на месте – ждал, как и обещал.
– Ну что, передумал? – усмехнулся он ехидно.
– Что я должен был передумать? – резко отрезал Жанарбек.
– То, что попался, совершив преступление.
– Я не совершал никакого преступления.
– Украл коня – это не преступление?
– Я его не крал.
Милиционер насупился, лоб прорезали складки. Он вытащил со стола бумагу и сунул Жанарбеку под нос.
– Вот этот документ. Подпись твоя?
Это был вчерашний акт.
– Да, моя, – подтвердил Жанарбек.
– Тогда почему отказываешься?
– Потому что я его не крал. И не позволю себя оклеветать.
– Эй, подозреваемый! – повысил голос милиционер. – Мы всё видели своими глазами, вон он – конь! Всё зафиксировано. Акт подписан свидетелями! На каком основании ты до сих пор отпираешься?
Но Жанарбек упрямо стоял на своём:
– Повторяю: я не крал этого коня.
В этот момент в кабинет вошёл второй милиционер. Он подошёл вплотную и жёстко заговорил:
– Если сейчас не признаешь вину, дальше будет только хуже.
– Я не признаю того, чего не делал, – спокойно ответил Жанарбек.
– Значит, сам подписал себе приговор, – бросил милиционер и вышел из кабинета.
Проводивший допрос милиционер, вставая из-за стола, сказал:
– У меня есть другие дела. Вернусь через два часа. А ты пока сиди на диване в коридоре. Подумай. Но не вздумай уходить, потому что тогда, как я уже предупреждал, наденем наручники и приведём обратно.
Время тянулось. В коридоре сновали туда-сюда мрачные милиционеры. Некоторые бросали мимолётный взгляд, другие и вовсе демонстративно отворачивались, будто его и не было. Порой проходили молодые ребята – по всему видно, такие же, как он, попавшие в жернова системы.
Наступил полдень. Два часа давно минули, а тот не возвращался.
«Работают на государство, а слова не держат», – подумал Жанарбек.
В голове крутилось одно и то же – глухая тревога и тяжёлые мысли.
Вот так и бывает: люди потом рассказывают, как кто-то по чужой вине сел. А теперь, выходит, и ему пришёл черёд.
«Может, и впрямь посадят, – мелькнуло в голове. – Эти следователи, похоже, ни бога, ни совести не боятся. Давят, гнут, изводят, лишь бы выбить признание. И сколько это будет продолжаться?»
Через три часа милиционер наконец вернулся.
– Ну что, надумал? – усмехнулся он ехидно.
– Я о другом думаю, – спокойно ответил Жанарбек. – Успеть бы на последний автобус. Да и есть хочется. Мне пора.
Милиционер откинулся на спинку стула, с видом человека, за которым – закон, власть, решающее слово:
– Ты сегодня никуда не поедешь. Пока не признаешь свою вину – отсюда не выйдешь. А когда признаешь, то мы ещё подумаем, можно ли тебя отпустить.
Сколько можно терпеть этот бред? С утра сплошное давление, грязные намёки, тонкие и прямые угрозы. Жанарбек, не выдержав, вскипел:
– У меня нет никакой вины. Делай, что хочешь!
– Вот как? – глаза милиционера сощурились.
– Именно так.
– Я хотел по-хорошему, – протянул тот, вставая из-за стола. – Но раз не понимаешь. Пойдём. Сейчас оформим. Отправим тебя в изолятор. Там посидишь. Может, до тебя дойдёт.
По лестнице они спустились на первый этаж, вышли во двор. Видимо, изолятор где-то здесь. Подошли к тяжёлой металлической двери. Одна-единственная мысль сверкнула, как нож: вот оно что – попасть в капкан по ложному обвинению. Но страха не было. Ни дрожи, ни паники. Что Бог пошлёт, то и примем. Совесть чиста, душа спокойна. В сердце – упрямое чувство правоты. А если нет вины, значит, и стыдиться нечего.
Милиционер вдруг запнулся, оглянулся на Жанарбека и спросил:
– Дома дети есть?
– Есть.
– Сколько лет младшему?
– Три года.
Милиционер помолчал, потом с заметно смягчившимся тоном буркнул: