В клетке со зверем. Книга четвертая. Изгнанники.

.

ББК 84(2Рос-Рус)6-4

Гулиев О.

В клетке со зверем. Книга четвертая. Изгнанники: роман / Орхан Гулиев. – Владикавказ : Издательсто “Литера”

ИП Цопанова А.Ю., 2018. – 284 с.

ISBN 978-5-00081-218-1

Охраняется законом РФ об авторском праве. Воспроизведение всей книги или любой её части запрещается без письменного разрешения автора. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Аннотация

После воцарившегося всеобщего хаоса, на поверхности крепко закрепились три крупные общины из изгнанников, не считая всех оставшихся одиночных мародеров и мелких бандформирований. Власти, спрятавшиеся под землей, продолжают выпускать на поверхность военное формирование, состоящее из головорезов, которые ликвидируют простых неугодных правительству граждан, в том числе и семьи тех, кого они силой забрали под землю.

В клетке со зверем

Книга четвертая

Тишина… Она словно впитала в себя всю обреченность одиночества… Так крепко объяла душу и пустые стены в полутьме, что теперь больше не даст иным звукам ворваться сюда. Коварно витает в немом дуновении, словно живая… Вопрошает своей пустотой: «И что теперь? Мир отвернулся от тебя. Ведь ты одна из тех, кого зовут…»

Изгнанники

Часть первая

Посев

1

Закрыв на щеколду дверь ванной комнаты, упершись спиною в стену, покрытую холодным кафелем, она медленно сползала к полу. Глухие рыдания сотрясли ликующую тишину.

«Малышка Кира… Что стало с твоей жизнью?..»

Похолодевшая ладонь схватилась за лицо, зажав задрожавшие губы, открывшиеся в безмолвном крике.

«Нет… Нет в этом мире никого, кто бы помог нам. Ты оставил нас изгнанниками в нем. Не дал даже одного человека, кому можно было бы постучать в двери. Не дал ни братьев, ни сестер. Мы – изгнанные сироты… с которых нечего взять. Каждый на нашем пути норовит лишь разорвать нашу плоть и растерзать душу… Господи, как же мне страшно!.. Страшно от этого мира… насквозь прогнившего – в нем не осталось ни грамма сострадания»

Прижав ноги к груди, она, в глухом рыдании, склонила лицо к коленям. Пальцы рук ее медленно проскальзывали сквозь свисающие волосы. Ведя внутренний диалог, Кира вспоминала свое детство: каким светлым и чистым оно было. В голову приходили, как вырезанные отрывки из яркого кино, кадры собственной жизни – в них можно было уловить открытые улыбки и счастливый смех… дорогие лица…

Запрокинув голову и вновь закрыв глаза, она в лихорадочной дрожи вобрала в грудь воздуха (перед глазами школа, подростковые годы – все так быстро пробегает обрывистой пленкой!..), руки обессилено сползли по лицу, с которого скатывались и срывались на кожаную черную куртку горячие слезы.

– Нет… – Кира заливисто разрыдалась в голос.

Словно пытаясь проснуться и отпрянуть от кошмара, она отрицательно завертела головой, крепко жмурясь и прижимая ладони к своему лицу… вспоминая теперь и все то, через что ей пришлось пройти, чтобы найти себе на кусок хлеба… Все насилия и унижения…

– Мама… – заплаканный детский голос заставил резко распахнуть глаза. – Мамочка…

Эдриан…

По сердцу разлилась раскаленная лава боли, отчаяния и страха лишь при мысли о том, что ей придется сказать ему…

– Где мама?.. Мамочка, – чуть погодя, вновь прохныкало дитя, притулившись к парадной двери небольшой съемной квартиры.

Кира осторожно щелкнула щеколдой, чуть оттолкнув от себя дверь ванной комнаты: не переставая плакать, она не решалась выйти, наблюдая за ребенком сквозь приоткрывшийся проем.

«Господи… Дай мне силы сказать ему…»

Ребенок, будто почувствовав на себе взгляд, сидя и хныкая около парадной двери, повернул заплаканное лицо в сторону Киры.

– Эдриан… – решилась она распахнуть настежь скрипучую дверь.

– Где мама?.. – опухшие от слез глаза его вопрошающе взирали. – Где мама?..

– Эдриан, я…

«Давай же, наберись сил!»

Она вышла из ванной комнаты и сделала два неуверенных шага к ребенку.

«О, Господи, как же это тяжело!..»

Душа ее разрывалась изнутри… Она… Она не знала что сказать…

Лишь живая тишина довольно (точно в отместку за то, что ее покой потревожили, окончательно прогоняя ее саму вырвавшейся из уст скорбью) улыбается, витая в полумраке, средь холодных, пропитанных болью и полным отчаянием стен. Отстраняется все дальше и дальше – ввысь, оставляя внизу двух потерявших надежду птиц, заключенных в клетку со зверем безысходности…

– Нет, ты врешь! Ты врешь!!!.. – маленькие ручки колотили грудь Киры, которая также сиротливо рыдала, глядя в глаза ребенка, как бы тяжело ей это ни было, будто пытаясь вобрать в себя всю их боль, причиненную ее словами правды…

Что делают с людьми деньги?..

Одних они поднимают над землей, и глаза богачей уже не могут посмотреть вниз. Других же они опускают на самое дно омута, и даже самый гордый, не раздумывая, устремится в это дно вниз головой, окунется в грязь, ради дорогого человека. И если удастся вырваться из тяжелых объятий свинцовой бездны и подняться вверх, чтобы сделать краткий глоток воздуха, то тяжелые воды, сдерживающие тебя до сдирания твоей измученной плоти, все же омоют тебя от той грязи, что лежала на дне… Вот только вопрос. Стоит ли это таких усилий, протяженностью в жизнь? Ведь для кого‑то, самый близкий человек – это он сам.

Есть ситуации, когда у нас нет выбора. И на кону стоит не наша жизнь, не наше достоинство. Бывают роковые моменты, когда мы вынуждены заниматься тем, что другие с легкостью осуждают, не зная истинных мотивов. Только самый очерствелый сердцем лицемер может обвинять человека, которому не от кого ждать помощи: ни от пап, ни от мам, ни от дядей и тетей, и ему приходится надеяться только на себя, чтобы выжить… и дать жизнь тем, ради которых закрывают глаза на собственную жизнь. Никто не может дать точных гарантий, что он до конца своей жизни просидит у теплого камина, в окружении огромной родни, сто процентов уверяя себя, что жизнь не доведет его до ситуации, когда ему нужно будет выбирать – собственное достоинство или выживание. При этом хорошо будет, если в жизни на тебя еще не будут смотреть голодные глаза, например, твоих же детей.

Примите то, что вас ничем не сломить. Вы бессмертны духом. Господь правильный во всем. Даже в своих наказаниях, которые мы сами себе создаем, мы должны увидеть спасение своей души. Обращайтесь к Богу! Обращайтесь с благими намерениями! Услышьте Бога в своем сердце! Порою, стоит поменять свои ценности. У каждого они свои.

Я верю, вы будете бороться! И не сдадитесь…

Слова Апостола – Картера Морриса.

2

– Мне очень жаль.

В ответ – лишь рев мотора, который еще сильней набирал мощь.

Скорость… Она заставляла замирать сердце. Взирая сквозь окна полицейской машины, можно было видеть, как пшеничные поля быстро проносятся из виду.

Фрэнк, не ожидая ответа на свои слова, опустил скованные наручниками запястья (из‑под рукава его куртки, наконец‑то, выпала и легко легла в ладонь скрепка). Взгляд внимательно следил за впереди сидящим полицейским.

– О чем ты?

Фрэнк отвел взгляд в окно.

– Скоро все сам поймешь.

Воцарилось недоуменное молчание, и затем:

– А знаешь… моей матери не нужны были эти грязные деньги… Даже если бы она была жива.

Холодный, непроницаемый взгляд полицейского (Рональда) на мгновение отвлекся от быстро убегающей под колеса автомобиля бесшумной дороги скоростной трассы. Глаза с прищуром глянули в зеркало, на позади сидевшего заключенного (Фрэнка).

– Я солгал… Она умерла два года назад. Но я до сих пор обманываю себя, что ей нужна моя помощь.

– Тогда зачем?

– Меня искали по другой причине. Я знал, что с миром произойдет все именно так.

– Что за чушь? Я в это не верю.

– Может, отстегнешь их? – Фрэнк вопросительно глянул на свои руки. – Куда ты меня везешь?

Непродолжительное молчание все же нарушил голос Рональда.

– Столько ублюдков, подобных тебе, которые плюют на закон, каждый день убивают простых людей… Ты думаешь, я тебе дам просто так уйти?

– Я никого не убивал, Рональд… Что ты собираешься делать?

– По таким, как ты, плачет тюрьма, Фрэнк. Я позабочусь об этом. Мне нужно будет отвезти тебя в участок. Но сначала мы поедем ко мне домой… Да, домой.

– Сними с моих рук наручники, – спокойно произнес Фрэнк. – Ты правда думаешь, что в участке сейчас до меня будет какое‑то дело? Я не хочу сдохнуть по дороге к участку. Ты сам видел, что происходит в городе. Слышишь?

– Домой… Мы поедем сначала домой! – закричал резко Рональд. – А потом я довезу тебя до тюрьмы. Нет… То есть до участка… Ты понял меня?! Боже, да что же это?

– Что ты делаешь? Ты меня слышишь? Эй, офицер!

– Меня не интересует, куда ты попадешь, и, что с тобой будет. У меня семья. И я не знаю, что с ними. И мне насрать на твои проблемы, Фрэнк! Ты понял?.. Ну… чего молчишь? Ты сам их создал.

Рональд тяжело выдохнул: он, как никогда раньше, был на взводе – не знание того, что сейчас с его семьей, не давало покоя. Он пытался поймать себя на мысли, что все хорошо и ничего плохого с его семьей не произошло, в отличие от людей в городе. Трассе словно не было конца.

– У тебя есть сигарета?

– Что?

– Очень курить хочу.

– Нет у меня сигареты, Фрэнк!..

Вновь молчание – задержанный на заднем сидении вновь замолк, тяжело опустив голову. Рональд на мгновение задумался. Утер со лба пот и нервно отвел от Фрэнка взгляд.

– Черт! – рука порывисто потянулась к бардачку салона. – Держи, мать твою. Последняя.

Рональд протянул сигарету сквозь заграждающую сетку.

– Оставь себе.

– А ты думаешь, что всю ее выкуришь сам?

Фрэнк потянулся к сетке и взял застегнутыми руками сигарету. Рональд протянул зажигалку, щелкнув ею у припавшего к сетке лица Фрэнка. Тот жадно затянулся, закрыв затем глаза. Рональд положил зажигалку на соседнее сидение, моментами следя в зеркало за Фрэнком. Фрэнк затянулся еще раз и медленно выпустил дым из носа, словно выпуская все напряжение, которое собралось в нем за эти дни. Все, что застыло тяжестью в его душе. Руки его дрожали и держали дымящую сигарету. Рональд нервно улыбнулся, он как бы сам ощутил то чувство, которое испытывал Фрэнк, и перевел взгляд на дорогу.

– Спасибо.

– На здоровье.

– Докуришь?

– Наслаждайся уже.

– Вы так далеко живете от города, Рональд?

– Мой дед хотел как можно дальше быть от него. Господи, как я их всех хочу обнять! Дождитесь… Дождитесь меня, мои хорошие, – словно в забытье, проговаривал полицейский.

– Рональд, твою семью…

– Просто закрой свой рот!

– Ты сам видел тех тварей, которые напали на нас в городе. Ничего не слышал об экстренной эвакуации?

– Замолкни! – взревел Рональд. – Я хочу просто добраться до дому, и убедиться, что с моей семьей все хорошо.

Фрэнк вновь отвернулся к окну, тяжело вздохнув – он словно что‑то знал о семье Рональда, чего не знал сам полицейский.

Мне стыдно за свою жизнь. За свой постоянный голод и мытарства в поисках этого горького хлеба. Я не видела ничего хорошего. Только вечные унижения ото всех. От родных, наверное, больше, чем от чужих… Я помню, как мама меня послала к своей сестре, хоть за какой‑нибудь едой. Нам вечно было трудно с этой проклятой копейкой. Мама работала на заводе, посменно, а я училась в школе. У нас никогда не было никаких сбережений. Мы жили от зарплаты до зарплаты. А зарплаты этой хватало впритык. И вот наскребли мне на автобус денег, и поехала я в соседний городок к тете за подаянием. А она работала управляющим главного ресторана того города, который находился рядом с железнодорожным вокзалом – хорошее местечко было для потоком протекающей клиентуры, не правда ли? Если бы мне это рассказал кто‑то, то я бы удивилась, и сказала: «Да ну, как такое возможно? Кровные, родные: один еле наскребает на хлеб насущный, а другой вроде ничего устроился». Хотя… никто никому не обязан, и у каждого хватало собственных проблем… Но когда тебе каждый день подпирает брюхо, то, наверное, это уже самая первая проблема. Ну хорошо хоть ходили на своих двоих. Бывает и хуже.

Нет малых и больших печалей. Каждая слезинка по любому огорчению не истекает просто так. Она отзывается в сердце Господа. И об этом Он сам поведал.

Главным хозяином тетиной жизни был ее муж, который блюдил все. Хоть мы всегда паслись у них при случае. Мама при этом выполняла роль служанки. Нам некуда было податься. А бедный родственник, если он вдруг некстати, то может и отправиться восвояси. Так вот приехала я, дошла до ресторана. А тетя с какой‑то дамочкой, провела ее на кухню, и там той говяжью ляжку отвешивает любезно. Ну а тут я, как тот щенок, нарисовалась.

«А ты что, приехала?»

«Да, мама послала»

С недовольной миной: «Вам тоже, может, мяса дать?»

«Ну, если можно, дай»

«Дайте там вот…»

Всучили мне кусок мяса, идем домой молча. Пришли. Ни душевного слова. Ни вопроса: «как вы, что?..». Стою, как попрошайка. Через какое‑то время у меня спрашивают: «Кушать хочешь?», не глядя в мю сторону, с нервозным оттенком.

«Нет, я не голодна»

А живот свело спазмом.

Через некоторое время она мне дала что‑то поесть. И горло перехватило тем же спазмом… И я поперхнулась. Наверное, сильно проголодалась. А тетя так посмотрела на меня с кривой ухмылкой…

«Хм, не голодная она…»

Прошло столько лет… Но я не могу этого забыть.

Я не хочу ничего вспоминать. Ничего возвращать. Никого не хочу вновь встретить. Но вот беда. Я не могу без них жить. Вот решала вопрос… Если я буду уходить навсегда, навечно (почему‑то мне это видится, что я буду идти по воде), обернусь ли я? Думаю, что нет. Не обернусь. Не на что. Все прошло. Мое прошло. Зачем искушаться? Это всего лишь картинка. Она уже вне кадра. А я пойду. А кто держит меня за руку?

Приход человека на землю заключается в том, чтобы помочь кому‑то. Не ради себя. Если только ради себя, то ничего не добьешься. Если ради кого‑либо или чего‑либо, то будет дано и тебе. И это не всегда благодарный труд. Но это не ради благодарности, а ради себя самого… Может быть, это и напрасно. Но смотря, как кто видит свою жизнь. И по‑другому – он не сможет.

Я знаю, кто я. Я избранная. Посланная сюда от Иерархии Света. Воплотившаяся. Очень сильная. Которая в начале не осознавала своего пути и появления в физическом теле на Земле. Нахожусь под Великим покровительством Высших Сил. Избранная Богом Светлым Иисусом Христом, Иерархом, чтобы не сбилась с пути и последовала за Ним. Поэтому мне были посланы здесь не испытания, нет, но сценарий провести здесь земное время. Во временных тяготах, посильных, и мне поэтому было отказано (в слезной мольбе просила избавить меня от физического недуга, не соответствие всему моему облику и мировоззрению, так как я очень сильна: наделена силой духа и талантами, и поэтому могла уйти от своего предназначения, которое еще не пришло в действие и ждет своего главное часа – спасения!). Я могла перейти на сторону власть дающих на земле, получая большие блага. Все дается для простого проживания, не разрешается более. Мы люди Света не для этого здесь воплотились. Если бы сразу помнили о своей миссии, то не мучились бы смятением духа, тоской по не реализованным достижениям в земных мерках, так как ею управляют пока что темные, демонические силы, хозяева, стоящие у руля всех направлений.

Чтобы не соблазниться, по причине заблокированной памяти, все идет интуитивно, на подсознании… «Не проси» – ответили мне. И: «Я специально это сделал, чтобы вы пошли за мной». Иерарх сам выбирает себя учеников. Апостолов. Проводников его вибраций. Даже фанатично верующие, при молитвах и постах, будут убраны с дальнейших воплощенных планов вселенских и перенесены на более низкий уровень плана, если у них низковибрационное сознание. И люди с высоким вибрационным сознанием должны перейти на более высокий уровень плана сознания.

Я была и есть подвержена сильнейшим нападкам темных сил, из‑за своей высокой энергии. И отдавала ее, видимо, взамен чего‑либо. Чтобы это было сохранено и спасено. Брали, как сексуальную, так и психическую энергию. Я проводник. Но уже порядком подуставший. Они это знают, и руководят. Земные блага, при всех раскладах, не дадут удовлетворения. И меня к этому то и приучили, чтобы я не отвлекалась и не забывала о том, что мой дом не здесь. Все в рамках, иногда жестких. Здесь только служить и отдавать энергию. Повторю, взамен чего‑либо. Эдриан… теперь мой сын, также от другого мира. Воплотившийся пришелец, который принесет слово в этот мир, путем своих произведений, даденных ему высшими силами и от которых он сам. Рожденный от униженных и оскорбленных на этой земле. По силе духа намного выше меня. Я дана ему для поддержки на планете Земля.

Все впереди, и мы не должны уходить от своего пути. Да нам и не дадут, и мы не сможем. Потому что мы – миссионеры.

Исповедь Киры Джеймс,

спустя десять лет

3

– О, Боже… Картес! Картес, мне нужна помощь!..

В углу следующего полупустого подвала сидели, забившись, четыре раздетые женщины, которые с ужасом смотрели на громадного вояку.

– Все позади, – дрожащим голосом произнес он. – Вы меня понимаете? Понимаете, что я говорю? Все хорошо. Мы вам поможем.

Он хотел было протянуть руки, как женщины всей силой закричали. Прильнув друг к другу, они еще сильнее забились в темный угол, куда не падал свет из открывшегося проема.

– Нет, нет! – военный тут же отдернул обратно руки и прижал их к груди. – Все хорошо. Господи…

– Джед!.. – зашипела рация. – Джед, что там?

– Здесь еще четыре женщины, – ответил темнокожий здоровяк, с ужасом оглядываясь по сторонам полуразрушенного здания. – Где вы, Ленни? Где Картес?

– Картес нашел еще один подвал. Е-е-еще не всем лю-ю…дям, обстрелянным на улицах, оказали помощь. Гос‑с-споди, я не знаю. Я не знаю, что делать!.. Нужно больше рук… чтобы оказать… помощь всем. Они умирают, черт возьми!.. – как бы с трудом подбирая слова, невнятно проговаривал Ленни.

– Ленни…

– Гектор в коме, он не приходит в себя. Расстрелянные люди, Господи, их очень много, улицы залиты кровью. Тут даже не раз-з…берешь… среди в ряд наваленных тел, кто из них… живой…

– Ленни, что с твоей речью? Возьми, мать твою, себя в руки! Ты…

– ПО…Ш-ШЕЛ ТЫ! Какого черта мы от-т-тпу…стили Самира и Тень бежать за этим чертовым головорезом? Мы в полной жопе!..

– ПРИЙДИ В СЕБЯ! – взревел Джед Рид, плотно сжав рацию. – Ты слышишь меня? Мы справимся! Не теряй бдительность. Возможно, кто‑то из отряда «96» уцелел.

– За мной, – не оборачиваясь на мужчину и женщину в окровавленных одеждах, идущих позади него (одни из уцелевших горожан мусульманского города), военный махнул вперед себя поднятой рукою, осторожно двинувшись вниз, по разбитым и запыленным ступенькам подвала.

Яркий свет песчаного солнца, пробивающегося из расщелин руин, остался позади них.

– Стоп! – ладонь военного резко устремилась ввысь, застыв в воздухе. Прицел оружия не прекращал буравить полутьму, где с трудом можно было уловить силуэты предметов.

Щелчок!

Позади военного израненная девушка включила ручной фонарик.

– О, Бог мой…

Военный в шоке попятился.

Устремленный вперед свет от фонаря дернулся: девушка позади военного стала блевать, а мужчина в ужасе стал молиться по‑арабски.

– Картес? – голос из рации. – Картес, где ты?..

Картес застыл от того, что предстало пред его глазами.

– Картес? – вновь голос Джеда из рации. – У нас проблемы с Ленни… Я вытащил еще четырех женщин. Новый план. Оставляем поиски пленных жителей! Нужно помочь тем, кто умирает на улицах. Я думаю, отряд «96» полностью ликвидирован. Слышишь меня?.. Картес?.. Картес…

Дрожащий шепот: – Что эти твари здесь творили?

– Меня всегда волновал вопрос – почему в Библии говорится, что прежнее больше не придет на сердце?

– Все имеет научное доказательство. Память имеет электромагнитную природу. Этим объясняется многое, а в частности то, почему мы не помним наших прошлых воплощений. А также нам было предсказано «что будет так, когда прошлое минет, и старое не вернется больше на сердце», то есть, мы не будем больше вспоминать прошлое. Не сможем.

– Почему?

– Мы переходим квантовые уровни, параллели, при этом происходит обнуление магнитного поля, не только по всей Земле. Это происходит раз в эпохальные переходные моменты, когда меняется нахождение всех планет во Вселенной. Какие‑то планеты уходят на высшие уровни, какие‑то погружаются вниз. За это ответственны те, кто их населяет. Но мы затронули слишком большой отрезок временных вех. Ведь реинкарнация происходит, конечно же, не через такой большой промежуток времени. Это две немного разные темы.

– Мне кажется, что мы все проживали эту жизнь, и здесь мы находимся на отработке каких‑то своих поступков, моментов. И именно по дежавю мы можем это знать. Дежавю, как опознавательные ключевые знаки. Именно когда мы сталкиваемся с таким знаком, можно сказать, что в этот момент у нас и происходит изменение ситуаций; в поступках ли или в мыслях, но мы исправляем, что‑то, что когда‑то было признанным неправильным. Или же дежавю, как общая точка…

– Простите, что вновь перебиваю, но, а как бы Вы объяснили слова, а именно «Поймать душу»? Если душа энергия, с научной точки зрения, то получается, в век наших технологий ее можно поймать и перенести, например, в того же киборга. И сделать так, чтобы он думал, что он настоящий и проживает свою первую жизнь. Я, конечно, не ученый, просто рассуждаю, но я веду к тому, что может быть сбой и у того же киборга, и у него может пробиваться в сознании прошлая жизнь человека, подсознание которого ему вживили. А что если мы все вторичный продукт, которым вживили чье‑то подсознание? Тогда можно объяснить и парадокс с дежавю. Или нет?

– Душа нечто большее, чем сознание. Но вы правы, в наше время можно поймать и ее. Как еще в старину боялись люди, что дьявол заберет их душу. А сейчас, получается, что человек занял нишу дьявола. А, может, человек и есть, как бы максимально мягко сказать, чтобы не обидеть наших слушателей…

– Конечно же, что не все, но, безусловно, сюда можно отнести даже тот момент, что некоторые, подобно киборгам…

– О-о-о, на эту тему можно много выдвинуть домыслов. У нас не так много времени осталось, друг мой. И, по‑моему, мы поговорили о многих теориях, из которых нашим слушателям можно вынести свои теории и выводы…

Последнее вещание

радиостанции прошлого мира

4

– Готов?

Подошедший к краю тротуара, коснулся микронаушника в ухе. Длинное черное пальто развевалось на ветру. Спрятанное под капюшоном лицо почти полностью закрывала черная повязка и широкие затемненные очки. Взгляд устремлен на здание через дорогу.