В клетке со зверем. Книга четвертая. Изгнанники.

Последняя тоска

космонавта по дому…

Глава 2

Долгая дорога быстрых перемен

7

Шум винтовых лопастей…

– Что скажешь, Тим? [Обрывистое начало романа «В клетке со зверем. Книга первая. Ползучие черви»] Я застрелю твою девчонку прямо на твоих глазах, и все, что ты сейчас сможешь – это лишь наблюдать за мной.

Бородатый громила в порванной одежде смотрит на невысокого мужчину с гладко выбритым лицом, крепко удерживающего за горло девушку, приставив к ее виску пистолет.

– Чего же ты молчишь, Тим? Видишь, как все быстро повернулось не в лучшую для тебя сторону, и только лишь из‑за того, что ты поверил не в тех, в кого нужно было верить. Чертовы людишки. Неужели вы не можете понять, что нищие так и останутся нищими, и все ваши попытки изменить этот мир, будут заканчиваться одним и тем же… Вашим провалом.

Острые ногти его впились в горло Рейчел – кровь тонкой струйкой потекла по шее.

– Рейчел!

– Расслабься, Тим. Когда я наслаждаюсь победой, мне ничто не должно мешать. Какие пышные губки. Мягкие… налитые жизнью. Так не хочется их уродовать, – водил он пистолетом по ее губам. – Она возбуждается от этого. Видишь, Тим? Я оставлю тебя себе, и разорву, ЧЕРТОВА СУКА!!!

– Не-е-е-ет!

– ОСТАВЬ ЕЕ! Прошу тебя, не делай это при мне. Убей… Просто убей нас всех.

(ТИМ, УСЛЫШЬ МОИ МЫСЛИ. ОН ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ С НАМИ. ПРИЙДИ В СЕБЯ, И ДЕЛАЙ, КАК Я СКАЖУ. ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ? ОНИ НЕ ДОЛЖНЫ ПОНЯТЬ… Я ВЫБЬЮ ПИСТОЛЕТ, А ТЫ ПОСТАРАЕШЬСЯ ВЫБРОСИТЬ ЕГО С ВЕРТОЛЕТА. ВСЕ КОНЧЕНО, НЕ ПЫТАЙСЯ СПАСТИ РЕЙЧЕЛ. НА СЧЕТ ТРИ. РАЗ… НЕ БОЙСЯ)

ВСПЫШКА!

– Тим!..

Вырывая руки от захватов друг друга, они не прекращали наносить удары между собой по ногам, в торс, голову. Картинка быстро проносившихся разбитых небоскребов переворачивалась вслед за схлестнувшимися в воздухе, словно следящий за каждым движением обезумевший оператор снимал силуэты дерущихся, и переворачивал следом за ними камеру. Они не замечали, что падают с неба… Не замечали прорезающего их одежду шумящего порыва ветра… Не замечали все ближе видневшиеся руины под ними. Лишь ярость – которая обуяла их! ОНИ НЕ ХОТЕЛИ ДОЖИДАТЬСЯ СОБСТВЕННОГО ПАДЕНИЯ! Они хотели разорвать друг друга прямо в падении!..

– Тим!.. – голос откуда‑то издалека позвал его…

В этот момент Сайман поймал его руки в захват: переворачиваясь вместе с ним в воздухе, он зажал их и навалился всем телом. Большие пальцы уперлись в глазницы. Лицо искривилось в ненавистном оскале.

– А-а-а-А-А!..

– ТИМ!…

Он открыл глаза. Затравленно озираясь, не узнавал саму Рейчел.

– Что с тобой, Тимми? Посмотри, посмотри на меня! – она взяла в ладони его лицо. – Все хорошо, Тимми.

– Этот сон…

– Тот самый сон? – настороженно присела она рядом. – Он тебе снится уже в который раз. Еще до всех этих событий…

– Не говори того, что мне и так известно. Где мы?

– На границе с Мексикой. Ты не помнишь? – Рейчел удивленно глядела в вопрошающие глаза Тима.

– Господи, я не знаю, что со мной. Я… – он отстранил от нее лицо. – Я не знаю, что ждет нас дальше.

Люди, я кричу вам! Что с нами делают?! Братья и сестры многострадальные мои, они пьют нашу кровь, едят нашу плоть! Крик мой доходит до небес! Почему же ты, небо, закрылось от нас? Почему мои молитвы не слышат? Отвернулся Ты от нас, Всевышний! Пришли те времена, когда Ты не слышишь детей своих! Отвернул от нас Свое горестное лицо под печальной вуалью! Неужто так быстро настали дни Твои – нашей расплаты?! Не заметили, не успели. Гром Твой грянул давно. О, Господь мой, Многострадальный Отец! Почему Ты отвернул лицо от нас? Ведь Ты обещал не оставить нас сиротами! Надеялись мы на Твои обещания, ходили беззаботно. О, мой Отец Всемогущий! Спаси нас и сохрани! От тех видимых и невидимых, кому дан срок на время, которое им отведено! Небо мое, небо! Земля моя, мать! Дом мой – Тот, чье имя Вечность!

Нам не должны быть примером раздутые от крови простого люда пиявки, зажиревшие свиньи прошлого мира, которые сидели на богатствах народа и лупцевали нищих плетью – тех, кому и принадлежали эти богатства. Они веруют с выгодой для себя, а не по законам веры, греша, тем самым, больше тех, кто не бьет себя в грудь и не причисляет себя к верующим. Меня часто спрашивают – кто я такой?.. Мое имя Картер Моррис. Я лицо всех оставшихся за бортом. Всех униженных и оскорбленных!

Забудь про отчаяние! Пока ты можешь дышать – все можно изменить! Не сомневайся в своей правоте, когда единственное препятствие на твоем пути – это лишь обстоятельства! Мы все сейчас в одном обстоятельстве, которое нависло над нашими головами, и мы должны его решить! Все вместе! Одной семьей! Вы не остались поодиночке, один на один со своими проблемами, как это было раньше! Ибо сбывается пророчество: «Не оставлю вас сиротами, приду к вам». Пусть это будет утешением для малодушных сердец. Укрепите себя. Ибо после всего нашего расхищения и рабства, настало время явления Господа нашего. Не во плоти! А в страшных знамениях. И после всего этого будет построен храм новый, на руинах униженной планеты. Храм не рукотворно возведенный – храм несокрушимого Духа в единении человека и Бога!

Склоните головы свои и примите молитву… Да простит меня Бог мой. Да поможет своему заблудившемуся созданию. О, Всевышний Покровитель всех народов – имен твоих не счесть, Ты Отец наш! Пред Тобою я, и Ты знаешь все мои дороги. Ты создал меня. Не оставляй душу мою, не отвернись от меня и веди меня по своей дороге! Как прекрасно быть правильным и верным Тебе! Помоги мне направить людей на путь истины, помоги мне жить по слову Твоему. Отведи от меня погибель нечестивых, что хотят спутать мои пути! Не допусти, чтобы я находил успокоение в мерзости! Отведи от меня невзгоды и печали, чтобы я был примером Твоим для других! Ибо я был заблудившимся путником. Как блажен Твой мир, когда знаешь, что живешь по законам Твоим! Соблюдая каждое слово Твое, дух мой крепчает, и я больше не рассеян, как раньше! Я уверен, и больше нет страха и ужаса в душе моей! Я верую, что Ты не погубишь душу мою! Не допустишь ступить детищу Твоему к мерзости для Тебя, ибо я дитя Твое, о, Всевышний! Умоляю Тебя, чтобы руки мои могли давать пишу сиротам, потерявшим надежду матерям и всем нуждающимся детям Твоим! Не допусти нечистым духам, коих не видели и кои сидят в людях, – не допусти им свернуть с пути Твоего бедных заблудших и усомниться в Величии Твоем, разорвав их смятенные души! Лишь на Тебя уповаем!

8

– Да-а-а! Я самая счастливая! – раскинув руки, стояла она в машине, несшейся на полной скорости по открытой трассе. – Я птица, Рассел! Птица! [Отрывок романа «В клетке со зверем. Книга вторая. Когда от меня все отвернулись»]

– В города нельзя. Над ними нависли корабли. В некоторых мегаполисах идут бои. Те, кто рискнул остаться, передавали по радиочастотам, что эти твари заражают определенных людей какими‑то паразитами. На выбор. Не знаю, из чего они выбирают. Но заражают не всех. Мы пытались примкнуть к отдаленным от города поселениям, но те военные… Мы не верили, когда выжившие доносили до людей об этих военных. Отряд… Отряд «96», кажется. Специально подготовленные группы солдат, задача которых… Господи, я не верила в слухи, не верила тем, кто предупреждал… Пока мы сами не увидели их. Они зачищали города и поселения, забирая нужных им людей, и на месте же расстреливали неугодных. Те, кто находился в дальнем конце очереди на эвакуацию, успели убежать. Конечно, не все. Именно благодаря этим уцелевшим, спаслись многие люди, приняв решение бежать и прятаться, нежели ждать помощи от государственных лиц, укрывшихся в подземных городах… Естественно, кто‑то не верил слухам, и ожидал этой эвакуации. Говорят, небольшие поселения – не истребляли. Только если начинался бунт. Словно оставляли для эксперимента на поверхности ненужных им людей. Не знаю, что сделали с людьми в больших мегаполисах. Помимо этого «Отряда 96» и паразитов, которые заражают только определенных людей, в миг повсеместно распространилась анархия. Убийцы и прочий криминал, помимо того, что стали зверствовать, насиловать и вырезать всех, кто попадался на их пути, быстро отреагировали, и стали организовывать бандформирования, отмечая каждый для своей банды территории и границы сопротивления. Но это все вам, наверное, известно и без моих слов. Я просто хочу это высказать вслух, так как мы долгое время были в шоке от увиденного, и не могли это обсуждать, пока были в поисках убежища. Я боюсь… Я боюсь, Апостол… что мы не справимся…

– Эти военные… – перебил ее один из людей Апостола. – Они просто вышли из‑под земли. Я даже не могу предположить, когда построили эти подземные базы… Одна из таких баз находилась прямо под нашим городком. Разделившаяся пополам земля просто сбрасывала с себя здания… Как карточные домики. Здания сыпались с поднимающейся вверх земли, словно это были декорации. Я просто не мог поверить своим глазам, что такое возможно!..

Зои разрыдалась.

– Все хорошо, Зои… – Майкл быстро подтянул ее к себе и прижал к груди. Глядя в ее глаза, утирал ладонью ее слезы. – Мы справимся.

– Зои, Майкл… Мы рады, что вы дошли до нас, – тихо и спокойно произнес Апостол.

История Майкла и Зои

[Персонажи романа «В клетке со зверем. Книга вторая. Когда от меня все отвернулись»]

На свадьбу пришли только самые близкие люди. Господи, я еще никогда не была так счастлива! Моя свадьба! Да! Одновременно с этими яркими чувствами радости, меня переполняло неописуемое волнение: оно было желанным, но у меня все тряслось внутри, и поэтому я не могла связать даже мыслей…

– Ты готова?

Зои лишь улыбалась в ответ, но по глазам было видно, что она очень нервничает.

– Эй… – Рассел взял сестру за руки. – Посмотри в мои глаза… Все будет хорошо.

Глаза Рассела придали мне уверенности. Господи, какое было красивое платье! Оно белоснежным шлейфом тянулось за мной!

Шаг… Второй…

Держа под руку своего брата, я считала собственные шаги. Рассел заменил мне отца и мать. Моя поддержка!

Впереди, у алтаря со священником, нас ожидал Майкл. По нему было видно, что он тоже очень нервничает, хоть и пытается скрыть это за улыбкой… Он такой милый, когда улыбается.

«Какая она красивая!..» – я услышала шепот сидящих, и чуть набралась смелости, перестав высчитывать про себя шаги.

О, нет! Майкл смотрит на меня! Он прямо передо мной! Рассел передает меня моему жениху, а сам отходит в сторону. Я хочу обернуться и найти глазами брата, так как мне страшно оставаться без него в такой ответственный момент! Майкл протягивает ко мне свою руку, и я, в ответ, протягиваю ему свою похолодевшую ладонь.

Господи, и зачем я волновалась тогда? Мы не умеем радоваться, когда нужно радоваться. Не умеем ценить лучшие мгновения, и портим их своими нелепыми хлопотами…

Я и Майкл обменялись кольцами, навсегда поклявшись быть вместе… Что бы ни случилось… Люди строят так много планов…

– Можете поцеловать невесту.

В этот момент хотелось счастливо закричать и расплакаться!

А после, ступив со ступенек церкви, я кинула шикарный букет! Его поймала одна из моих подружек. Радостно визжа, она прижала его к груди, послав мне воздушный поцелуй. И в этот момент Майкл подхватил меня на руки, и мы направились к белому лимузину. Перед тем, как сесть в машину, я отыскала глазами дорогое лицо брата, который смотрел на меня и довольно улыбался… Его глаза… Такие добрые и радостные!.. Мы на мгновение уловили взгляды друг друга…

Если бы вы только знали, как я была переполнена счастьем! Я никогда не чувствовала себя такой окрыленной. Я смотрела на Майкла, и только сейчас начинала понимать, что мы сделали. Какой шаг преодолели! Послышались свисты и крики, когда машина дала ход. Майкл улыбнулся, склонив голову ко мне. Боже, он такой красавчик! Волосы, гладко зачесанные, сбрызнуты лаком… Он еще очень молодой для свадьбы, и я еще до сих пор не представляю, как он решился. Как решилась я! Я бы не осмелилась на этот шаг, если бы не настойчивость Майкла и поддержка моего брата. Майкл моя судьба! Майкл мой на веки!

– ДА-А-А-А!!!..

Машина медленно поехала вверх по склону, в то время, как близкие люди провожали их доброжелательными напутствиями. Сзади машины было написано:

«Молодожены»

Город Орландо. Штат Флорида.

– Я счастлива-а-а-а! Да-а-а-а-а!..

Они еще долго катались по городу, наслаждались его ночными огнями: сверкающие в огнях небоскребы центра уводили в мечту о светлом будущем. Майкл и Зои, словно два подростка, два лучших друга, смеялись и радовались, в открытых объятиях встречая новую жизнь.

– Я люблю тебя! – высунувшись из люка лимузина, Майкл раскрыл объятия ветру. Рядом от него, в свадебном платье, стояла и радостно смеялась Зои. – Люди, я люблю свою жену! Да-а-а!..

Холодное шампанское мягко дурманило головы. А потом… Мы затащились в номер. Смеясь, мы друг перед другом демонстративно стали снимать с себя праздничную одежду. Изображая страстных и желанных партнеров (я, соблазнительно покусывая собственные губы, старалась, как можно эротичней проделывать все эти шалости), мы, сами не заметив, повалились на кровать. Было какое‑то неловкое ощущение, словно все было шуткой – концертом перед наблюдающими за нами невидимыми зрителями… затянувшимся праздником, который захватил нас.

Майкл почему‑то перестал смеяться. Лежа на боку перед Зои, он молчаливо глядел в ее глаза. Улыбки у обоих неспешно исчезали.

– Что? – спросила она, наивно улыбнувшись: глаза выдавали совершенно иные эмоции.

Какое‑то понимание проскользнуло между ними. Осознание чего‑то гнетущего и траурного, что неожиданно настигло их, и чего они не могли объяснить даже самим себе.

Чуть погодя, Зои произнесла:

Такое щемящее чувство

Непонятной, легкой тоски.

Это все просто осень

Заполонила чувства мои.

Я никак к тебе не приближусь,

Я настолько тебя люблю,

Моя бесподобная личность,

Вечный спутник моей судьбы.

На минутку они стали серьезными: с растерянными лицами, с немым вопросом в глазах…

– Что‑то ни так, Зои?

– Нет, все хорошо, – а затем, помедлив, Зои решилась спросить… – Зачем ты так смотришь на меня?

– Я что‑то предчувствую… И ты тоже?

Могут ли люди помнить о своем прошлом рождении? Могут ли быть все события, происходящие в жизни, фантомами памяти прошлого? А человек этого не осознает, потому что он забывает свой прошлый опыт. Как было ранее сказано, при переходе из плана в план бытия, происходит обнуление памяти. Но подсознание остается всегда. Мысли-формы воплощаются. Откуда мысль? Ведь сказано же: «невозможно ничего придумать нового. Если оно вам пришло на ум, значит, оно все есть». Ни одна фантастическая книга, ни одна бредовая идея не приходит вам просто так, и не вы открыватели этого. Все это есть. И вы это просто прочитываете из Великих Каналов Общего Мозга Мироздания. А каналы эти, как извилины мозга. Мы же находимся все в одном теле. Человек имеет форму построения всего мироздания. И это не только форма его тела. Даже каждая наша волосинка, каждый наш атом имеет аналог в космосе, мир в мире, бесконечно повторяющийся в единой схеме, от микро до макро миров. И это все единый организм. Но и в то же время вы создаете мысли, и все это воплощается. Пока мы не научимся создавать прекрасный мир, с прекрасными отношениями, пока не созреем для этого, не перестроимся, до тех пор мы будем порождать и демонов, находясь на определенном уровне.

Отрывок транслируемой речи

на восстановленной радиостанции

9

– Папочка…

– Кевин, о, Господи… – Рональд подбежал к лежащему у ступенек второго этажа сыну. Попытался приподнять его, но ребенок тут же вскрикнул.

– Прости, прости меня, о, Господи, о, Бог мой…

– Папочка… – изнывающе стонало дитя: тянущиеся к отцу окровавленные руки дрожали. Боясь прикоснуться к ним, Рональд, закусив губы, чтобы не разрыдаться (сам того не замечая, он стал скулить в еле сдерживаемом безумии) протянул свои руки в ответ, и, словно касаясь невидимой стены, силуэтом обрисовавшей его ребенка, провел ими от головы до ножек лежащего в луже крови собственного отрока.

– Папоч…ка…

– Кевин… Кевин, Господи, Кевин!..

На мгновение Рональд отвлекся на видневшуюся из открытой комнаты руку, которая лежала на половицах, вытянувшись через порог, таивший за собой лишь мрачность: окровавленные пальцы были скрючены и не подавали признаков жизни. Это была ручка его второго сына Артура.

– Папочка… мне так… больно… – сглатывая собственную кровь, глядел на отца изорванный Кевин.

Рот Рональда открылся, чтобы заговорить с сыном, но, все, что получилось изречь – так это длинное, тягучее рыдание, напоминающее вой подбитого зверя. Голова легла к ногам сына, а руки упали, как плети, по бокам Кевина: ногти стали скрести деревянные половицы.

– Не-е-Е-Е-ЕТ!!! ГОСПОДИ!.. ЗА ЧТО?!..

– Папа… по…моги… мне, папочка…

Голова отца приподнялась с пола: налитые слезами покрасневшие глаза устремились на мучавшегося сына.

– Я больше… не могу… папочка… мне так больно…

– Все будет хорошо… Кевин… – привстав на колени, Рональд пытался взять сына на руки…

– Папа… прекрати это… я больше не могу…

Аккуратно подтянув к себе изорванного и захлебывающегося кровью сына, он, поцеловав в голову, тихо обнял его.

– Все хорошо… – объятия стали сжиматься… – Спи моя детка… За окном играет седая ночь…

Слышен хрип…

– Сон мою детку в объятья зовет… в нем… любимая мама ждет… спи, моя детка… закрывай глаза… – маленькое тельце больше не стало сопротивляться, и Рональд, не разжимая объятий, положив лицо на темя сына, затрясся в глухом рыдании…

После освобождения нам дается иллюзия – лишь та, которую мы заслужили в своих терниях. Мало кому дается соткать из вечной тьмы и пробивающегося света свой рай. Рай, сотканный из его сладких воспоминаний, несбыточных мечтаний и любимых лиц. Многие не находят еще при жизни тех, с кем бы остались в вечности. Многим и не дается: кому‑то ведь перерождаться в поисках себя, своего истинного начала и, в конечном итоге, – выбора… А кому‑то уже отправляться на дно ада, где поверхность ада, проверяемая нашу душу, вы уже и так знаете. Блажен и в то же время проклят тот, кто понял систему этого мира. Кто понял… и так и не нашел вечность в лице другого. Твои близкие и родные люди будут лишь воплощением твоего сознания, и они преобразуются в тех, какими бы ты хотел их видеть в твоей жизни. С какими чувствами ты уйдешь в мир иной, с тем и будет твоя душа пребывать, и создаст на их основе твое пристанище уже в новом мире. Нужно отпустить все обиды, всю ненависть и негативные думы, и, прежде всего,… простить себя. Если он каялся, но не мог смириться (в душе он все равно не может простить себя), и чувствует хоть небольшую вину, пусть даже на подсознательном уровне… то он будет страдать в своем новом мире, раскрашенным в темные краски, так как он не смог простить, и будет проходить заново эти круги поиска истины. Все просто зависит от самого человека. Нужно изгнать из мыслей тех, кто поступил с вами несправедливо, изгнать коварную ситуацию, из‑за которой, как вам кажется, все ваша жизнь потеряла смысл. Но очень сложно простому человеку забыть всю несправедливость и найти в своей жизни что‑то, что было бы чем‑то прекрасным, которым наш мозг смог бы заполнить наш спроектированный рай. Мы не научились отстранять от себя негативные думы. Мы не монахи, которые могут абстрагироваться от этого мира и всех его проблем. Да и могут ли они это? Тех, кого мы не простим – искренне, перед смертью, – и там будут терзать тебя, и ты будешь искать причину или выход. Они могут иметь другую личину – являться под другим лицом (ненавистный сосед ли или враг, или сослуживец, не дающий тебе шанса вырваться вперед). Мы будем находить тысячи причин не отпускать ситуацию, которая будет терзать нас даже после перехода. Терзать наши заблудшие души, до времени, пока наша душа не созреет в мудрости!

Есть и те, которые вину своих грехов не чувствовали. И такие люди, обычно, говоря на языке суеверия, превращаются в демонов, где по их же наполненной злобой и мраком душе, не нашедшей ничего светлого и чистого, проектируется их собственный ад, где они, смотря в чем заключается их темное мировоззрение (с бичеванием себя или только кого‑то), продолжают пребывать в аду, изводя воображаемых жертв или же себя самого. Некоторые, изнывая и жалея о том, чего они не успели сделать в реальности, пребывают в собственной, сконструированной из их же темного нутра, оболочке, то есть, «варятся в собственном соку». К таким людям часто относятся суицидники. Не нашедшие удовлетворения и не успокоившиеся, мятущиеся души, желают вновь ощутить чувство жизни, реализовав то, что даже не могут спроецировать в своем мире после смерти, так как не вкусили этого. Но не все, наевшись сполна земной жизни, этого хотят. Исходя из всего этого, решается, какой уровень бытия приготовил для себя каждый из нас.

Учение Апостола, доносимое

людям общины «Смиренных»

Глава 3

Нежданное

10

Саудовская Аравия…

Сквозь жаркое бушующее пламя огня прорисовываются их лица…

По лицу скатываются крупные мужские слезы. Кулаки сжимаются, и хочется кричать…

Рослые мужчины стоят перед огромным панихидным костром, и всепожирающее пламя его тянется до небес. Запах людской плоти, сгораемой в огне, пробирается в нос, давая ощущение, что это не сон, а в глазах отображается пламя… Этот треск. Треск брусков дерева и костей павших…

В нескольких районах города также взмыл к небесам дым… В центре рослых мужчин стоял Картес. Прикусывая губы, он не мог остановить скатывающиеся слезы – не хотелось верить, НЕТ! Невозможно было стоять и понимать, что провожаешь всех этих людей: женщин, детей, мужчин, стариков и своих товарищей… в последний путь.

В голове Картеса зазвучала любимая песня павшего Немца… «Motter» группы Rammstein. Картес закрыл глаза, вновь выронив с глаз слезы. Тяжелая ладонь легла на его плечо… Это был двухметровый здоровяк Джед Рид, который посмотрел на Картеса понимающим и в то же время заплаканным детским взглядом: по лицу Джеда, на фоне пламени, блестели следы от скатывающихся слез. Они оба оглядели стоящих людей, которые уцелели в этом безумии – никто не скрывал своих эмоций. Картес глянул на панихидный костер и уверенно сделал шаг вперед. Рука его потянулась к голове… и он отдал честь.

Спустя время…

– Как ты? – Картес присел рядом с Джедом, на занесенный песком порожек разбитого дома.

Они оба находились на окраине, средь руин разрушенных зданий. Джед смотрел на закат багрового солнца, видневшегося меж разрушенной стены, определяющей границы пустынного города. Казалось, что если дойти до этого опаленного нещадным солнцем темно-красного горизонта, покрытого туманным маревом, то можно набрести к подножию лазурных и пенистых волн прохладного океана. Во всяком случае, им очень хотелось в это верить.

– Я никогда не видел такого красного солнца, Картес. Ты глянь, словно движутся миллионы живых букашек в густой прослойке над горизонтом. Или это мираж?

Картес, сощурившись, также устремил свой взгляд в слепящий горизонт, ничего не ответив.

– Я до сих пор не верю во все происходящее… – руки Джеда устало сползли с колен, кончиками пальцев коснувшись горячего песка. – Мне кажется, что я схожу с ума. Мои чувства невозможно передать словами. Да я и никогда не был оратором, который бы вышел перед людьми и стал бы доносить какую‑то свою заумную мысль. – Джед нервно хмыкнул, будто осудив себя. – Наверное, это и к лучшему. Найдутся и те, кто прекрасно с этим справится.