Эгоистка

Пролог

Умирать — это мерзко.

Но еще омерзительнее — осознавать, что ты умираешь. Чувствовать, как твое тело, клетка за клеткой, сдает позиции, а разум при этом остается пугающе ясным.

Мне пятьдесят один год. Жить бы еще да жить. Гулять по паркам, пить кофе по утрам, ворчать на счета за коммуналку... Но вместо этого я лежу в палате хосписа. Лежу и смотрю в идеально белый, стерильный потолок под монотонный, раздражающий писк кардиомонитора.

Соседняя койка пустует — вчера вечером оттуда увезли женщину. К ней до самого конца приходили родственники. Они сидели рядом, держали ее за высохшие руки, плакали, умоляли выкарабкаться. И искренне, навзрыд горевали, когда ее не стало.

А я... Я ухожу в звенящей, вымораживающей тишине. Совершенно одна. Брошенная всеми. Никому не нужная.

Где-то внутри, под ребрами, снова заворочалась глухая, неутихающая боль. И вместе с ней в голове забилась заезженная, липкая мысль: «За что? Почему именно я? Я же всё делала правильно... За что, Боже, ты меня так наказываешь?»

Перед глазами, словно слайды старого диафильма, начали мелькать картинки моей, как выясняется, абсолютно никчемной жизни.

Я родилась в многодетной семье. Слово «бедность» не передавало и десятой доли того, как мы жили. Мы выживали. Я донашивала зацелованные до дыр вещи за старшими братьями и сестрами. Иголку с ниткой я научилась держать раньше, чем ручку — давать старым тряпкам вторую, а то и третью жизнь стало моим главным навыком. Жаль только, что с обувью эта магия не работала. Я до сих пор помню это чувство: ты шлепаешь по лужам в огромных, на три размера больше, башмаках, которые клеены-переклеены клеем «Момент» по десятому кругу, а нога внутри скользит в протертом шерстяном носке.

Но я не жаловалась. Родители тянулись из последних сил, работали на износ, чтобы мы хотя бы иногда чувствовали себя счастливыми.

Во рту вдруг отчетливо, до спазма в горле, возник вкус из детства. Тот самый, редкий, праздничный десерт. Кусок черного, ноздреватого хлеба, щедро намазанный сливочным маслом (которое само по себе было роскошью) и посыпанный сахаром.

Господи... Как же мне сейчас захотелось этого хлеба! Почувствовать, как хрустят кристаллики сахара на зубах, как тает масло...

Я скосила глаза на тумбочку у кровати. Пусто. Даже стакана воды нет. Мне не у кого было попросить этот кусок хлеба. И винить в этом, кроме самой себя, мне было некого.

Пи-и-ип. Пи-и-ип. — отсчитывал секунды монитор.

Я выскочила замуж в двадцать. Классика жанра — по залету. Но тогда, глупая и наивная, я свято верила, что это по большой, неземной любви. Ведь какие он пел дифирамбы! Как смотрел! Нашу первую дочку он действительно любил, носил на руках. А через год родился сын. Гордость семьи, наследник!

Муж захотел погодок. А хотела ли я? А восстановился ли мой организм после первых родов, бессонных ночей и пеленок? Никого это не интересовало. «Любимый хочет, значит, рожу. Справлюсь как-нибудь», — сказала себе я.

Я справилась. Но цена оказалась высока. Располневшая, замотанная бытом, с темными кругами под глазами и пахнущая срыгнутым молоком — я перестала его привлекать. Начались измены. Сначала тайные, потом всё более открытые. А потом наступил день, который пробил дно абсурда.

Я помню это так четко, словно это было вчера.

Вечер. В коридоре хлопает входная дверь. Забегает муж, благоухающий чужим парфюмом, и кричит:

— Милая! А где у нас презервативы лежат?

Я, сидя в кресле с расстегнутым халатом и кормя грудью его сына, на полном автомате, как робот, отвечаю:

— В аптечке. На холодильнике.

— Спасибо! — доносится с кухни, а затем из коридора: — Сегодня меня не жди, ложись спать без меня!

Хлопок двери.

Я встала. Подошла к окну, качая на руках тяжелого младенца. Посмотрела вниз, на тускло освещенный двор. А там мой муж, смеясь, открывал дверцу машины перед какой-то длинноногой блондинкой.

Я стояла в прострации, не в силах даже заплакать. Внутри было пусто. И спасибо моему сыну — в тот момент он так сильно, до крови, укусил меня за грудь своими первыми зубками, что эта резкая физическая боль мгновенно прочистила мне мозги.

Пелена спала. Я вдруг поняла, что не на помойке себя нашла.

Уложив детей, я достала чемоданы. Тихо, методично и очень аккуратно собрала все его вещи, выставила на лестничную клетку. Написала записку соседям, чтобы не вздумали выкидывать или забирать. Вызвала мастера на час и сменила замки. Квартира была съемная, но договор, к счастью, был оформлен на меня.

На следующий день он пытался пробиться обратно. Орал, бил кулаками в запертую дверь. Нулевой вариант. Развели нас быстро, по обоюдному согласию. Алименты он первое время платил исправно, а потом — новая жена, новая жизнь, и деньги начали приходить с перебоями.

Но и тут я не сдалась. Приставы стали моими лучшими друзьями, а через суд я добилась увеличения выплат.

Я тянула детей сама. Окончила университет экстерном, недосыпая ночами. Пошла работать учителем физики в школу. Затем мои научные статьи заметили, пригласили на кафедру в местный университет. Зарплата стала больше, но и дети росли, а вместе с ними росли их аппетиты.

«Всё лучшее — детям!» — этот девиз стал моей религией.

Я ходила в одних и тех же осенних сапогах пять лет, экономя на себе, не доедая любимого сливочного масла, лишь бы купить дочке модный телефон, а сыну — новую приставку.

С кем бы я ни пыталась построить отношения, мои «кровиночки» устраивали бойкоты. Закатывали истерики, манипулировали. И я выбирала их. Снова и снова принося себя в жертву.

Кого я вырастила? Махровых, эталонных эгоистов.

Дочь выскочила замуж рано, родила и тут же попыталась спихнуть ребенка на меня. Сынок пошел по ее стопам — женился, и вскоре у них с невесткой тоже родился первенец.

А когда я, уставшая до одури, посмела сказать «нет», когда отказалась быть круглосуточной, бесплатной нянькой (ведь у меня была кафедра, студенты и... наконец-то появился хороший мужчина, Виталик), разразился скандал века. Меня обвинили во всех смертных грехах.

Внуков я больше не видела. Как и детей.

«Ну и ладно, — думала я тогда, глотая обиду. — Взрослые уже. Это их выбор. Зато у меня есть Виталик». Я наивно ждала кольца и предложения.

Но вместо предложения на работе меня отправили на обязательную диспансеризацию.

Там я и услышала свой диагноз. Приговор, обжалованию не подлежащий.

Виталика сдуло из моей жизни так быстро, будто его ураганом унесло.

А дети... Детям я, конечно, позвонила. Надеялась на что-то. Глупая.

— И? Что ты от меня хочешь? — раздраженно выдохнул в трубку сын. — Денег? Нет, мать. Ната второго ждет, нам еще за ипотеку платить. Сама как-нибудь.

И короткие гудки. А ведь я даже не успела заикнуться о деньгах.

Дочь выслушала новость молча, а потом деловито уточнила:

— Надеюсь, квартиру ты на меня отпишешь? Я всё же старшая. Да и устали мы с Валериком по съемным углам копошиться. Так что, когда соберешься к нотариусу — дай знать. Валерка отвезет. Пока, мам.

Вот тогда я вспомнила тот самый детский укус за грудь. Посмотрела на себя в зеркало и рассмеялась. Горько, страшно. Каких чудесных стервятников я воспитала!

На следующий же день я выставила квартиру на продажу. Сама сняла скромное жилье. Уволилась с кафедры. Я решила, что буду биться за свою жизнь до последнего. Деньги теперь были.

Но... Физику не обманешь. Как и биологию. Время было упущено. Врачи в платных клиниках лишь сочувственно разводили руками и прятали глаза.

Оставшиеся от продажи квартиры миллионы я, не дрогнув рукой, перевела на счета благотворительных фондов. Тем, кому еще можно было помочь. Чужим людям. А сама собрала сумку и приехала сюда, в хоспис.

Конечно, я написала детям, где я. Но за эти месяцы дверь моей палаты так ни разу и не открылась.

Боли почти не было — морфий делал свое дело. Было только чувство неотвратимо надвигающейся, липкой пустоты. Я физически ощущала, как жизнь вытекает из меня. Как вода сквозь пальцы, оставляя лишь холод.

Дышать становилось всё труднее. Картинка перед глазами начала мутнеть, распадаясь на серые пиксели.

И в этот последний миг, собирая остатки угасающего сознания, я не стала просить прощения. Я не стала просить рая.

Я мысленно, со всей яростью, на которую была способна моя истерзанная душа, прокричала во тьму:

«Боже... Если ты есть. Дай мне еще один шанс! Дай мне прожить мою лучшую жизнь! И я клянусь тебе — я проживу ее только для себя! Я проживу ее как надо!»

Вдох.

Хриплый, прерывистый выдох.

Писк кардиомонитора слился в одну сплошную, пронзительную линию.

А потом наступила тьма.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.