Нортенгерское аббатство

ГЛАВА 7

Им потребовалось полминуты, чтобы пройти через галерею к арке напротив Юнион-Пассаж; но здесь они остановились. Каждый, кто знаком с Батом, не забудет трудности пересечения Чип-стрит в этом месте; это действительно улица настолько невыносимого характера, настолько неудачно связанная с главными дорогами на Лондон и Оксфорд, и ведущая к лучшей гостинице города, что не проходит ни дня, чтобы группы дам, как бы важны ни были их дела, будь то поиск пирожных, головных уборов или даже (как в данном случае) молодых людей, не задерживались на этой или другой стороне каретами, всадниками или экипажами. С этим бедствием Изабелла сталкивалась и по его поводу безнадежно сокрушалась, по меньшей мере, три раза в день, с тех пор как поселилась в Бате; и теперь ей было суждено снова встретиться и горевать из-за этой беды, ибо в тот самый момент, когда они оказались напротив Юнион-Пассаж, не потеряв из виду двух джентльменов, которые пробирались сквозь толпу, временами попадая в канавы на краю запруженной гуляющими аллеи, путь им преградила приближающаяся коляска, ехавшая по выщербленному тротуару под управлением лихого молодого возницы, энергичные маневры которого могли подвергнуть опасности его собственную жизнь, жизнь его пассажира, да и лошади.

– О, эти ужасные кабриолеты! – воскликнула Изабелла, закатив глаза. – Как я их ненавижу!

Но эта ненависть, хотя и вполне оправданная, была недолгой, потому что она взглянула снова и воскликнула:

– Прелестно! Мистер Морланд и мой брат!

– Боже мой! Это Джеймс! – воскликнула в тот же момент Кэтрин; и, повинуясь воле молодого человека увидевшего их, лошадь резко остановилась, чуть не став на дыбы, джентльмены спрыгнули на тротуар, оставив экипаж заботам тут же подбежавшего слуги.

Кэтрин, для которой эта встреча была совершенно неожиданной, обратилась к брату с самым живым удовольствием; а он, будучи очень любезным и искренне привязанным к ней, всячески старался, насколько позволяло его время, выразить ей свое не меньшее восхищение, в то время как сверкающий взор мисс Торп неотрывно был обращен к нему; и ее благосклонность была быстро вознаграждена, со смесью радости и смущения, которые смогла бы увидеть Кэтрин, если бы была более искусна в понимании чувств других людей и не была бы так поглощена своими собственными, как и то, что брат считал ее подругу столь же привлекательной, как и она сама.

Джон Торп, который тем временем отдавал распоряжения относительно лошадей, вскоре присоединился к ним, и от него Кэтрин сразу же получила причитающуюся ей компенсацию; ибо лишь слегка и небрежно приложившись к руке Изабеллы, он приветствовал ее поклоном по всем положенным правилам. Торп был крепким молодым человеком среднего роста, который, обладая простым лицом и неуклюжей фигурой, казалось, боялся показаться слишком красивым, если не наденет костюм конюха, и слишком похожим на джентльмена, за исключением тех случаев, когда он бывал чересчур мягким или, напротив, слишком дерзким там, где это допустимо. Он достал часы:

– Как вы думаете, за сколько мы добрались из Тетбери, мисс Морланд?

– Я не знаю расстояния.

Брат подсказал ей, что это двадцать три мили.

– Двадцать три! – воскликнул Торп. – Двадцать пять, не меньше!

Морланд возразил, опираясь на авторитет дорожных карт, трактирщиков и дорожных указателей; но его друг проигнорировал все; у него был более надежный способ измерения расстояния.

– Я знаю, что если судить по времени, за которое мы доехали, то должно быть двадцать пять, – сказал он. – Сейчас половина четвертого; мы выехали из двора гостиницы в Тетбери, когда городские часы пробили одиннадцать; и я бросаю вызов любому человеку в Англии, который будет утверждать, что моя лошадь проходит меньше десяти миль в час в упряжке; а это дает ровно двадцать пять.

– Вы недосчитали целый час, – сказал Морланд, – было только десять часов, когда мы покинули Тетбери.

– Десять часов! Было одиннадцать, клянусь! Я считал каждый удар часов. Этот ваш брат выведет меня из себя, мисс Морланд; только посмотрите на мою лошадь; вы когда-нибудь видели в жизни животное, настолько созданное для скорости? (Слуга только что сел в коляску и поехал.) Это же чистая кровь! Три с половиной часа и всего двадцать три мили! Посмотрите на это существо и опробуйте вообразить, что такое возможно, если у вас получится.

– Он, безусловно, выглядит великолепно.

– Великолепно! Он и глазом не моргнул, пока мы не доехали до церкви Уолкот; но посмотрите на его экстерьер; посмотрите на его круп; только посмотрите, как он двигается; этот конь не может бежать медленнее десяти миль в час: свяжите ему ноги, и он все равно побежит. Что вы думаете о моей коляске, мисс Морланд? Изящная, не правда ли? Отличная подвеска; сделана для города; она у меня меньше месяца. Она была изготовлена для одного парня из Крайстчерча, моего друга, очень хорошего человека; он пользовался ею несколько недель, пока, я думаю, не решил с ней расстаться. Как раз в это время я искал что-нибудь легкое, хотя и почти определился с выбором каррика; но случайно встретил его на Магдаленском мосту, когда он ехал в Оксфорд в прошлом семестре: «Ах! Торп, – сказал он, – вам случайно не нужна такая маленькая коляска? Она превосходна, но я чертовски устал от нее. Вот, черт!» – сказал он. А я: «Я тот, кто вам нужен; сколько вы хотите за нее?». И как вы думаете, сколько он за нее запросил, мисс Морланд?

– Уверена, что вообще ничего не смогу предположить.

– Видите ли, коляска полностью обшита; сиденье, рундук, футляр для ружей, защитная доска, лампы, серебряное литье – все в комплекте; железные детали как новые, а то и лучше. Он попросил пятьдесят гиней; я сразу же согласился, заплатил, и экипаж стал моим.

– Не сомневаюсь, – сказала Кэтрин, – что так мало знаю о подобных вещах, что не могу судить, было ли это дешево или дорого.

– Ни то, ни другое; я мог бы получить это дешевле, осмелюсь предположить; но я ненавижу торговаться, а бедному Фримену нужны были наличные.

– Это было очень мило с вашей стороны, – одобрила Кэтрин, весьма довольная.

– О, черт! Когда у тебя есть возможность сделать доброе дело другу, мне не хочется жалеть что-то для него.

Были выяснены дальнейшие намерения молодых леди; и, узнав, куда они направляются, было решено, что джентльмены должны сопроводить их до Эдгар-билдинг и выразить почтение миссис Торп. Джеймс и Изабелла шли впереди; а Изабелла была настолько довольна своей удачей, настолько довольна тем, что старалась сделать приятной прогулку тому, кто обладал сразу двумя достоинствами – быть другом ее брата и братом ее подруги, – тем, что ее чувства были настолько чисты и неигривы, что, хотя они и догнали и обогнали двух провинившихся молодых людей на Милсом-стрит, она была настолько далека от того, чтобы привлечь их внимание, что оглянулась на них всего три раза.

Джон Торп, конечно же, остался с Кэтрин и, после нескольких минут молчания, возобновил разговор о своей коляске.

– Однако, мисс Морланд, вы обнаружите, что некоторые сочтут ее дешевой, ведь я мог бы продать ее на десять гиней дороже на следующий же день; Джексон из Ориела сразу же предложил мне шестьдесят; Морланд тому свидетель.

– Да, – согласился Морланд, услышав это, – но вы забываете, что ваш конь тоже был включен в цену.

– Мой конь! О, черт возьми! Я бы не продал своего коня и за сто фунтов. Вам нравятся открытые коляски, мисс Морланд?

– Да, очень; у меня почти никогда не бывает возможности прокатиться в такой, но мне это особенно нравится.

– Я рад этому; я буду катать вас на своей каждый день.

– Спасибо, – сказала Кэтрин, несколько обеспокоенная сомнениями в уместности принятия такого предложения.

– Завтра я отвезу вас на холм Лансдаун.

– Спасибо; но разве ваша лошадь не нуждается в отдыхе?

– Отдыхе! Он сегодня проскакал всего двадцать три мили; ерунда; ничто так не губит лошадей, как отдых; ничто так быстро не приводит их к немощи. Нет, нет; я буду тренировать своих лошадей в среднем по четыре часа каждый день, пока буду здесь.

– Неужели! – очень серьезно сказала Кэтрин. – Это будет сорок миль в день.

– Сорок! Да хотя бы пятьдесят, мне все равно. Что ж, завтра я отвезу вас в Лансдаун; имейте в виду, это решено.

– Как это будет замечательно! – воскликнула Изабелла, обернувшись. – Моя дорогая Кэтрин, я вам очень завидую; но боюсь, брат, у тебя уже не останется места для третьего пассажира.

– И правда, для третьего! Нет и нет; я приехал в Бат не для того, чтобы катать своих сестер; это была бы хорошая шутка, честное слово! О тебе должен позаботиться Морланд.

Все это привело к непринужденному диалогу между братом и сестрой; но Кэтрин не услышала ни подробностей, ни результата. Разговор ее спутницы теперь сошел с прежнего оживленного накала до коротких, решительных фраз, вызывавших согласие или осуждение на лице каждой встречной женщины; и Кэтрин, выслушав и согласившись, насколько это было возможно, со всей учтивостью и почтением юного женского ума, опасаясь высказать собственное мнение, противоречащее мнению уверенного в себе мужчины, особенно когда речь идет о красоте ее собственного пола, наконец, осмелилась сменить тему вопросом, который долгое время занимал ее мысли:

– Вы читали «Удольфо», мистер Торп?

– «Удольфо»! О, Господи! Только не я; я никогда не читаю романы; у меня есть другие дела.

Кэтрин, смирившаяся и пристыженная, собиралась извиниться за свой вопрос, но он остановил ее, сказав:

– Все романы полны всякой чепухи и всякой ерунды; со времен «Тома Джонса» не вышло ни одного более-менее приличного, кроме «Монаха»14[14]; я читал его на днях; а что касается всех остальных, то это самые глупые вещи на свете.

– Думаю, все же, вам понравится «Удольфо», если вы его прочтете; это очень интересная книга.

– Нет, бога ради! Ни за что! Если я и буду что-нибудь читать, то только произведения миссис Рэдклифф; ее романы достаточно забавны; их стоит прочитать; в них есть и веселье, и естественность.

– Фабулу «Удольфо» придумала миссис Рэдклифф, – возразила Кэтрин с некоторым колебанием, опасаясь его смутить.

– Не уверен; действительно ли это так? Да, вспомнил, так и было; я думал о той другой дурацкой книге, написанной той женщиной, из-за которой столько шума подняли, о той, которая вышла замуж за французского эмигранта.

– Полагаю, вы имеете в виду «Камиллу»?

– Да, это та самая книга; какая-то несусветная чушь! Старик, качающийся на качелях; я как-то взял в руки первый том и пролистал его, но вскоре понял, что он мне не подходит; более того, я догадался, что это за чепуха, еще до того, как увидел ее: как только я услышал, что она вышла замуж за эмигранта, я сразу понял, что никогда не смогу дочитать это до конца.

– Я никогда этого не читала.

– Уверяю вас, вы ничего не потеряли; это самая ужасная чушь, которую только можно себе представить; в этом нет ничего, кроме раскачивания старика на качелях и изучения латыни; клянусь, ничего.

Эта критика, справедливость которой, к сожалению, не была столь очевидной бедной Кэтрин, заполнила их путь до дверей жилища миссис Торп, и чувства проницательного и непредвзятого читателя «Камиллы» уступили место чувствам послушного и любящего сына, когда они встретили миссис Торп, которая увидела их сверху, когда они были еще в пассаже.

– Ах, мама! Как дела? – сказал он, крепко пожимая ей руку.

– Откуда у тебя эта ужасная шляпа? В ней ты похожа на старую ведьму. Мы с Морландом приехали погостить у тебя несколько дней, так что тебе нужно поискать пару подходящих спальных мест где-нибудь поблизости.

И такое вот обращение, казалось, удовлетворило все самые сокровенные желания материнского сердца, ибо она приняла его с самой радостной и ликующей любовью. Затем он одарил своих двух младших сестер равной долей братской нежности, спросив каждую из них, как у них дела, и заметив, что обе они выглядят ужасно.

Его манеры не понравились Кэтрин; но он был другом Джеймса и братом Изабеллы; и ее мнение еще больше укрепилось после того, как Изабелла, когда они удалились посмотреть новую шляпку, заверила ее, что Джон считает ее самой очаровательной девушкой в мире, и после того, как Джон пригласил ее на танец перед тем, как они отправились танцевать с ним этим вечером. Если бы она была старше или тщеславнее, такие нападки вряд ли бы что-то изменили; но там, где молодость и неуверенность сочетаются, требуется необычайная стойкость разума, чтобы противостоять соблазну называться самой очаровательной девушкой в мире и так поспешно соглашаться на роль партнерши; и следствием этого стало то, что, когда два Морланда, посидев час с Торпами, отправились вместе к мистеру Аллену, стоило двери за ними закрыться, Джеймс спросил:

– Ну, Кэтрин, как тебе мой друг Торп?

Вместо того чтобы ответить, как, вероятно, сделала бы, если бы не существовало дружбы и лести: «Он мне совсем не нравится», она ответила без колебаний:

– Он мне очень понравился; он кажется очень приятным человеком.

– Он самый добродушный парень на свете; немного брюзга, но, я думаю, это придаст ему шарм в глазах противоположного пола. А как тебе остальные члены семьи?

– Очень, в самом деле, очень, особенно Изабелла.

– Я очень рад это слышать; она именно та молодая женщина, рядом с которой я хотел бы видеть тебя; у нее столько здравого смысла, она такая искренняя и приветливая; я всегда хотел, чтобы вы познакомились; и, кажется, она очень тебя любит. Она сказала в твой адрес самые лучшие слова, какие только можно было сказать; и похвалой такой девушки, как мисс Торп, даже ты, Кэтрин, – нежно пожимая ей руку, – можешь гордиться.

– Я действительно ее очень люблю, – ответила она, – и рада узнать, что она тебе тоже нравится. Ты о ней лишь упомянул, когда писал мне после своего визита к ним.

– Потому что я подумал, что скоро сам тебя увижу. Надеюсь, вы прекрасно проведете время вместе, пока будете в Бате. Она очень милая девушка; у нее такой превосходный ум! Как же ее любит вся семья; она явно всеобщая любимица; и как же ею, должно быть, восхищаются в таком месте, как это, не правда ли?

– Да, мне кажется, это действительно так; мистер Аллен считает ее самой красивой девушкой в Бате.

– Смею предположить, что так оно и есть; я не знаю ни одного человека, который был бы лучшим ценителем красоты, чем мистер Аллен. Мне нет необходимости спрашивать тебя, счастлива ли ты здесь, моя дорогая Кэтрин; с такой спутницей и подругой, как Изабелла Торп, ты не могла бы чувствовать себя иначе; и я уверен, что Аллены очень добры к тебе?

– Да, очень любезны; я никогда прежде не была так счастлива; а теперь, когда ты приехал, это будет еще приятнее; как же хорошо, что ты специально проделал такой долгий путь, чтобы навестить меня.

Джеймсу была приятна ее благодарность и, чтобы показать это, он с полной искренностью сказал:

– Воистину, Кэтрин, я тебя очень люблю.

Они расспрашивали друг друга и рассказывали друг другу о братьях и сестрах, о обыденной жизни одних, успехах остальных и других семейных делах, и так продолжалось, за исключением небольшого отступления со стороны Джеймса, в котором он хвалил мисс Торп, пока они не добрались до Пултни-стрит, где его с большой любезностью встретили мистер и миссис Аллен. Первый пригласил его пообедать с ними, а вторая попросила угадать цену и отдать должное достоинствам новой шляпки и шарфика. Предварительная договоренность о встрече в Эдгар-билдинг помешала ему принять приглашение мистера Аллена и вынудила его поспешить, чтобы исполнить ранее данное обещание. После того как время встречи двух сторон в Восьмиугольном зале было точно согласовано в соответствии с приличиями, Кэтрин осталась наедине со своим беспокойным, испуганным воображением, погруженным в страницы «Удольфо», оторванная от всех мирских забот, связанных с подготовкой к ужину, неспособная успокоить опасения миссис Аллен по поводу задержки визита портнихи и имеющая не более одной минуты из шестидесяти, чтобы посвятить ее столь важным размышлениям о собственном счастье, ведь она уже была ангажирована на этот вечер.

ГЛАВА 8

Однако, несмотря на «Удольфо» и портниху, компания с Пултни-стрит прибыла в Верхние Залы вовремя. Торпы и Джеймс Морланд были там всего на две минуты раньше них; Изабелла, совершив обычную церемонию встречи со своей подругой с самой улыбчивой и нежной поспешностью, восхитившись ее платьем и позавидовав локонам ее прически, последовала рука об руку с ней и их спутниками в зал, перешептываясь друг с другом всякий раз, когда им приходила в голову какая-либо мысль, и заменяя многие ответы пожатием руки или нежной улыбкой.

Танцы начались через несколько минут после того, как они расселись; Джеймс, который, как и его сестра заранее был связан обещанием, очень настойчиво приглашал Изабеллу на танец; но, так как Джон ушел в комнату для игры в карты встретиться с другом, Изабелла заявила, что ничто не заставит ее присоединиться к танцующим раньше, чем к ней присоединится и ее дорогая Кэтрин.

– Уверяю вас, – сказала она, – я ни за что на свете не стану танцевать без вашей дорогой сестры; иначе мы бы точно расстались на весь вечер.