Нортенгерское аббатство

Кэтрин с благодарностью приняла эту любезность, и они сохранили свои намерения еще три минуты, до тех пор, пока Изабелла, которая разговаривала с Джеймсом, стоявшим по другую ее руку, не повернулась снова к его сестре и прошептала:

– Моя дорогая, боюсь, я должна оставить вас, ваш брат так нетерпеливо ждет танца; я уверена, вы не будете против моего отсутствия, и, смею предположить, Джон вернется через мгновение, и тогда вы легко сможете меня найти.

Кэтрин, хотя и немного разочарованная, обладала слишком доброй душой, чтобы оказывать сопротивление, и, поскольку остальные поднялись, Изабелла успела лишь пожать руку подруге и сказать: «Прощайте, моя дорогая», прежде чем они поспешили уйти.

Младшие мисс Торп тоже уже танцевали, и Кэтрин была брошена на милость миссис Торп и миссис Аллен, с которыми она теперь и оставалась. Она не могла не расстраиваться из-за отсутствия мистера Торпа, поскольку не только очень хотела танцевать, но и понимала, что, поскольку истинное ее положение уже ангажированной на танец было неизвестно другим, она разделяла со многими молодыми леди, все еще остававшимися без приглашения, все унижение, связанное с отсутствием партнера. Быть опозоренной в глазах всего мира, носить клеймо бесчестия, когда ее сердце чисто, поступки невинны, а истинной причиной ее унижения является проступок другого человека, – это одно из тех типичных обстоятельств, которые присущи исключительно жизни героини, и именно стойкость в таких обстоятельствах особенно облагораживает ее характер. Кэтрин обладала стойкостью; она страдала, но не проронила ни слова.

Она избавилась от этого состояния унижения спустя десять минут, увидев не мистера Торпа, а мистера Тилни, в трех ярдах от того места, где они сидели; казалось, он двигался в их сторону, но не заметил ее, и поэтому улыбка и румянец, которые вызвало у Кэтрин его внезапное появление, остались втуне, не запятнав ее достоинства героини. Он выглядел таким же красивым и живым, как всегда, и с интересом беседовал с модно одетой и приятной на вид молодой женщиной, которая опиралась на его руку, и которую Кэтрин сразу же приняла за его сестру, таким образом, необдуманно упустив прекрасную возможность считать его потерянным для нее навсегда, в силу того, что он окажется уже женат. Но, руководствуясь лишь простыми и вероятными соображениями, ей никогда не приходило в голову, что мистер Тилни может быть женат; он не вел себя и не говорил так, как женатые мужчины, с которыми она привыкла общаться; он никогда не упоминал о жене, но признавал наличие сестры. Из этих обстоятельств сразу же вытекало заключение, что его сестра и есть теперь рядом с ним; и поэтому, вместо того чтобы побледнеть, как смерть, и упасть в обмороке на грудь миссис Аллен, Кэтрин сидела прямо, в полном здравии, с щеками лишь немного порозовевшими.

Мистер Тилни и его спутница, которые продолжали, хотя и медленно, приближаться, уступили место даме, знакомой миссис Торп, которая остановилась, чтобы поговорить с ней, и они, невольно привязанные к ней, тоже остановились; и Кэтрин, поймав взгляд мистера Тилни, тут же была награждена улыбкой в знак узнавания. Она с удовольствием ответила ему такой же улыбкой, а затем, подойдя еще ближе, он заговорил и с ней, и с миссис Аллен, которая, в свою очередь, очень вежливо ответила тем же.

– Я очень рада снова вас видеть, сэр; я боялась, что вы уехали из Бата.

Он поблагодарил ее за беспокойство и сказал, что вынужден был покинуть город на неделю уже на следующее утро после того, как ему посчастливилось с ней увидеться.

– Что ж, сэр, смею предположить, вы не жалеете, что вернулись, ведь это как раз то место, которое интересно молодым людям… и, собственно, всем остальным тоже. Когда мистер Аллен говорит, что ему здесь надоело, я возражаю, что, уверена, ему не стоит жаловаться, ведь это такое приятное место, здесь гораздо лучше, чем дома в это унылое время года. Я уверяю, ему очень повезло, что его отправили сюда для поправки здоровья.

– И я надеюсь, мадам, что мистер Аллен будет вынужден полюбить это место, поскольку оно окажется для него полезным.

– Спасибо, сэр. Я не сомневаюсь, что так и будет. Наш сосед, доктор Скиннер, приезжал сюда прошлой зимой из-за проблем со здоровьем и вернулся посвежевшим.

– Это обстоятельство должно вселять большую надежду.

– Да, сэр, доктор Скиннер и его семья пробыли здесь три месяца; поэтому я говорю мистеру Аллену, что ему не следует спешить уезжать.

Их разговор прервала просьба миссис Торп к миссис Аллен немного подвинуться, чтобы освободить место для миссис Хьюз и мисс Тилни, которые согласились присоединиться к их компании. Так и было сделано, мистер Тилни продолжал стоять перед ними; и после нескольких минут раздумий он пригласил Кэтрин потанцевать с ним. Эта любезность, сколь бы приятной она ни была, сильно огорчила даму; и, отказывая, она выразила свое сожаление настолько эмоционально, словно действительно чувствовала его, и если бы Торп, появись он на полминуты раньше, но в действительности присоединившийся к ней чуть позже, мог бы посчитать ее страдания слишком сильными.

Непринужденная манера, в которой он объяснял ей, почему заставил ее ждать, нисколько не примирила ее с пережитым разочарованием; и подробности, о которых он заговорил стоя перед ней, о лошадях и собаках друга, с которым он только что расстался, и о предполагаемом обмене терьерами между ними, не заинтересовали ее настолько, чтобы она перестала часто обращать взор в ту часть комнаты, где оставила мистера Тилни. Ее дорогой Изабеллы, которой она особенно хотела показать этого джентльмена, рядом не было. Они оказались в разных компаниях. Она была оторвана от всей своей компании и от всех знакомых; одно унижение сменяло другое, и из всего этого она вынесла полезный урок: предварительно полученная договоренность встретиться на балу не обязательно повышает достоинство или удовольствие молодой леди. От такого поучительного настроя ее внезапно отвлекло прикосновение к плечу, и, обернувшись, она увидела миссис Хьюз в сопровождении мисс Тилни и некоего джентльмена.

– Прошу прощения, мисс Морланд, – обратилась та, – за эту вольность, но я никак не могу добраться до мисс Торп, а миссис Торп уверила меня, что вы не станете возражать против того, чтобы вам представили одну молодую леди.

Миссис Хьюз не могла бы обратиться ни к одному другому существу в комнате, с большей готовностью согласную оказать ей услугу, чем Кэтрин. Молодые леди познакомились друг с другом; мисс Тилни отдала должное такой любезности, мисс Морланд с истинной деликатностью великодушного человека отнеслась с юмором к сделанному одолжению; а миссис Хьюз, довольная тем, что так достойно уладила дела со своей юной подопечной, вернулась к своей компании.

У мисс Тилни была стройная фигура, милое лицо с очень располагающим выражением на нем; и ее манера держаться, хотя и не обладала той демонстративной претенциозностью и решительной элегантностью, что и у мисс Торп, отличалась большей естественной изысканностью. Ее манеры обнаруживали здравый смысл и хорошее воспитание; она не была ни застенчивой, ни притворно открытой; казалось, даже на балу она способна быть молодой и привлекательной, не стремясь привлечь внимание каждого мужчины рядом с собой, и не испытывая преувеличенных чувств иступленного восторга или невообразимого раздражения по поводу каждой мелочи. Кэтрин, заинтригованная ее внешностью и родством с мистером Тилни, захотела ближе познакомиться с ней и охотно разговаривала, когда ей находилось что сказать, и у нее хватало на это смелости и времени. Препятствием, однако, на пути к быстрому сближению, создаваемым частым отсутствием одного или всех этих необходимых условий, становилось лишь самое начало беседы, когда они пытались выяснить, насколько другой нравится Бат, как сильно она восхищается его зданиями и окрестностями, рисует ли она, играет ли на музыкальных инструментах или поет, и любит ли она ездить верхом.

Не успели закончиться два танца, как верная Изабелла нежно взяла Кэтрин за руку и в радостно воскликнула:

– Наконец-то я вас нашла! Моя дорогая, я искала вас целый час. Что могло привести вас в эту часть зала, в то время как вы хорошо знали, что я совершенно в другой? Мне было так плохо без вас.

– Дорогая моя Изабелла, как мне удалось бы присоединиться к вам? Я даже не видела, где вы находитесь.

– А я все время говорила вашему брату, но он меня не слушал. Сходите и поищите ее, мистер Морланд, – настаивала я, – но все было напрасно, он и на дюйм не сдвинулся с места. Разве не так, мистер Морланд? Вы все такие невыносимо ленивые! Я его так сильно ругала, дорогая Кэтрин, вас бы это удивило. Вы же знаете, я никогда не соблюдаю приличия с такими людьми.

– Посмотрите на ту молодую леди с белыми бусами в волосах, – прошептала Кэтрин, отрывая подругу от Джеймса. – Это сестра мистера Тилни.

– О, Боже! Что вы говорите! Дайте мне взглянуть на нее прямо сейчас. Какая очаровательная девушка! Я никогда не видел ничего столь прекрасного! Но где ее всех покоряющий брат? Он в зале? Укажите мне на него немедленно, если он здесь. Я умираю от желания увидеть его. Мистер Морланд, вы не должны это слушать. Мы говорим не о вас.

– Но что это за шушуканье? Что происходит?

– Ну вот, я знала, чем все закончится. У вас, мужчин, такое неутолимое любопытство! Куда уж женскому любопытству! Это пустяки. Но довольствуйтесь тем, что ничего об этом узнать не сможете.

– Вы думаете, меня это удовлетворит?

– Что ж, признаюсь, я никогда не встречала никого подобного вам. Как это может относиться к вам, то, о чем мы говорим? Возможно, мы говорим о вас; поэтому я бы посоветовала вам вообще не слушать, иначе можете услышать что-то не очень приятное.

В этой заурядной болтовне, которая продлилась некоторое время, первоначальная тема, казалось, была полностью забыта; и хотя Кэтрин очень радовалась, что ее на время оставили своим вниманием, она не могла не испытывать некоторого подозрения из-за полного отказа от жгучего до того желания Изабеллы увидеть мистера Тилни. Когда оркестр заиграл новый танец, Джеймс хотел увести свою прекрасную партнершу, но она продолжала сопротивляться.

– Говорю вам, мистер Морланд, – воскликнула она, – я бы ни за что на свете не сделала ничего подобного. Как вы можете быть столь невыносимы? Только представьте, дорогая Кэтрин, чего хочет от меня ваш брат. Он хочет, чтобы я снова танцевала с ним, хотя я говорю ему, что это совершенно неприлично и противоречит правилам. Если мы не поменяемся партнерами, это сделает нас предметом сплетен всего собрания.

– Клянусь честью, – возразил Джеймс, – на здешних публичных собраниях это происходит так же часто, как часто не происходит.

– Чепуха, как вы можете так говорить? Когда у вас, мужчин, есть определенная цель, вы никогда ни за что не принимаете во внимание ничего другого. Моя милая Кэтрин, поддержите меня; убедите своего брата, что это невозможно. Скажите ему, что вас бы очень шокировало, если бы я сделала что-то подобное; не так ли?

– Вовсе нет; но если вы посчитаете, что это неправильно, ему лучше не упорствовать.

– Вот, – воскликнула Изабелла, – вы слышите, что говорит ваша сестра, и все же не обращаете на нее внимания. Что ж, помните, что это не моя вина, если мы приведем в расстройство всех старушек в Бате. Пойдемте, моя дорогая Кэтрин, ради бога, и будьте рядом со мной.

И они отправились обратно на свои прежние места. Джон Торп тем временем удалился; а Кэтрин, всегда готовая дать мистеру Тилни возможность повторить приятную просьбу, которая уже однажды польстила ей, как можно быстрее направилась к миссис Аллен и миссис Торп в надежде найти его все еще с ними – надежда, которая, так и не реализовавшись, показалась ей крайне неразумной.

– Ну, моя дорогая, – сказала миссис Торп, с нетерпением ожидая похвалы в адрес сына, – надеюсь, у вас был приятный партнер.

– Очень приятный, мадам.

– Я этому рада. У Джона прекрасный характер, не правда ли?

– А встретился ли вам мистер Тилни, дорогая? – поинтересовалась миссис Аллен.

– Нет, а где он?

– Он только что был с нами и сказал, что так устал ничего не делать, что решил пойти потанцевать; поэтому я подумал, что, возможно, он пригласит вас, если встретится с вами.

– Где же он может быть? – спросила Кэтрин, оглядываясь по сторонам; но не успела осмотреть весь зал, как увидела, что он ведет на танец молодую даму.

– Ах! У него уже появилась партнерша; жаль, что он не пригласил вас, – сказала миссис Аллен, и после короткого молчания добавила, – он очень приятный молодой человек.

– Именно так, миссис Аллен, – согласилась миссис Торп, самодовольно улыбаясь; – должна сказать, хотя я его мать, что нет на свете более приятного молодого человека.

Это не совсем понятное уточнение могло запутать многих; но миссис Аллен это не озадачило, потому что, немного подумав, она прошептала Кэтрин:

– Смею предположить, что она подумала, будто я говорю о ее сыне.

Кэтрин была разочарована и расстроена. Казалось, ей не хватило совсем немного, чтобы не упустить то, что она задумала; и это убеждение не подталкивало ее к любезному ответу, когда вскоре к ней подошел Джон Торп и сказал:

– Что ж, мисс Морланд, полагаю, нам с вами снова нужно образовать пару и потанцевать.

– О нет; я вам очень благодарна, но мы уже станцевали два танца; к тому же, я устала и больше танцевать не собираюсь.

– В самом деле? Тогда давайте пройдемся и навестим тех, кто развлекается викторинами. Пойдемте со мной, и я представлю вам четырех лучших знатоков викторин в зале: моих двух младших сестер и их партнеров. Я посмеиваюсь над ними уже полчаса.

Кэтрин снова с извинением отказалась, а он наконец отошел, чтобы самому расспросить сестер. Остаток вечера показался ей очень скучным; мистер Тилни отвлекся от их чаепития, чтобы присоединиться к чаепитию своей партнерши; мисс Тилни, хотя и была среди гостей, не села рядом с ней, а Джеймс и Изабелла были так увлечены разговором, что у последней не оставалось времени, чтобы уделить своей подруге больше, чем одну улыбку, одно объятие и одно «дорогая Кэтрин».

ГЛАВА 9

Раздражение Кэтрин после событий вечера развивалось следующим образом. Сначала, пока она находилась в зале, оно проявилось в общем недовольстве всеми окружающими, что быстро привело к сильной усталости и непреодолимому желанию вернуться домой. Вернувшись на Пултни-стрит, она почувствовала невероятный голод, который, будучи утоленным, сменился непреодолимым желанием лечь в постель – столь велико было ее отчаяние; оказавшись в постели, она тут же погрузилась в крепкий сон, длившийся девять часов, проснулась совершенно бодрой, в отличном настроении, с новыми надеждами и новыми планами. Первым ее желанием было лучше узнать мисс Тилни, и первым ее решением было найти ее с этой целью в галерее в полдень. Это было лучшее место, чтобы встретить совсем недавно прибывшую в Бат молодую леди, и это место, как она уже убедилась, было наилучшим для раскрытия женских талантов и углубления женской близости, столь прекрасно приспособленным для тайных бесед и безграничного доверия, что она вполне могла рассчитывать на появление еще одной подруги в его стенах. Таким образом, определившись с планом на утро, после завтрака она спокойно села за книгу, решив оставаться на том же месте и заниматься тем же делом до часа дня; и по привычке ее совсем не смущали замечания и выпады миссис Аллен, чья рассеянность и неспособность мыслить были таковы, что, хотя она никогда не говорила ни о чем, хотя бы кому-то интересном, тем не менее никогда не могла полностью хранить молчание; и поэтому, сидя за работой, если она теряла иглу или рвала нитку, если слышала карету на улице или видела пятнышко на своем платье, она должна была говорить об этом вслух, независимо от того, был ли рядом кто-нибудь, чтобы ответить ей. Примерно в половине двенадцатого раздался необычайно громкий стук, и она в спешке подошла к окну. Едва она успела сообщить Кэтрин, что у дверей стоят два открытых экипажа – в первом только слуга, а во втором ее брат и мисс Торп, – как Джон Торп взбежал наверх, выкрикивая:

– Ну, мисс Морланд, вот и я. Вы долго ждали? Мы не могли приехать раньше; этот чертов старый каретник так долго искал подходящие экипажи, а теперь шансы десять тысяч против одного за то, что он сломается, прежде чем мы выедем за город. Как дела, миссис Аллен? Вчерашний вечер выдался славным, не так ли? Пойдемте, мисс Морланд, поторопитесь, остальные чертовски спешат. Им не терпится прокатиться.

– Что вы имеете в виду? – удивилась Кэтрин. – Куда вы все едете?

– Едете? Вы же не забыли о нашей договоренности! Разве мы не решили сегодня утром прокатиться в экипаже? Что за голова у вас на плечах! Мы едем на Клейвертон-Даун.

– Я помню, что об этом был разговор, – сказала Кэтрин, ожидая мнения миссис Аллен, – но я действительно не ожидала, что вы появитесь.

– Не ожидали меня! Великолепно! И как недовольны вы были бы, если бы я не явился!

Между тем, безмолвное обращение Кэтрин к компаньонке было полностью проигнорировано, поскольку миссис Аллен, совершенно не привыкшая выражать свои чувства взглядом, не знала, что кто-то другой когда-либо мог прибегнуть к такому; и Кэтрин, чье желание снова увидеть мисс Тилни в тот момент могло быть немного отодвинуто ради поездки, и которая считала, что нет ничего неуместного в том, чтобы поехать с мистером Торпом, поскольку Изабелла ехала одновременно с Джеймсом, поэтому была вынуждена задать прямой вопрос.

– Ну, мэм, что вы скажете на это? Возможно ли уделить час или два прогулке? Могу ли я поехать?

– Делайте, как вам угодно, дорогая, – ответила миссис Аллен совершенно равнодушно. Кэтрин последовала совету и побежала переодеться. Через несколько минут она появилась снова, едва дав оставшимся в комнате время произнести несколько коротких хвалебных фраз после того, как Торп добился-таки восхищения миссис Аллен своим экипажем; получив на прощание добрые пожелания компаньонки, они оба поспешили вниз.

– Мое милое создание, – воскликнула Изабелла, в которой долг дружбы пробудился прежде, чем та успела сесть в карету, – вы потратили на сборы как минимум три часа. Я даже начала опасаться, что вы заболели. Какой чудесный бал случился вчера вечером. У меня тысяча слов, которые я хочу вам сказать; но поторопитесь и садитесь, потому что мне очень хочется наконец уехать.

Кэтрин выполнила ее указания и стала смотреть в другую сторону, но вскоре услышала, как ее подруга громко сказала Джеймсу:

– Какая она милая девушка! Я ее просто обожаю.

– Вам не следует пугаться, мисс Морланд, – сказал Торп, помогая ей сесть в экипаж, – если мой конь сначала немного дернет. Скорее всего, он сделает пару рывков, а может быть, и немного постоит; но скоро он признает своего хозяина. Он полон энергии, игрив, как никогда, но у него нет недостатков.

Кэтрин не сочла такой образ очень привлекательным, но отступать было уже поздно, и она была слишком неопытна, чтобы признаться в своем страхе; поэтому, смирившись со своей судьбой и доверившись хвастливому обещанию, что животное признает своего хозяина, она спокойно села и наблюдала, как Торп сел рядом с ней. После того, как все было устроено, слуге, державшему коня под уздцы, важным голосом было велено – отпустить его, и они тронулись самым спокойным образом, каким только можно себе представить, без рывков, скачков или чего-либо подобного. Кэтрин, обрадованная столь счастливым исходом, выразила свою благодарность за такой удивительный сюрприз; и ее спутник тут же, без излишней скромности, заверил ее, что это произошло исключительно благодаря тому, как умело он держал поводья, и благодаря исключительной проницательности и ловкости, с которой он управлялся с кнутом. Кэтрин, хотя и не могла не удивляться тому, что, обладая таким совершенным мастерством управления лошадью, он счел необходимым предупредить ее о ее проделках, искренне поздравила себя с тем, что находится под опекой такого превосходного возницы; и, заметив, что животное продолжает двигаться так же спокойно, не проявляя ни малейшей склонности к излишней живости, и (учитывая, что его минимальная скорость составляла десять миль в час) отнюдь не слишком быстро, отдалась наслаждению свежим воздухом и физической активностью самого бодрящего свойства в прекрасный мягкий февральский день, при этом с ощущением безопасности. После их первого короткого диалога последовало молчание в несколько минут, которое было прервано неожиданным замечанием Торпа: «Старый Аллен богат, как еврей, не так ли?». Кэтрин его не поняла, и он повторил свой вопрос, добавив в качестве пояснения: «Старый Аллен, тот, с чьей семьей вы приехали».

– А! Мистер Аллен, вы имеете в виду? Да, я полагаю, он очень богат.

– И у него совсем нет детей?

– Нет, ни одного.

– Это станет настоящим сюрпризом для его будущих наследников. Он ведь ваш крестный отец, не так ли?

– Мой крестный отец! Вовсе нет!

– Но вы всегда находитесь рядом с ними.

– Да, это так.

– Вот, именно это я и имел в виду. Он кажется довольно добрым стариком и, смею сказать, прожил очень хорошую жизнь; подагра у него не просто так. Он теперь выпивает свою бутылку в день?

– Свою бутылку в день! Отнюдь. С чего вы это взяли? Он очень умеренный человек, и вчера вечером разве вы могли вообразить, что он нетрезв?

– Господи, помоги вам! Вы, женщины, уверены в том, что все мужчины пьют. Почему же вы не думаете, что мужчина может захмелеть от бутылки вина? Я уверена в одном: если бы каждый выпивал по бутылке в день, то в мире не было бы и половины тех беспорядков, которые имеют место сейчас. Это было бы замечательным благом для всех нас.

– Мне трудно в это поверить.

– О, Господи, это спасло бы тысячи людей. В нашем королевстве не потребляется даже сотая часть вина, которое следовало бы выпивать. Наш туманный климат нуждается в компенсации.

– Да, я даже слышала, что в Оксфорде пьют очень много вина.

– В Оксфорде! Уверяю вас, сейчас в Оксфорде не пьют. Там вообще никто не пьет. Вы вряд ли встретите человека, который выпивает больше четырех пинт. Например, на последней вечеринке в моей комнате было отмечено удивительное явление: в среднем мы выпили около пяти пинт на человека. И это считалось чем-то исключительным. Уверяю вас, об этом узнали все. В Оксфорде такое встречается крайне редко – и, возможно, это убедит вас. Но это лишь даст вам представление об общем уровне потребления там алкоголя.

– Да, это наводит на мысль, – c теплотой в голосе заключила Кэтрин, – что вы все пьете гораздо больше вина, чем я думала. Однако я уверена, что Джеймс пьет не так много.

Это заявление вызвало громкий и ошеломляющий ответ, ни одна часть которого не была особенно отчетливой, за исключением частых восклицаний, почти граничащих с ругательствами, которыми оно было украшено, и после его окончания у Кэтрин укрепилось убеждение в том, что в Оксфорде пьют много вина, и столь же радостное чувство относительной трезвости ее брата.

Затем все мысли Торпа обратились к достоинствам его собственного экипажа, и ей пришлось восхититься тем, с какой легкостью двигался его конь, и тем, как замечательна его поступь, а также как превосходные пружины придавали плавность движению экипажа. Она, насколько это было в ее силах, разделила все его восхищение.

Превзойти его или обойти его было невозможно. Его знания и ее невежество в этом вопросе, его быстрота речи и ее неуверенность в себе лишали ее этой возможности; она не могла придумать ничего нового в похвалу, но с готовностью повторяла все, что он утверждал, и в конце концов между ними без труда решилось, что его экипаж был самым совершенным в своем роде в Англии, его карета – самой изящной, его лошадь – лучшей в управлении, а он сам – лучшим ездовым.

– Вы ведь не думаете, мистер Торп, – спросила Кэтрин, спустя некоторое время решив, что вопрос окончательно закрыт, и добавив небольшую вариацию на эту тему, – что у Джеймса сломается двуколка?

– Сломается! О, Господи! Видели ли вы когда-нибудь в жизни такую маленькую развалюху? В ней нет ни одной целой железной детали. Колеса прослужили уже как минимум десять лет, а что касается кузова ...! Честное слово, вы сами можете разбить ее вдребезги одним прикосновением. Это самая дьявольская, хлипкая штуковина, которую я когда-либо видел! Слава Богу! Наша куда как лучше. Я бы и за пятьдесят тысяч фунтов не согласился на ней проехать даже двух миль.