Встретимся в полнолуние. Часть 1

― Надо же, какая живучая, ― прозвучало рядом со мной.

Я стояла возле разбитого автомобиля и в ужасе смотрела на свою пострадавшую сестрёнку со стороны водительской двери. Сотрудники ГАИ ещё не подъехали, а случайных прохожих в этот поздний час на улице не было. Повернулась и увидела женщину в чёрном кружевном платке ― на вид ей можно было дать около пятидесяти лет, но волосы при этом выглядели совершенно седыми. Я даже не сразу поняла, что она тоже призрак, пока её неприятный взгляд не остановился на мне и не прозвучало:

― Что смотришь? Мертвецов никогда не видела?

― Вы со мной разговариваете? ― спросила я осторожно.

― Ну не с ней же, ― кивнула моя собеседница в направлении перевёрнутой машины. ― Как же с вами тремя всё сложно-то. Связалась на свою голову. Если б знала, что так будет, лучше б наказание за отказ приняла.

― С нами тремя? О чём вы? ― переспросила я и немного успокоилась, потому что увидела живых людей, спешащих на помощь Алиске.

― Да о том, что не помрёте вы никак, ― услышала в ответ. ― К тебе-то претензий нет, на тебя слово моё сразу подействовало, а вот маманька твоя да сестрица…

― Ваше слово?

― Так и будешь повторять за мной всё, как попугай? Да, моё слово. Ведьма я. Из тёмных. Миланьей кличут. Заказ на порчу для вашей мамки приняла, а не знала, что она двойню носит. У таких хранитель сильный, вот глаза мне и отвёл. Потому и померла только ты. Я надеялась, что и мать с сестрой на тот свет утянешь, ан нет, не вышло. Вот и маюсь теперь ни жива, ни мертва, а сделать ничего больше не могу. Ждать приходится, пока костлявая вас всех не заберёт.

― Чего ждать? ― уточнила я, втайне надеясь, что это всё происходит не по-настоящему.

― Мук адовых, ― ответила Миланья. ― Тебе самой-то не надоело ещё духом неприкаянным вот так вот за сестрой повсюду таскаться? Покоя не хочется?

― Хочется, ― неуверенно призналась я и добавила: ― Наверное.

― Во-о-от, ― протянула она. ― Мёртвым не место среди живых, потому и маятно, а вы держите меня и не отпустите никак.

― Мы? Держим?

Вокруг нас, сквозь нас, между нами ― повсюду суетились люди. Кто-то вызвал скорую помощь, которая по счастью оказалась неподалёку. Мигали красные и синие спецсигналы. Невесть откуда сбежавшиеся зеваки шумно галдели, сочувствуя Алиске. Один из сотрудников ДПС рылся в её сумочке ― изучал документы и одновременно пытался дозвониться кому-то по телефону.

― Жаль, что жива осталась. Одной меньше было бы, ― проворчала ведьма, наблюдая за тем, как мою сестру бережно укладывают на носилки.

― Для вас вообще ничего человеческого не существует что ли? ― возмутилась я.

― А я никогда и не жила по-человечески, ― услышала в ответ. ― Страдала только. Ладно, потерплю ещё, чего уж там. Сестрица твоя с таким-то характером всё равно долго не проживёт, а мать от горя зачахнет. Тогда и мне легче станет.

Для меня было дико слышать такое. Да и вообще всё казалось каким-то нереальным. Я знала, что существуют и другие призраки, много раз их видела, но до этой ночи ни с одним не общалась. Хотела спросить, как эта Миланья может меня видеть, если я невидимая, но она заговорила раньше.

― На первое летнее полнолуние смерть за Полиной прийти должна была, но я тебя только сгубила и сама померла. Каждый год надеюсь, что в такой же день всё и закончится, а оно всё никак. Ты уж прости, что всё так вышло. Знаю я, что тяжко тебе, что лучше б ты сразу… И о том, что вину за собой в бедах сестры чувствуешь, тоже знаю, но это моя вина, не твоя. Как ваши две души по связи близнецовой вместе соберутся меж жизнью и смертью, так вам двоим покой и настанет. По-другому никак нельзя теперь. Только терпеть. У тёмных сил свои правила, их не обойти.

― Порчу на маму навести Надя Потапова просила? ― догадалась я.

― А я не спрашивала, как её зовут. Не по правилам это, ― услышала в ответ. ― Светленькая она была. Молодая, глупая, злая. Судом мне угрожала, если порча не сработает. А что мне тот суд? Для меня от рождения приговор имелся, так что никакие суды не страшны были. И предупреждала я её, что зло такое может и ей, и ребёнку аукнуться, что она под сердцем носила, да некоторым людям о последствиях говорить бесполезно. А оно не просто аукнулось, а раскололось на части и от мамки твоей отскочило. Тебя сильно зацепило и парня того, ради которого это всё затевалось.

Я сразу поняла, что речь о Валере Воронцове, поэтому спросила:

― Он тоже теперь призрак?

― Был призраком, ― внесла поправку моя собеседница. ― Зол он был очень на дурочку ту, потому и задержался на этом свете. С ума её свёл, а потом к себе прибрал и успокоился.

― А так можно? ― удивилась я. ― Нас ведь никто не видит и не слышит.

― В обычные дни так и есть, а в особенные по-другому, ― ответила Миланья. ― В особенные дни многое можно, но у каждого свои пределы.

― А какой у меня особенный день? ― заинтересовалась я.

― Да в какой лунный день померла, тот и особенный. Для тебя это полнолуние. Любое, наверное, но первое летнее больше возможностей даст. Пробовать надо.

― Что пробовать?

Она посмотрела на меня снисходительно и исчезла. А я осталась единственным призраком на месте аварии и вдруг осознала, что карета скорой помощи мою сестрёнку уже увезла. В небе над городом в этот час светила полная луна ― первая летняя. По всему выходило, что наша с Алиской связь ослабла, но я не была уверена в том, что причина кроется в фазе луны. Сестра без сознания ― может, поэтому я получила относительную свободу. И сразу же стало неуютно, ведь я привыкла к тому, что Алиса всегда рядом и у меня на виду. Ей больно и плохо, а я беззаботно болтала с призраком ведьмы, сломавшей своим колдовством столько судеб ― неправильно это. В существовании ведьм и магии я никогда не сомневалась. Если есть призраки, то реальными могут оказаться и другие фантастические вещи. Странным было то, что разговор с незнакомкой оказался для меня важнее состояния сестры. Зато хотя бы стало понятно, по чьей именно вине я умерла. Если бы могла плакать ― заплакала бы. Очень неприятно было осознавать, что в этом мире есть настолько жестокие и по-настоящему бессердечные люди вроде Нади Потаповой или ведьмы Миланьи. Для них важны только они сами. А что самое страшное ― Алиска сейчас ведёт себя точно так же.

Подумав о сестре, я мысленно потянулась к ней. Наша связь будто почувствовала это ― напряглась, стала ощутимой. Можно было просто отдаться в её власть и быстро оказаться там, где всегда было моё место, но я воспротивилась, потому что внезапно осознала ― во всей этой запутанной истории с магией, злодеями и смертями есть одна огромная нестыковка длиной в семь лет. Сергею Воронцову, на которого Алиса положила глаз и с которым встречалась на выставке, сейчас двадцать девять. В декабре ему исполнится тридцать. А тот, которого родила полоумная Надежда, должен быть на несколько месяцев младше нас с Алисой. Это ведь совершенно разные люди! Сергеев Воронцовых два, а не один! Очень странно, что сестрёнка с её расчётливостью и скрупулёзностью упустила из внимания данный факт, когда слушала откровения мамы. И папа тоже почему-то запутался. Так разве бывает? Снова какая-то магия? И спросить-то не у кого, потому что мёртвая ведьма Миланья куда-то испарилась, а поговорить по душам мне больше не с кем.

Я поддалась не влиянию сестринской связи, а сиюминутному порыву. Раз уж есть хотя бы временная свобода, то почему бы ею не воспользоваться? Поплыла незримым сгустком сознания к жилищу Воронцова ― Алиса знает его домашний адрес, поэтому я тоже знаю. К тому же сестрёнка пару дней назад специально проезжала мимо его дома, где находится та самая квартира-студия. Это совсем недалеко от места аварии. Приметная высотка-новостройка, шестнадцатый этаж, квартира номер… Вот она! Не ошибёшься, потому что все стены в просторном жилом помещении, визуально разделённом на функциональные зоны, сплошь увешаны большими чёрно-белыми фотографиями, многие из которых были выставлены тогда в галерее Марты. Нужно быть либо полным психом, чтобы окружать себя таким количеством изображений больных детей, либо автором этих работ. Ну или существует ещё и третий вариант, который станет для меня очередным сюрпризом.

Высокое окно не было закрыто шторой, поэтому яркий свет полной луны свободно лился на мебель, на стены, на матовый пол и на постель, на которой спал, закинув руки за голову, Сергей Воронцов. Кондиционер работал, но мужчина всё равно сбросил с себя тонкую простыню, а на его лице и груди блестели капельки пота. Я подобралась ближе, потому что хотела получше разглядеть его грудь ― если в детстве он перенёс несколько операций на сердце, как сказал папа, то должны были остаться шрамы. Но их нет. Точнее, есть всего один, но он расположен на правой ключице ― грубый, некрасивый рубец, полученный явно не в раннем детстве.

― Алиса?

Рука Воронцова покинула своё место под затылком и потянулась к светильнику на тумбочке.

Я метнулась в сторону от кровати. Сергей включил лампу, сел и хмуро уставился на то место, где я находилась раньше. Позвала его тихонько по имени ― не отреагировал никак. Медленно переместилась ― никакой реакции. Он тоже не видит меня и не слышит, как и все живые. Даже в полнолуние. Даже в то самое, которое первое летнее.

Продолжая хмуриться, Воронцов встал с постели и сходил в туалет, после чего включил в кухонной зоне электрический чайник и встал перед окном, скрестив руки на груди. Он мускулистый ― без фанатизма, но видно, что нагрузки на мышцы даёт регулярные и немалые. На спине тоже есть шрам ― длинный, наискось пересекающий поясницу и уходящий под резинку нижнего белья. И на лопатке ― круглый, слегка рассечённый, характерный для пулевых ранений. Я такие раньше только в фильмах видела.

На письменном столе рядом с выключенным компьютером завибрировал смартфон. Экранчик высветил имя ― Коля Соловей. Сергей ответил на звонок и включил громкую связь.

― Не спишь? ― прозвучало из динамика.

― Ты в два часа ночи звонишь мне только ради того, чтобы спросить, сплю я или нет? ― сердито осведомился Воронцов своим приятным бархатным голосом.

― Не, я по делу, ― ответил его собеседник. ― Тут к нам в травму Алису Бельскую привезли. Ну ту, кудрявую, которая к тебе на выставке клеилась.

Сергей нахмурился ещё сильнее.

― Что с ней?

― Покаталась с ветерком. Тачка в хлам, а на ней ни царапины. Пару ногтей только сломала и испугалась сильно. Ревёт теперь в три ручья. Внешних повреждений нет, а на внутренние будет обследоваться.

― Трезвая?

― Уже да, но с перегарчиком. Прав точно лишат. Матери её позвонили уже, ждём пришествия.

― Ясно. Спасибо за информацию. Что-то ещё?

― Ага. У Ромки днюха завтра. Приедешь?

― Не знаю. Постараюсь.

― Тогда к семи в «Альбатрос». Ладно, я погнал работать. До встречи!

Диалог завершился. Воронцов привычным жестом откинул пальцами волосы со лба и надолго умолк, будто что-то обдумывал. Потом взял телефон со стола, нашёл нужный контакт в списке и позвонил.

― Лука, привет. Извини, что разбудил, но это срочно.

― А у тебя по-другому и не бывает, ― едва слышно прозвучало в ответ. ― Опять видения?

― Да. Я только что видел в своей квартире знакомую девушку, а через несколько минут узнал, что она попала в аварию.

Его собеседник тихо присвистнул и уточнил:

― Жива?

― Да.

― Тогда и правда странно. Лекарства регулярно принимаешь?

― Да всё я принимаю, режим соблюдаю и сплю без задних ног. Нормально всё было, а теперь вот снова началось.

― Ладно, приезжай. Посмотрим, что там опять в твоей башке перемкнуло, ― решил человек на другом конце связи.

Судя по голосу, собеседник Воронцова уже в возрасте. Врач? У Сергея проблемы с психикой? Наверное, да, если на видения жалуется и лекарства пьёт. Я вознамерилась последовать за ним, чтобы узнать больше, но именно в этот момент наша с Алисой незримая связь стала особенно ощутимой и напряжённой. Наверное, я уже исчерпала свои возможности. Миланья сказала, что у каждого свой предел. Или фаза полнолуния подходит к завершению ― я ведь не знаю всех этих правил и законов. И про лунные циклы мне тоже мало что известно, ведь сестра ими никогда не интересовалась. Пришлось отказаться от продолжения этой познавательной и первой для меня прогулки. Пора возвращаться к сестрёнке. Жаль, что свободы мне дано так мало, но это ведь не в последний раз. Полнолуние бывает каждый месяц. Попробую снова, потому что теперь осведомлена о такой лазейке.

А ведь я могла пользоваться этой кратковременной свободой и раньше, просто никогда не пыталась. Думала, что мы с Алисой связаны неразрывно, навечно и очень коротким поводком. Проводила рядом с ней все те дни и ночи, которые могли принадлежать только мне. За двадцать два года сколько их было? Много. И почему Миланья не появилась раньше? Почему показалась на глаза и повинилась в своих злодеяниях только сейчас? Наверное, для неё тоже существует тот предел, который отнимает больше, чем даёт.

«Надо её найти. Я могу с ней общаться. Она многое может объяснить и подсказать», ― решила я и исчезла из квартиры Воронцова раньше, чем ушёл он сам.

Глава 5

Призраки не спят, иначе я предпочла бы считать произошедшее просто дурным сном. Всё, что было привычным и казалось незыблемым, вдруг изменилось. Прошлое пришло в настоящее и сделало неопределённым будущее. Ещё буквально вчера я готова была мириться с любыми выходками сестры и всё ей прощать, потому что винила себя в её несчастьях. А теперь? Я не умерла ― меня убили. Отменяет ли это мою вину за испорченное здоровье Алисы? Если уж и искать виноватых, то всё указывает на Надежду, которой хватило ума и смелости обратиться к ведьме, чтобы погубить нашу с Алиской маму. Миланья тоже постаралась. Сама ведь сказала, что могла отказаться. Не знаю, какое ведьмам за это наказание положено, но… Три жизни! Три! А она ещё и недовольна тем, что оборвать получилось только одну. Она и Надежда ― вот корень зла. Они вредили осознанно и целенаправленно, а я никаких решений не принимала. Значит, я ни в чём не виновата? Или моя доля вины в бедах сестры всё же есть? Я никогда не желала ей зла. И я тоже начала своё существование не с багажом знаний и жизненного опыта. Как и Алиска, я была маленьким ребёнком, пусть и призрачным. Мне никто ничего не объяснял. Меня никто ничему не учил. А теперь из ниоткуда появилась мёртвая ведьма с намёками на то, что пора бы мне уже прихватить с собой сестричку и упокоиться с миром.

Было похоже, что именно этого Миланья всегда и добивалась. Не показывалась на глаза раньше, но наблюдала за нами и выжидала удобного момента. Я сама дала ей повод думать, что готова исчезнуть ― своим смятением, в котором пребывала от мыслей об интимной стороне супружеских отношений. Я стану лишней. Мне будет неловко подглядывать за сестрой, а избежать этого я не смогу. И именно сейчас, когда речь зашла о браке Алисы, появилась Миланья. Не в детстве, когда я просто испугалась бы и не стала её слушать, а именно теперь. Спросила, не надоело ли мне скитаться бесплотным, никому не нужным духом. Рассказала о том, что в полнолуния у меня есть больше свободы, чем в обычные дни. И даже не постеснялась прямо заявить, что покой для меня возможен только после смерти сестры. Ей нужно, чтобы Алиса и мама тоже умерли ― она этого нисколько не скрывает. И о том мне поведала, что Валера Воронцов, будучи призраком, сжил со свету свою нежеланную жену ― не для того ли, чтобы я поступила так же со своей сестрой? С чего она вообще взяла, что я этого захочу? Другим призракам настолько не терпится упокоиться, что они даже близких не щадят? Я не такая. Я вредить Алиске точно не стану, даже если и могу.

Снова встречаться с Миланьей после таких мыслей как-то расхотелось. Она ведь не единственная, кто меня видит. Есть ещё один человек ― живой, настоящий, не обременённый желанием побыстрее отправиться на тот свет. Он видел меня лишь пару мгновений, но ведь узнал же! Назвал Алисой, ну и что? Мы с ней близнецы. Значит, можем быть похожими внешне. Я сама себя, к сожалению, не вижу, иначе могла бы опровергнуть или подтвердить это суждение. А Воронцов увидел ― в лунном свете. Счёл это галлюцинацией, правда, но если я была не первым таким его видением, то, получается, что он в принципе может видеть призраков. Можно попытаться снова ― в следующее полнолуние. Вот только есть сомнения относительно условий такой встречи, ведь если Воронцов снова включит свет, то я для него с большой долей вероятности опять исчезну. И, конечно же, не мешало бы выяснить, что ещё я могу, кроме как пугать по ночам нормальных людей. На это нужно время, но вариантов всё равно нет. Не имея возможности общаться, я всё равно ничего не добьюсь.

― Алиса, ну как же так? Что на тебя нашло? ― отвлёк меня от размышлений мамин голос.

Когда я вернулась к сестре, мама уже была здесь ― сидела на стуле рядом с больничной кроватью и плакала. Она очень сильно испугалась.

― Мам, я не знаю, ― смущённо произнесла Алиса, пребывающая под действием успокоительных лекарств. ― Сама не понимаю, почему это сделала. Я боюсь умереть. Никогда и в мыслях не было вредить себе.

― Ты же не очень много выпила.

― Ну да. Да я почти трезвая была. И с вами ссориться тоже не хотела, а потом вдруг как накрыло… Мне тоже страшно, мам. А вдруг я ненормальная? Может, попросить, чтобы мне консультацию психиатра назначили?

Словосочетание «я ненормальная» из уст моей сестрёнки звучало неуместно. Она слишком долго работала над собой, чтобы сказать подобное. Должно быть, ей и правда очень страшно, если из-под брони уверенности в себе снова высунул голову прежний закомплексованный ребёнок. Алиса, которую я знала, не стала бы жаловаться маме на свои тревоги, а позвонила бы своему психологу и поделилась печалями с ним.

― Попроси, если считаешь, что это необходимо, ― согласилась мама.

― Меня теперь прав лишат, ― досадливо морщась, произнесла сестра.

― Господи! Да скажи спасибо, что сама жива осталась и никого не покалечила! ― всплеснула руками мамочка. ― О правах она переживает!

― Кому сказать? ― сонно проворчала Алиска и сразу же задала следующий вопрос: ― Папа знает?

― Папа твой спит без задних ног. Утром с похмелья проснётся, будет ему сюрприз.

― Да уж, ― согласилась сестра. ― Мам, я спать хочу. Не сиди тут, со мной нормально всё. Обследуют и выпишут через пару дней. Иди домой. Я позвоню завтра, когда какие-нибудь новости будут. С утра, наверное, гаишники придут с вопросами.

― Скажи им, что голова закружилась, поэтому ты потеряла управление, ― посоветовала мама. ― Можно детскую карточку поднять, там объяснений много найдётся.

Ну да. Среди детских Алискиных заболеваний обязательно должно найтись такое, которое объяснит, почему она пьяная села за руль. Остальное влияет только на размер штрафа, поскольку обошлось без жертв. Оставить при себе водительские права мой сестрёнке теперь ни один диагноз не поможет, но родители точно задействуют все свои связи, чтобы этого избежать.

Мама ушла, а я поймала себя на злорадной мысли ― пожелала, чтобы инспектора им попались несговорчивые и неподкупные. По-другому ведь Алиса нормально себя вести не научится. Я тоже не знаю, что на неё нашло этой ночью, но если спустить ей с рук такое происшествие, то дальше будет только хуже. В безнаказанности ничего хорошего нет, потому что она ничему не учит. К тому же сестра нисколько не пострадала. Для неё, можно считать, это всё было захватывающе-опасным приключением. А если ей понравится?

Мне тоже захотелось уйти, но куда? Я попыталась ― связь держит не так крепко, как обычно, можно погулять по больничным коридорам и палатам, а какой в этом смысл? Всё равно назад тянет с каждой минутой всё сильнее. Практически ничего не зная о лунных фазах и циклах, предположила, что полнолуние как таковое не длится один или несколько дней, а занимает краткий миг, до которого луна прибывает, а потом постепенно начинает убывать. Она же по орбите движется и не застывает надолго на одном месте, правильно? Так и мои возможности ― когда-то у них есть пик, но я не знаю, сколько времени до и после него мне дана относительная свобода.

Проще говоря, я осталась в палате ― в платной одноместной, потому что другая не положена Алисе Бельской по статусу. Сестра и правда заснула, а я раз за разом прокручивала в своих мыслях события этой ночи, строила догадки и делала выводы, пока на тумбочке у кровати не завибрировал Алискин телефон ― кто-то прислал сообщение. Зная, что экран погаснет через несколько секунд, я метнулась в том направлении. Успела. Сообщение от Воронцова ― с номера, который сестра списала с визитки. «Ты в порядке?» ― всего один простой вопрос, а от него повеяло знакомым мне чувством вины. Сергей не пришёл на вечеринку, но мог навести справки и через обслуживающий персонал узнать о некрасивой семейной сцене ― не в безлюдной же пустыне мы находились. Официанты и уборщицы видели начало Алискиной истерики.

Я снова задумалась. Воронцов и Алиса не близки. Они встречались лишь однажды. Неужели моя сестра показалась ему интересной? Всерьёз зацепила? Что он вообще за человек? Зачем притворяется другим Сергеем Воронцовым ― тем, настоящим, которого беспутная мать выбросила в мусорный бак? Какие цели преследует? Обидно, что я не могу узнать о нём больше. А если бы и узнала, то что смогла бы сделать? Допустим, он злодей ― что дальше? Как я сообщу об этом сестре? А если он ангел во плоти, то как я предупрежу его о том, что Алиса движима меркантильными интересами, а не чувствами? Да и имею ли я вообще право вмешиваться в их личные дела и судьбы? Для меня Воронцов тоже никто. С чего бы мне о нём беспокоиться? И стал бы хороший человек выдавать себя за другого?

Попыталась поискать в фактах тот момент, где именно могла возникнуть путаница, но в итоге только запуталась сама. Есть Сергей Валерьевич Воронцов, которому двадцать девять лет и который владеет сетью ювелирных салонов. У него два средних образования и собственный бизнес. Он сирота, о своих биологических родителях ничего не знает, воспитывался в приёмной семье, но при этом регулярно посещает детский дом и занимается разного рода благотворительностью. Эту информацию Алиса собрала о нём из разных источников и частично получила от него самого. И есть второй Сергей Воронцов ― сын Надежды Потаповой и Валерия Воронцова. Он тоже Сергей Валерьевич, но ему двадцать два, а не двадцать девять. Подробности о его детстве исчерпываются сведениями о злодеяниях нерадивой матери и о том, что потом Воронцовы не захотели забирать внука из детдома, а Потаповы ― не смогли это сделать. У него был врождённый порок сердца и плохое зрение. Всё. Дальше биография одного наслаивается на историю другого и выглядит вполне естественно. Но они ведь разные. У того Сергея, который старший, нет шрамов от операций на сердце, но полно других рубцов, полученных будто бы где-то в горячей точке. Дальтоником может быть любой из них. Я не врач, но сомневаюсь, что такую патологию можно диагностировать в младенчестве. Ну ладно, допустим, что младенческие шрамы полностью рассосались или были скрыты пластической операцией, а семь лет разницы в возрасте? Это не года или два, а довольно-таки большой промежуток времени. Почему его никто не замечает?

Снова вернулась к тому, с чего начинала ― я ничего не понимаю. Загадка на тайне сидит и интригой погоняет. Непонятно, где искать правду, потому что Алиса и родители проблему в упор не видят, а я ткнуть их носом в эту неразбериху не могу. Идти к Миланье? Нет уж. Её отношение к женской половине семьи Бельских я уже услышала. Хоть она и извинилась за то, что убила меня, но это прозвучало похожим на «прости, что не до конца». Даже если бы эта чёрная ведьма осталась единственным в мире доступным собеседником, за советом и наставлениями я бы к ней точно не пошла.

Экран Алискиного телефона снова начал светиться ― пришло уведомление от оператора о скором списании платы за услуги связи. Часы показывали пятнадцать минут пятого. Луна скрылась за облаками, но ночь уже закончилась ― летом светает рано. Окна палаты смотрят на запад, поэтому солнце через них не видно, но оно наверняка уже взошло. Разум устал разгадывать сложные ребусы, поэтому я просто смотрела на спящую сестру и прислушивалась к её ровному дыханию. Позже пришла медсестра, чтобы разбудить Алису и напомнить о необходимости сдать анализы. Алиска проснулась, взяла с тумбочки телефон и посмотрела на часы ― уже шесть. Потом она заметила сообщение Воронцова, подумала немного и ответила: «Если бы ты вчера приехал, я была бы в полном порядке». И сразу же прилетел ответ от него: «Приехал куда?»