Ангел с черничными крыльями

Глава 5. Поезд из параллельной реальности

Чувство растерянности быстро сменилось благодарностью к незнакомке за спасённую жизнь.

— Осторожно с вагонами, их всё время перебрасывают, — сказала та и потянула Сашу к двери. — Давай-ка побыстрее зайдём внутрь, тут небезопасно.

Голос сопровождался лёгким дуновением внезапного ветра, добавляя весомости и силы словам девушки в красном платье.

Саша вошла, оказавшись в вагоне, обставленном как охотничий домик. Из стен топорщились рога, массивные и острые, словно готовые нанести удар любому постороннему. Лавки, покрытые холщовой тканью, казались мрачными свидетелями прошлых событий. На лавках сидели такие же мрачные, неулыбчивые люди.

Девушка в красном платье заметила замешательство Саши и заговорила:

— Не смотри на них, привяжутся. Тут есть те, кто потерял амулеты. Этими поездами все пытаются выбраться из шахт, высыхающих городов и пансионов, но поезда проходят через границы миров, а вот люди порой — нет. Бедолаг с выцветшей меткой выкидывает на границе. Если за кого-нибудь не зацепятся…

Саша резко обернулась, услышав голос пассажира:

— Это швы от операций, — говорил соседу мужчина, чья одежда состояла из множества слоёв ткани, будто он собирался встретить зиму. — Кто-то ушивает тело, а я расшиваю костюм, делаю на нём операции. Потому что крысы, — он приподнял руку, и из рукава выглянула любопытная крысиная мордочка, — очень любят новую одежду, сразу начинают рыть в ней норы. Чем больше слоёв, тем им интереснее.

Его лицо, покрытое складками, казалось, хранило сотни историй, которые он предпочитал не вспоминать. Толстенькая серая крыса выбралась ему на плечо, уселась и, как ни в чём ни бывало, принялась умываться, хитро поглядывая на Сашу.

— Вам… очень идёт, — сказала Саша, чувствуя неловкость и шевеление внутренней тревоги.

— Конечно. И от грызунов помогает, — повторил мужчина, довольный смущением девочки.

Девушка в красном платье дёрнула Сашу в сторону противоположного тамбура и сказала шёпотом:

— Ты что, не замечаешь? Он чуть не нащупал твой амулет!

— Что?

— Если потеряешь амулет, придётся бродить тут, пока не найдёшь новый. Быстро это сделать могут только падшие ангелы или ведьмы. Ни к тем ни к другим лучше не соваться. Попадёшь из одной ловушки в другую.

— Почему?

— Говорила уже: если попытаешься выйти без амулета, тебя может выбросить в мир с другой стороны от твоего прошлого, где время течёт иначе. Ничего просто так не исчезает, когда вступаешь в параллельное пространство. Тут жёсткие правила, и им нужно подчиняться!

— С другой стороны от прошлого?! Но это ведь просто игра, разве я могу пострадать?

— Игра? — усмехнулась девушка, увлекая Сашу за собой. — Ты окажешься не на своём месте, словно переедешь в другой район. Ну или… перейдёшь в другой вагон, как мы сейчас идём. Тебя там будут ждать, может быть, другая кошка или другая рыбка, а может, другая жизнь или другое тело, например, со шрамом поперёк лица. Это плата за нарушение правил и баланса.

Саша побледнела, пытаясь представить последствия такого финала в игре. Немного помолчала и спросила:

— А Вы пробовали выйти без амулета?

— Пробовала, — спокойно ответила девушка.

— И Ваше прошлое изменилось?

— Да.

— Но Вы снова вернулись?

— Потому что я не смогла принять новые обстоятельства.

Девушка улыбнулась, глаза её сверкнули в свете фар проезжающего встречного состава.

— Допустим, представь, что я иногда оставляла ребёнка с бабушкой и, чтобы отдохнуть от рутины, ходила по клубам, подругам, магазинам. И нашла дверь сюда. Пару раз я даже смогла выйти обратно. Я чувствовала, что не стоит снова приходить в игру, но азарт захлестнул. А потом… застряла, потеряв амулет. Когда попробовала выбраться, меня выбросило туда, где у меня нет ребёнка.

Голос девушки зазвучал тихо, в нём появилась горечь, хоть и отстранённая. Саша покраснела, почувствовав вину за то, что поставила собеседницу в неловкое положение.

— Простите, — прошептала она.

— Ничего, — девушка мягко улыбнулась. — Я Лия.

— А я Саша.

— Как только будет станция с фиолетовыми цветами, выходи.

Девушка посмотрела на Сашу глубокими влажными глазами с тёмной прозеленью, блестевшей, как водоросли на воде. И, открыв перед девочкой дверь в вагон-ресторан, исчезла, словно растворилась в атмосфере поезда.

Глава 6. Урок с последствиями

Вагон-ресторан казался неопрятным, несмотря на то что между столов сновали шустрые молодые люди с тряпками. В воздухе витал суетливый дух короткого обеденного перерыва.

Саша слышала с разных сторон неожиданно знакомые разговоры подростков. В основном обсуждали какие-то учебные задания, но разобрать подробности было трудно. Когда прозвенел обычный школьный звонок, все поднялись со своих мест и поспешили в следующий вагон.

Сашу вынесло потоком учеников и опустило в классе с пыльными окнами, грифельными досками и мрачными картинами из геометрических фигур и формул, с нелепыми тенями на стенах, как будто брезгливо гримасничающими.

На краешке стола сидел экзаменатор. Ему было за пятьдесят, и, казалось, он уже наслушался всевозможных глупостей, которые испуганными птицами выпархивали из уст студентов-неучей.

«Нет, нет, нет. Не может быть, — прошептала Саша, — только не это». Математика была её личным проклятьем.

Во время ответа одного из парней учитель, тоскливо качая головой, встал и молча положил перед Сашей билет, продолжая выслушивать отвечавшего.

Саша съёжилась за последней партой. Ей казалось, что её тяжёлое дыхание дробным эхом отзывается в такт стуку колёс. С одной стороны, она жутко волновалась и боялась дать неправильный ответ, а с другой — какое-то новое бунтарское чувство затеплилось у неё в груди, словно внутренний кот выгнул спину дыбом и встопорщил шерсть.

Она взяла заляпанную текущей пастой ручку и принялась кусать колпачок. Через пару минут из-под её руки выплыли на пустой лист круглые скобки.

— Я не знаю… Не помню, — шептала она испуганно. Задача не хотела решаться.

— Ца-ца-ца, скобки есть, остались цифры. Начало неплохое. Только числитель и знаменатель местами поменяй, — прозвучал внутри её головы насмешливый голос толстяка из ночного видения. — Одни балбесы кругом, ты одна у меня звезда!

Саша повернулась вправо. За соседней партой сидел красивый, скуластый парень с тугими завитками блестящих чёрных волос и, не проявляя каких-либо эмоций, выводил ряды ровных символов.

Она посмотрела налево. Там сидел ещё один парень, казавшийся выцветшим, болезненно бледным. Будто природа устала добавлять цвета на мраморную скульптуру и оставила его без всякого контраста красок на лице: брови, ресницы и волосы были всего на пару тонов темнее кожи. Задумчиво осмотрев свои записи, он вымарал несколько строк лёгкими закруглёнными штрихами, повернул голову, слабо улыбнулся Саше и спросил:

— А у тебя что?

Она немного приподняла и диагонально наклонила листок с билетом.

— О, тригонометрические лабиринты. Они не такие страшные, как кажутся. Я бы с тобой поменялся. У меня задача с двумя неизвестными, и этот билет явно меня обыгрывает.

— Но это же очень сложно.

В ответ на её шёпот парень беззаботно пожал плечами.

— А что будет, если не ответишь на билет?

Экзаменатор постучал по столу, сверкнув недобрым взглядом за толстыми стёклами очков, и стук колёс притих вместе с классом. Потом перевёл взгляд на отвечающего — взъерошенного, растерянного ученика — и задал вопрос высоким надорванным голосом. Спустя полминуты, не получив ответа, объявил:

— Что ж. Тогда только Пансион. Это полезно для людей без всякой склонности к логике, как в вашем случае. Щёлкните выключателем у двери, пожалуйста.

Саша проводила поникшего ученика взглядом почти до двери, но тут у красавчика справа упала ручка и закатилась под её парту. Саша попыталась достать её, чуть не свалилась со стула и, густо покраснев, не глядя на брюнета, словно сошедшего с картины Караваджо, положила перед ним ручку. Застеснялась и застыла в ожидании его реакции, но никакой реакции не последовало.

Когда очередь отвечать дошла до неё, она с трудом поднялась и трясущимися руками опустила на стол учителя листок с решением.

— Я так и думал. Ну, наш Пансион всегда рад бестолковым ученицам. Щёлкните выключателем, когда будете выходить.

Саша выполнила распоряжение, шагнула за порог и вместо тамбура оказалась на синеватой под светом фонаря заснеженной дороге. Сердце на секунду замерло и сбилось с ритма, но внутренний голос мягко шепнул: «Иди».

Глава 7. Пансион

Впереди виднелись очертания смутно знакомых домов, которые, вытягиваясь вверх, слегка кренились крышами друг к другу, будто разглядывая девочку. Саша вжала голову и пошла быстрым шагом вдоль нависающих громадин. В самом конце улицы, поперёк дороги, формируя тупик, возвышался очень необычный дом. Он стоял особняком среди вековых деревьев, словно древний страж, охраняющий окрестности. По форме дом напоминал гигантскую шестигранную деревянную гайку, крепко закрученную в сердце старинного парка. Казалось, природа сама вырастила его из земли. Его фундамент глубоко ушёл в землю, основание утопало в траве, а стены поднимались мощными гранями, соединёнными поверху резными арочными переходами. Почти слепой наружный фасад состоял из толстых брёвен. Здание будто чего-то боялось и закрылось от опасности, ограничив количество окон, а те, что есть, спрятав в ниши и запылив, а кое-где и затянув плющом или повиликой. Но самое удивительное было наверху. Поросшая мхом и лишь кое-где заснеженная крутая мансардная крыша, покрытая черепицей и цветными стёклами сияющих в темноте слуховых окон, тянулась к небу. На каждой вершине шестиугольника, словно венец короны, располагались башенки из мутного цветного стекла.

За углом громады стояла худенькая девушка в таком же, как и у Саши, неподходящем сезону наряде. Позади здания был только парк, переходящий в лес, и никаких домов сквозь деревья больше не было видно.

Вход закрывала тяжёлая дубовая дверь с потускневшими бронзовыми оковками и ручками. У входа Сашу встретила пожилая неразговорчивая комендантша в одежде, напоминающей монашескую рясу, с натянутым на самые глаза платком.

Внутреннее пространство Пансиона, точнее холла, занимавшего нижний этаж одной из граней, было наполнено желтоватым светом, проникающим не только через редкие окна, но и исходящим от многочисленных старинных светильников. Пахло старой бумагой и гербарием, как в магазине сухоцветов, с лёгкими, чуть слышными фруктовыми нотками. Интерьер лихо сочетал викторианскую мебель, восточный текстиль и разнокалиберные светильники — масляные и электрические.

В холле были довольно высокие закопчённые потолки и витражи, выцветшие от времени. Слева, хорошо видимая через арку между граней, располагалась неухоженная библиотека с шаткими шкафами. Справа — столовая с антикварным буфетом, несимметрично расставленными облупленными столами и запахами скудных блюд. По периметру этажа с другой стороны внутреннего двора, в который вела огромная застеклённая дверь, размещались, судя по всему, учебные аудитории и лаборатории.

В Пансионе, как оказалось, учились и девушки, и юноши. Девушек на первый взгляд было больше. Здесь не было привычных для школы шумных компаний. Почти все ходили поодиночке, максимум по двое. В здании царила странная для общежития тишина. Стены, частично отремонтированные, явно принадлежали нескольким эпохам. Под потолком гнездились пышные лепные завитки. Нижняя часть была облицована кафельной плиткой, кое-где обвалившейся. Угол лестничной площадки пузырился ржавыми трубами. Коридор был свежеокрашен, но неравномерно: то грязно-розовой, то бурой, то синей масляной краской, местами отчего-то уже покрытой пятнами плесени, похожими на крошечные островки на болотной глади.

Неласковая комендантша проводила Сашу наверх, попутно показав расположение туалетов и душевых. На все вопросы она лишь кивала и издавала нечленораздельные звуки, смутно напоминающие «Самаразбересся». Позади них на полу оставались мокрые серые отпечатки, как будто они шли по подтаявшему весеннему снегу. Вообще, воды на полу явно было больше, чем могли принести с улицы на обуви.

Поднимаясь по истёртой лестнице с некогда роскошными, а теперь облупившимися и серыми от грязи резными перилами, Саша почти столкнулась с угрюмо-растерянным, подавленным парнем. На его рюкзаке висела кроличья лапка. Саша так удивилась необычному брелоку, что совсем не обратила внимания на лицо.

Комендантша оставила Сашу перед закрытой дверью её комнаты и, так же, как и при встрече поздоровалась, сухо и односложно попрощалась.

Саша задумчиво осмотрелась и, хорошенько запомнив «свою» дверь, пошла на разведку. Шестиугольный верхний этаж, в котором располагались жилые комнаты, со стороны внутреннего двора нависал над нижними покоями. По внутреннему периметру каждого этажа шёл открытый кольцевой коридор-балкон. Он опирался на ажурные деревянные и металлические колонны, так что получалось что-то вроде многоуровневой крытой веранды вокруг внутреннего двора.

Двери некоторых, явно нежилых, комнат были открыты. Из окон открывались разные виды: заросший пруд, заброшенный парк, ветхий мостик, едва угадываемые очертания жилых домов и далёкие кирпичные трубы заводов.

Каждый уголок был прозрачным, окутанным лёгкой дымкой пара. Вода журчала внутри по невидимым в стенах трубам, наполняя воздух влажным теплом, а снаружи шелестел ветер, касаясь окон своими прохладными пальцами. Задумавшись, Саша поднялась ещё выше, в кабинку-башенку. Она оказалась душевой. Её стенки были сделаны из старого толстого вулканического стекла с разводами, а дно выложено разноцветной мозаикой из полудрагоценных камней: разноцветного янтаря, сердолика, жёлтого и зелёного нефрита…

Здесь сливалась граница двух миров: тихого лесного дна и открытого пространства, куда уходил взгляд. И хотя снизу казалось, что дом стоит в изоляции, с высоты птичьего полёта открывался настоящий калейдоскоп: ряды серых многоэтажек, зелёные пятна парков и далёкий блеск реки. С противоположной городу стороны «гайки», полностью невидимый с улицы, был разбит уютный скверик с причудливыми жёлтыми и зелёными линиями клумб, чем-то напоминающими рисунок на полу кабинки.

Внутренний двор, пустой и неуютный, был скрыт от внешнего мира глухими стенами. Во дворе находился каменный, заросший мхом колодец с ржавой решёткой, а рядом с ним — вместительный деревянный амбар.

Все это придавало тревожности Пансиону, где силы созидания и разрушения переплетались в мудрый хаос с ведомыми лишь немногим людям секретами.

Глава 8. Крысы и одуванчики

Саша вернулась к «своей» двери и несколько секунд стояла перед ней, переминаясь и не решаясь постучать. Неожиданно дверь распахнулась, и строгий звонкий девичий голос заставил её вздрогнуть:

— Чего встала? Тут всё дряхлое, но чуму не подцепишь. Поздно уже. Твоя кровать у стенки. Уроки тут как в детском саду, халява, учителя ни к чему не придираются, но чтобы работу работать, надо выспаться.

Саша вошла в комнату, и дверь за ней захлопнулась.

— Работать?!

— Да, а ты думала, в сказку попала? На переменах наша работа — крысы. Пока не привыкнешь их выкладывать кольцами вокруг клумб, можешь ходить за грунтом в сторону шахт и сажать одуванчики на уже подготовленные грядки.

— Выкладывать крыс и сажать одуванчики?..

— Да, тут такая система, — отозвалась обладательница строгого голоса. — Хочешь сдать выпускной экзамен и двигаться дальше — ищи чужие истории и не забывай про одуванчики. Без них тут всё ломается. И ещё — тут часто зима. Нужно успевать их пересаживать, пока снегом не занесло, и ледяные корки с клумб убирать. Морозов сильных тут не бывает, но снега и льда много. Мы работаем в амбаре. Ищем маленькие предметы из прошлого других учеников. Когда часть твоей истории найдут, ты сможешь подойти к директору и получить разрешение сдавать выпускные экзамены, чтобы двигаться дальше.

— Почему нельзя просто уйти отсюда? Это же игра.

— Это рыночная игра. В неё каждый приносит что-то своё. Если человек может пополнять ресурсы в своём мире, откуда пришёл, игра отпускает его, чтобы он мог «подзарядиться». А если ты ничего ценного из своего мира принести не можешь — например, друзей, идеи, сильные чувства, — то все дороги ведут не в Рим, а в шахту. А там твоя жизнь превратится в настоящий кошмар. Сейчас ты вот тут, — девушка показала рукой жест на уровне своего носа, — а окажешься вот тут: рука ступенчато опустилась ниже уровня старой кровати.

— А как тебя зовут?

— Это неважно. Но если хочешь, я Аня.

— Почему неважно? Я Саша.

Аня нахмурила высокий белый лоб и подняла одну аккуратную длинную бровь, сурово глядя на шкафы с беспорядочно сложенными коробками.

— Ладно, если не забуду. Неважно, потому что неважно. Сегодня Саша, завтра Катя, послезавтра — чемодан у двери с забытыми вещами.

Аня дёрнула щекой и со вздохом добавила чуть мягче:

— И ещё. Во время работ нам не разрешается болтать и собираться группами. Подъём ранний, иначе проспишь завтрак, и будет трудно работать. Одуванчики растут рядом с берёзовой рощей и в некоторых других местах, сама потом разберёшься.

Саша озадаченно кивала, соглашаясь со всеми правилами. Внутренний голос то ли ворчливо каркал, то ли хмыкал, но звучал расслабленно и сонно.

Глава 9. Серая каша

Саша стояла в очереди за завтраком, сжимая в руках погнутый алюминиевый поднос. В нос бил густой запах варёной капусты и чего-то подгоревшего. Она получила свою порцию — сероватую массу в глубокой миске — и начала оглядываться в поисках свободного места. Вокруг царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь стуком ложек. В дальнем углу, у самого окна, она заметила одинокую фигуру.

Парень сидел, сгорбившись, и нехотя ковырял ложкой в тарелке. Он выглядел так, будто смертельно устал, но не от физической работы, а от чего-то гораздо более тяжёлого. Его неряшливые светлые волосы падали на лицо, скрывая глаза. Вдруг по залу, словно дуновение ветра в душной комнате, пролетел сладкий, манящий аромат. Саша замерла. Это был запах свежей выпечки: ванили, масла и чего-то ещё, домашнего и тёплого, с нотками цветочного мёда. Он казался здесь абсолютно чужеродным, почти нереальным. Источником запаха был свёрток из промасленной бумаги, который парень с соседнего стола достал из-под полы. Он воровато огляделся и развернул его. Внутри лежал пирог. Саша, забыв про свою миску, во все глаза смотрела на золотистую глянцевую корочку. Парень отломил кусочек, и на мгновение на его лице промелькнуло что-то похожее на счастье. Но оно длилось недолго.

К обшарпанному столу, столешница которого была вся в порезах и разводах, подошёл дежурный: высокий старшекурсник с нашивкой на рукаве. Он не сказал ни слова. Просто молча протянул руку и забрал пирог. Владелец свёртка не издал ни звука. Он лишь опустил голову ещё ниже и снова уткнулся в свою остывшую кашу.

Саша перевела взгляд на бесцветного парня за столом у окна. Тот всё видел. Он медленно отложил ложку и даже привстал, намереваясь подойти и вмешаться. Но под спокойным взглядом дежурного, едва повернувшего к нему голову, снова сел и теперь смотрел в свою тарелку пустым, безучастным взглядом. В его позе не было ни капли удивления или возмущения. Только бесконечная, глухая усталость. В этот момент Саша поняла атмосферу Пансиона лучше, чем после часа нотаций комендантши. Здесь можно было отнять еду, вещи, право на кусочек радости. И никто не будет протестовать. Потому что бороться практически бесполезно. Она поёжилась и, собираясь с мыслями, крепче сжала свой поднос.

В это время от раздаточной стойки отошла похожая на фарфоровую куклу девочка с распущенными по плечам светлыми волнистыми волосами. Девочка показалась Саше знакомой. Саша не могла быть ни в чём уверена, потому что Пансион менял состояние сознания постояльцев, спутывая и затуманивая мысли. Он не разрушал их как личность, но частично или полностью стирал целые пласты памяти, принадлежащие прошлому.

Красотка едва слышно бормотала себе под нос: «Так, Диана, ты справишься. Собери пыльцу болиголова и просто отмерь нужную дозу в лаборатории…». Её монолог внезапно прервался на полуслове — она споткнулась обо что-то живое на полу. Поднос с жидкой серой кашей взлетел в воздух и приземлился точно у ног комендантши, забрызгав её длинный чёрный передник и модные затемнённые очки Дианы.

— А под ноги смотреть кто будет? — возмутилась комендантша, делая вид, что пытается схватить нарушительницу за ухо.

— Кое-кто будет в восторге от отчёта о качестве так называемой каши! — гордо заявила раскрасневшаяся Диана, уворачиваясь от комендантши и поправляя нелепо съехавшие на нос очки.

***

Ночью, в то время, когда Саша спокойно спала, на кухне Пансиона, где шуршали крысы, кипела работа. Диана сыпала в миску с кашей какой-то порошок из маленького мешочка и жеманно хихикала: «Спите, крыски, спите… То есть спи, каша, спи… Приказ Госпожи! Идите, крыски, попробуйте вкуснятину и… баю-бай».

Глава 10. Амбар забытых мелочей

Потянулись скучные дни, полные бессмысленной учёбы, невкусной еды и одиночества. Каждое утро перед завтраком и после обеда Саша отправлялась в амбар, чтобы отыскать осколки чужих жизней, утопленные в грудах хлама и песка. Среди забытых вещей лежали обычные мусорные мешки с выпадающими грязными отходами, разбитые стёкла, сплющенные мячи, обёртки от букетов — всё это валялось в полутёмном пыльном амбаре, словно в огромной пещере безграничных размеров. Внутри это строение было гораздо больше, чем снаружи.

Саша встречала здесь хмурые, одинокие, потерянные и равнодушные лица. Практически никто не смотрел в глаза друг другу. Общее состояние подавленности и меланхолии окутывало Пансион, словно тяжёлый серый саван, а звуки голосов тонули в густом воздухе, как в ватном тумане.

В тёмных углах амбара и в мусорных пакетах копошились крысы, которых нужно было отлавливать и выкладывать вокруг клумб в виде особых рисунков. Крысы искали забытые артефакты — по сути маленькие вещицы, ключи к постепенно исчезающей памяти и судьбам учеников Пансиона. И было очень важно отнять у них эти находки и найти их настоящего хозяина, пока он полностью не потерял связь со своим прошлым и настоящим. Пойманные крысы вели себя по-разному: кто-то агрессивно выкручивался и кусался, кто-то дрожал, кто-то верещал и извивался, но, как только зверьков выносили из амбара, они замирали, обмякали наподобие пакета с крупой, впадая в некий анабиоз, никак не сопротивляясь укладыванию их на грядки.

Затейливая схема орнамента, напоминающего руны древнего алфавита, всегда выдавалась учителями накануне, в конце учебного дня. За вечер нужно было её выучить, чтобы потом разложить крыс в соответствии с планом. Днём фигуры оставались неподвижными, а к следующему утру ни одной крысы у клумб уже не обнаруживалось.

Однажды Саша услышала, как за амбаром комендантша распекала какого-то воспитанника:

— Я видела, как ты спал в амбаре, прогульщик! Не будешь ловить крыс — помрёшь от тоски.

— Это глупый и грязный труд, хуже, чем толочь воду в ступе, я пожалуюсь на Вас в общество защиты детей!

— Жалуйся хоть Верховной Ведьме, а я тебе говорю: не будешь отдавать другим артефакты — и тебе никто ничего не даст. Не будешь собирать крыс — сам станешь похож на дохлую рыбину и мхом покроешься.

— Да зачем их вообще ловить?

— Крысы выедают плохие мысли только у тех, кто трудится! Они вытягивают из ваших глупых лбов страх и лень.

— А зачем их складывать тарабарским алфавитом?

— А это не твоего ума дело. Твоё дело помнить, что ты тут как трутень в новом улье. Как только мир почувствует, что ты тюфяковый балласт, тут же и выплюнет тебя, как косточку от вишни.