Ангел с черничными крыльями

Глава 11. Повилика и другие шпионы

Зато все воспитанники хорошо знали правила Пансиона. Время от времени ученики, вглядывавшиеся в мелкие вещи, слышали эпизоды из прошлой жизни владельца, будто дуновение из прошлого. Что-то нашёптывало ключ к человеческой судьбе. Это был ещё один способ определить, помимо отнимания у крыс, что найденная вещь была артефактом. Но стоило попытаться вычислить владельца, как в сознании возникали помехи, мешавшие сосредоточиться.

А иногда это были вовсе не помехи, а вполне реальные вредители. Сашу долго преследовало воспоминание о её первом дне в амбаре. Она тогда ещё не умела искать и лишь наблюдала за остальными, и её внимание привлёк один «охотник за памятью». Парень ползал на коленях в дальнем углу амбара, освещая себе путь тусклым светильником. Вокруг громоздились горы хлама: склянки, бутылочки, ржавые шестерёнки, старые выцветшие игрушки, скомканные обрывки бумаги. Его перепачканные пальцы методично перебирали мусор. Он искал «осколок» — вещь, которая могла бы стать ключом к чужому прошлому. Внезапно его рука наткнулась на что-то холодное. Он вытащил предмет из-под груды тряпья. Это был старый игрушечный солдатик. Едва он коснулся игрушки, как расплылся в улыбке, и Саша поняла: в его голове вспыхнули образы.

— Лето, дача, бабушка наливает мальчику горячий борщ, а на столе перед ним стоят игрушечные солдатики, на которых он периодически бросает довольный взгляд… Я понял, чьё это… — прошептал он, сжимая находку.

Но радость его была недолгой. Из пыльного пола, прямо сквозь гнилые доски, стремительно пробился тонкий бледный побег. Он обвился вокруг его запястья, словно живая верёвка. Парень вскрикнул и попытался стряхнуть его, но побег был прочным, как стальной трос. Вьюнок-повилика с невероятной скоростью начал виться вверх по руке, цепляясь за неё острыми усиками. Они не просто связывали — они впивались в кожу. Вьюнок дополз до плеча, оплёл всё тело парня блёклым коконом и парализовал волю.

Саша с ужасом смотрела, как он слабел и задыхался, не в силах сопротивляться и звать на помощь. Она буквально чувствовала, как растение усыпляет сознание парня, как усики-щупальца высасывают мысли из его разума. Словно кто-то проецировал ей в мозг его чувства и мысли. Это было не больно, но жутко. Растение не душило — оно высасывало чувствительность и интуицию. Вместе с воздухом из лёгких, из его памяти уходило и видение о мальчике. Образ дачи тускнел, стирался из его сознания, превращаясь в серое размытое пятно.

Сбросив оцепенение, Саша бросилась к парню, но, подбежав, увидела лишь, что пострадавший сидит на полу и бессмысленно смотрит в стену. Он чем-то напоминал завядший, не прижившийся на грядке одуванчик. Повилика исчезла.

— Ты как? Что с тобой? — затормошила она парня, опасаясь, что он теперь навсегда останется похожим на зомби.

— Да норм я, отойди, мелкая, — очнулся тот. — Задумался просто.

В кулаке он по-прежнему сжимал солдатика. Но теперь это был просто кусок металла. Осколок чужой судьбы исчез вместе с его памятью. Парень отшвырнул его в сторону: «Пустышка».

То, что воспоминание осталось внутри Саши, уже ничего не значило. «Обучение поиску пройдено, — грустно съехидничала она внутри себя. — Опасайтесь ярких воспоминаний, они привлекают повилику!»

Теперь ей стало понятно, почему их заставляют так тщательно выпалывать сорняки с грядок и особенно снимать со стеблей до малейшего кусочка эту, безвредную на первый взгляд, паутинку-повилику. А ещё она поняла, что поиск — дело вовсе не простое и лишь на первый взгляд безопасное. Именно поэтому успешная находка и воссоединение — такая редкость.

Поэтому маленькие забытые вещицы, которые шептали: «Я — осколок судьбы», девушки и юноши старались особенно не слушать и передавали друг другу, доверяясь скорее интуиции. Возможно, потому, что в амбаре вперемешку с абсолютным хламом лежали только те вещи, хозяева которых навсегда забыли о них. Здесь, среди обрывков нитей, консервных банок, грязных поделок, битых стёкол, сплющенных мячей и обёрток, вещи, попадающие не к своим владельцам, превращались в песок под ногами искателей. Тот, кто успешно находил кусочек своего или чужого прошлого, получал шанс двигаться дальше.

Саша иногда погружалась в вязкое чувство несправедливости. То винила себя за нерасторопность и рассеянность, то сетовала в душе на толкучку, шум, мешающий сосредоточиться, на учителей, равнодушных к трудностям учеников, и даже на обшарпанные стены — за нагнетание лишней тоски.

Она внимательно слушала учителей, которые объясняли схемы укладки крыс и поиска артефактов, но порой её одолевали сомнения. Её пальцы дрожали, когда она пыталась сопоставить призрачные сцены чужой жизни с обладателем предмета. Ведь одно неверное движение — просто не тому протяни! — и вещь исчезала, а вместе с ней исчезал и шанс для кого-то выбраться отсюда. А кто знает, сколько у каждого из учеников было этих шансов? Не бесконечное же количество… Но дети всё равно раз за разом пробовали, предлагали друг другу вещицы в надежде: «Вдруг повезёт?»

Те, кто умел распознавать вещи и их хозяев, получали возможность покинуть Пансион досрочно после сдачи своеобразных экзаменов. Впрочем, экзаменационная проверка была не самым сложным, а скорее досадным испытанием после головоломки с забытыми мелочами.

Этот странный рабоче-учебный день всегда проходил в неуютной тишине. Большинство учителей давали не только домашние задания, но и темы для самостоятельной работы в классе, в основном отправляя в ветхую, похожую на античный храм библиотеку за всякой «нудятиной». Но те воспитанники, кто похитрее, оборачивали интересные книги в старую бумагу и читали на уроках приключения и романы.

После уроков ученики снова отправлялись к клумбам и амбару, ковыряясь в куче хлама без азарта, но с вынужденным упорством. Амбар был открыт круглосуточно, поэтому у некоторых были тёмные круги под глазами.

Изредка среди груд хлама появлялись бодрые крысы, пытавшиеся утащить мелочи в свои норы. Это с одной стороны радовало, ведь отнятая у крысы вещица гарантированно была «осколком судьбы». С другой стороны, если крыса утаскивала артефакт, это, считай, потеря навсегда. Пойманных воришек тут же выносили наружу, где от солнечного света они быстро обмякали и скукоживались. Клумбы, обрамлённые орнаментами из бесчувственных крыс, немедленно засаживали одуванчиками.

Климат в локации Пансиона был капризным: времена года менялись резко и непредсказуемо, будто мир болтался, как шарик на ветру, из стороны в сторону. Внезапной весной, которая могла наступить посреди зимнего дня, Саша собиралась с силами и шла вместе с другими учениками в парк, огороженный ржавой решёткой, где росли берёзы, высаженные неравномерными рядами. Там она выкапывала капризные, но яркие одуванчики и тщательно осматривала их, чтобы случайно не занести на грядки сорняки и паразитов.

Однажды Саша заметила, как Диана, патрулируя амбар, наткнулась на упитанную, но юркую крысу, нёсшую в зубах зелёную расчёску с инкрустацией на ручке. Вещь явно принадлежала в своё время какой-то маленькой девочке.

— Мерзкая крыса! Именем Хозяйки, стой! — зашипела Диана.

Крыса остановилась и посмотрела с невыразимым презрением, смешанным с жалостью. Затем выпустила зелёное из пасти и громко чихнула в сторону Дианы. Вокруг девочки тут же неведомым образом образовалась гора мусора с клубящейся вокруг пылью. Крыса, подобрав свой трофей, неспешно удалилась по своим делам, а Диана осталась стоять посреди грязной кучи.

— Она что — применила колдовство? Я… я напишу рапорт! — донеслось до Саши её возмущённое шипение.

Глава 12. Саша обживается в Пансионе

Саша очень удивилась, увидев однажды в классе очкастого нервного экзаменатора из поезда. Но на этот раз он был вполне сносным. К тому же лекции, которые он читал, прямо отвечали на накопившиеся у Саши вопросы. Приглашённая звезда занудства рассказывал про странное поведение местного игрового пространства-времени, которое иногда поглощает собственные куски.

— Ага, жуёт и выплёвывает, — сказал призрак толстяка с пирожками и с видимым отвращением выплюнул листочек салата. — Вот как, скажи мне, как оно, зелёное это, попало в мои пирожки?

Похоже, что никто, кроме Саши, его не видел.

Лектор самозабвенно рассказывал, как в противоречии был рождён первый игровой мир. Его создатели поссорились, и один из них с помощью магии усилил вражду между ангелами и ведьмами, повадки которых могут проснуться в каждой сущности. А второй наделил некоторых существ двойственной природой и поставил устойчивость миров в зависимость от умения частей понимать друг друга. Но когда проектировщики разругались, коды матрицы пространства разошлись и единые сущности распались, они стали всё сильнее отличаться друг от друга, и мир то и дело терял первоначальное равновесие. А некоторые его части даже гибли в противоборстве. Словно материя и антиматерия, протон и антипротон, сливаясь воедино, уничтожают себя и всё вокруг. Так и люди способны погубить мир одним лишь неумением слушать.

На последней фразе экзаменатор вышел из тумана собственных грандиозных видений и гаркнул на девочек, играющих под партой в карты с сердечками и звёздочками:

— Только и умеете, что получать удовольствие от примитивных занятий! Вам более пристало перемешивать удобрения для грядок!

Девочки спрятали улыбки, изобразив пристыженный вид и внимательное слушание. Однако стоило профессору снова увлечься лекцией, как они меланхолично вернулись к привычной игре на интерес: рассыплется или не рассыплется предмет в пыль, кому надерут уши, кто первым уйдёт из Пансиона. А когда надоело и это, разыграли пирог, полагавшийся на ужин. А напоследок: кому таскать песок на грядки, а кому перемешивать удобрения.

Однажды утром вместо похода в амбар Саша тихо обошла здание и села на берегу пруда, кроша рыбам кусочек хлеба. Рыбки моментально собрались вокруг. Крупных особей со зловещими голубыми глазами она среди них не заметила.

Во время ужина к Саше подошла комендантша и сурово отобрала у неё тарелку.

— Ужином пусть тебя сегодня рыбы кормят, — сказала она с нескрываемым недовольством. — Тут как поработаешь, так и полопаешь. А дармоедов кормить нечего. Так что хочешь ужин — марш на грядки.

Покраснев, Саша встала, взяла тряпку у кухонных дежурных и демонстративно вытерла свой стол несколько раз до непривычного блеска. А потом вышла из закопчённой столовой и отправилась к своему рабочему месту.

Иногда Саша пыталась поговорить с воспитанниками, но их ответные реплики были сухими и равнодушными, как хруст замороженных листьев. Однажды вечером, когда Саша, лёжа на кровати, учила урок по ботанике, к ней на раскрытую книгу, прямо на страницу с ненавистным одуваном, шлёпнулся с потолка огромный сырой кусок штукатурки. Обведя взглядом захламлённую комнату, Саша стряхнула липкий сырой ком на пятнистый от грязи пол, захлопнула книгу, спрыгнула с кровати и решительно спросила соседку по комнате, не хочет ли та помочь с уборкой. Аня посмотрела на неё удивлённо и с усмешкой ответила, что уборочный инвентарь хранится рядом с душевыми.

Саша фыркнула и отправилась на поиски. Однако, обойдя всю галерею верхнего этажа, не нашла ничего полезного для уборки. В досаде она уже спускалась по лестнице в столовую, намереваясь выпросить там посудную тряпку, как вдруг заметила мальчика с волосами цвета выгоревшей на солнце соломы, красящего масляной краской стены в сырых пролётах. Она невольно улыбнулась: от участка, где трудился мальчик, расходилась аура спокойствия. Причём это странное для школы действие ни у кого не вызывало удивления. Полупустые банки с краской и известью, замоченные кисточки довольно часто попадались то тут, то там в переходах. Поговаривали, что запахи краски отпугивают повилику, с которой здесь беспощадно боролись.

«Вот он-то мне и нужен, — подумала Саша, — он наверняка знает, где тут хозинвентарь». И действительно, блондин объяснил, что ведра и метёлки хранятся в потайной секции с обратной стороны душевых кабин.

Саша вернулась на верхний ярус здания и обнаружила в сыром шкафу, пахнущем старым колодцем, полусгнившие, заплесневевшие веники. Перебирая их в поисках более-менее приличного, Саша сперва почувствовала неожиданный для этого места запах яблок: слабый-слабый, исходящий от одной из метёлок, — а затем услышала приглушённый разговор: испуганный шёпот и высокий, хриплый голос. Этот неприятный тембр, отозвавшийся чем-то тревожным, заставил Сашу замереть на месте и прислушаться к словам, доносящимся через стенку.

Глава 13. Игра тени и Света

За мутной стеклянной стеной, в тесной кабинке, происходило нечто мерзкое.

— Ты не выполнила задание, — прозвучал строгий девичий голос. — Обещала найти зелёную расчёску, которую видела Таня. Тебе объяснили, как она выглядит. Неужели сложно теперь её обнаружить и принести мне?

— Мы к тебе сейчас ещё по-хорошему, — добавила другая девушка. — Можешь сама выбрать наказание: или выпьешь грязную воду из этого тазика, или мы расскажем, что ты воруешь у комендантши пироги и тебя посадят в подвал с рыбами. А оттуда не все возвращаются.

Саша замерла, не решаясь вмешаться, вся превратившись в слух, пока третья девушка умоляла:

— Пожалуйста, только не воду, — всхлипнула жертва.

Саша не выдержала и резко распахнула дверь кабинки:

— Прекратите!

Разъярённые фигуры разом повернулись к ней. Заводила, которой оказалась Диана, угрожающе шагнула вперёд:

— Это новенькая вроде?

Найти расчёску требовала именно она.

— Проваливай. Или получишь тоже, — поддержала подстрекательницу вторая.

В Саше поднялась горячая волна протеста, и она решительно ответила:

— Я не уйду. Нельзя издеваться над людьми!

Диана презрительно усмехнулась:

— Это не твоё дело. Или хочешь случайно поскользнуться на мокром полу и получить пару… шишек?

Саша выставила вперёд руку с веником, заняв оборонительную позицию:

— Вы должны извиниться перед ней.

— Или что?

Саша напряглась, готовая защищать пострадавшую:

— Или я расскажу директору.

Диана холодно усмехнулась:

— Вперёд. Только не забудь зареветь погромче. Хотя вряд ли это поможет.

Вторая девушка сощурилась и поддакнула:

— Да тут всем на всё плевать, а директора вообще никто никогда не видел. Зато есть затопленный подвал.

Злодейки переглянулись, и старшая сказала с намёком:

— Говорят, там иногда пропадают люди.

— Да, от них ничего не остаётся. Даже костей. Так что если ты вдруг пропадёшь — никто не удивится, — подтвердила вторая.

В их голосах звучала угроза, но Саша не отступила. Громкий треск и падение куска сырой извёстки с потолка заставили всех замолчать. Комендантша появилась в дверях:

— Что вы тут развели? От шума стены трясутся. Чтобы убрали за собой! И марш на грядки! Вам же сказано: не будете сажать одуванчики — здание развалится. И кусок извёстки прихватите. Закопаете в грядки вместо удобрения. А ты чего веник вытащила? Нечего чужое имущество трогать. Ложи назад!

— Не ложи, а положи.

— Да кто ты такая, чтобы мне указывать?

Саша подняла голову и чётко произнесла:

— Правильно говорить не «ложи», а «клади» или «положи». Было бы приятно услышать: «Пожалуйста, положи веник на место». На что я бы вежливо ответила, что веник мне необходим для уборки дохлых мух и паутины в комнате. А ещё вот эти двое только что издевались над девочкой, и Вам нужно передать это директору.

Комендантша лишь хмыкнула:

— Сами разбирайтесь. Директора нечего по пустякам дёргать. У нас вон крыша течёт. Вы будете чинить? Смотрите мне. Не будет веника на месте — не будет ужина.

— Спасибо за помощь! — выпалила красная от злости Саша.

Последняя фраза догнала комендантшу, когда та шоркала к двери.

Злодейки снова переглянулись, а затем, неохотно подхватив с пола кусок извёстки, недовольно покинули кабинку, оставив тихонько плачущую потерпевшую. Саша взяла её за руку и осторожно вывела из душевой.

— Я Саша, и, если что, ты не должна им подчиняться. Приходи сегодня к нам поболтать.

— А я Света.

— Не плачь. Их накажут обязательно. Если хочешь, я буду провожать тебя в туалет.

Света всхлипнула, но с надеждой посмотрела Саше в глаза:

— Я не могу найти эту расчёску. Я пыталась.

Саша мягко улыбнулась:

— Послушай, даже если ты её найдёшь и передашь этой «владычице морской» — она рассыплется у неё в руках. Ведь ты отдашь вещь не её истинному владельцу.

Света тихо засмеялась сквозь слезы:

— Ну да, точно.

— Возможно, она просто издевается над кем-то ещё и не хочет, чтобы вещь нашла своего обладателя. Наверное, она знает, чья это вещь.

Света кивнула. Саша ласково похлопала её по плечу:

— Так что на дураков не обижаются. Давай умывайся и приходи. Знаешь, где моя комната?

Глава 14. Живая трещина

Под насмешливым взглядом соседки Саша честно попыталась подмести пол истрёпанным, грязным веником. Результат оказался плачевным — мусора меньше не стало, а на поверхности остались серые разводы от размазанной штукатурки. Чувствуя собственное бессилие, девушка со вздохом пошла в душевые, намереваясь вернуть веник и намочить найденную под кроватью грязную тряпку, которую давно следовало выбросить.

Но, снова поднявшись наверх и открыв перекошенную дверь в душевую галерею, она неожиданно столкнулась с высокой фигурой. Величавый юноша появился внезапно, словно выпущенный из чёрного магического зеркала. Его черты были одновременно немного детскими, в то же время уже обрели характерную для рано взрослеющих парней мужественность и строгость, и даже казались какими-то нездешними. Статность юноши была притягательной, но и напряжённой, надломленной, как у ангела, потерявшего крылья, или у звезды, некогда ярко сиявшей в ночи, а ныне угасающей. Впрочем, звезда у него была: на груди незнакомца сиял затейливый амулет.

Губы юноши тронула горькая усмешка, и негромко, почти шёпотом, он бросил куда-то в пол презрительное: «ненасытная прорва». Развернувшись, незнакомец быстро спустился этажом ниже и скрылся за поворотом, оставив Сашу в полном изумлении. Веник в её опущенной руке продолжал сочиться грязью и, словно немую насмешку, оставлял на полу разводы, подчёркивая тщетность усилий в борьбе за чистоту.

Выложенный разноцветной плиткой пол галереи рябил под ногами, как мёртвая змея, ноги поскальзывались в темноте. Кафель был гладким, влажным, будто покрытым слизью времён. Каждое движение рождало хлюпающее эхо шагов, вторя зыбкой истории Пансиона. Коридор удивлял безлюдностью. Шагая по нему, девушка обратила внимание на необычные звуки: откуда-то снизу доносился рокот воды, стук капель, глухие всплески и шорохи. Казалось, стены сами дышали влагой и темнотой. Путь под ногами изгибался и пульсировал, как существо из живой плоти, поджидающее жертву.

Темнота окутывала проход. От света висящих на стенах одиночных масляных фонарей плясали острые тени. Добравшись до нужной душевой кабинки, Саша обнаружила страшную картину: прямо напротив двери в душ змеилась трещина, из которой сочилась вода, собираясь на полу огромной грязевой лужей. Несколько крупных и мелких грызунов барахтались, пытаясь выбраться, но вода жадно засасывала их обратно в разлом. Саша метнулась к луже и, выхватив одну из крыс, откинула её подальше к стене. За крысой бросилась неизвестно откуда взявшаяся жёлто-синяя змейка, но не вписалась в крутой поворот разлома. Змейка зашипела, а крыса, как показалось девочке, издевательски оскалилась и только что не показала врагу скрученную из гибкого хвоста фигу…

Внезапно в проломе появилась странная пара злых синих глаз, явно нечеловеческих, блестящих, как драгоценные камни. Сашино сердце сжалось от ужаса. Под ногами хрустнула плитка. Неведомая сила гнала девочку бежать обратно в комнату, подальше от зловонной трещины, в которой, как ей показалось, мелькнули тонкие белые пальцы, схватившие за хвост одну из барахтавшихся крыс и утащившие напуганного зверька в булькающий разлом.

Из-за поворота появилась комендантша.

— Кому-то захотелось отведать на ужин свежатинки, — бормотала она себе под нос. — Однако бездонную пропасть в сердце этим не залечишь…

Саша обернулась на её голос и случайно наступила ногой на что-то живое — пучеглазая чёрно-синяя рыбка выскочила из расщелины, видимо, с намерением проскользнуть в ближайшую влажную трещину в стене. Но не успела.

— Жалко рыбку, — с непонятной интонацией сказала комендантша, сталкивая рыбку в разлом и поднимая взгляд на девочку. — И тряпку намочи, раз уж пришла.

Трещина на полу уже начинала затягиваться, и Саша, с опаской её обогнув, пробралась к старинному настенному умывальнику. Встряхнула над медной раковиной тряпку; из неё посыпались сухие букашки и червяки. Брезгливо сморщившись, Саша открыла воду и начала смывать их, а потом выполаскивать тряпку, вспоминая, что точно такими червяками кормила рыб в комнате у Хозяйки. Просыпавшихся мимо раковины личинок подъедала спасённая из водоворота крыса, аппетит которой нисколько не пострадал от смертельных опасностей.

Вернувшись бегом в свою комнату, запыхавшаяся Саша застала Аню, всё так же сидящую на краю кровати в позе лотоса и читающую толстую книгу. Её лицо, как всегда, было серьёзным и задумчиво-отстранённым. Нервно выдохнув, Саша обратилась к соседке:

— Ты не представляешь, что я там видела!

— Да что ты там видела! Нашла чем удивить, подумаешь, Хозяйка приходила…

— Хозяйка?

— Ну а кто ещё? Не попортила она там себе коготочки, ковыряя нашу штукатурку?

— А ты только о красивых ногтях думаешь? Поэтому с тряпкой не дружишь?

— А что такого? Ты на себя-то посмотри, уборщица. Ну и видок! Ходила на раздачу петард по дешёвке? — ответила Аня и тут же спросила, указав на мокрую, всклокоченную крысу, заскочившую в комнату вслед за Сашей и теперь растерянно бегавшую по комнате в поисках убежища:

— А этот бедный родственник что тут делает? Сегодня день защиты сирот?

Саша не обратила на её слова внимания и рассерженно повысила голос:

— Сколько ты уже здесь? Мне кажется, что эта бесконечная бессмыслица отупляет и затягивает в мерзкое болото. А что потом? Почему мы должны тут находиться, терпя эту гниль и несправедливость? И кто-то постоянно следит за нами, разве это нормально?