Игры огня. Пламя
- -
- 100%
- +
— Значит, наш не первый?
— Удивительная способность: считать себя исключительной во всем. Раз подобная магия существует и я умею ей пользоваться, значит, наверное не первый? Слышала что-нибудь о древних цивилизациях? Об эффекте Манделы?
Я кивнула. О феномене, когда весь мир помнит одно, а реальность подтверждает другое, я в свое время много читала. Я до сих пор помню монокль у человечка на коробке с “Монополией”, хотя и знаю, что его никогда там не было.
— Откуда ты знаешь, как управлять этой силой?
— Долго учился. В детстве я обнаружил, что умею изменять реальность вокруг себя. Прогулял школу — а все помнят, будто я там был. Потерял деньги — а наутро они лежат прямо на столе.
— Стесняюсь спросить, а разбогател ты каким образом?
— Стеснительность тебе идет, — усмехнулся Дмитрий. — Помалкивай под ее влиянием почаще.
Он подошел к самому краю и задумчиво посмотрел вниз.
— Низковато. Но должно хватить.
— Чего хватить?
— Название “Ветер Перемен” тебе ни о чем не говорит? Ветер, Огнева, ему нужен воздух, чтобы набрать силу. Чтобы изменить наш мир, потребовалось запускать его из самолета на высоте десять тысяч метров. Но мы не меняем мир, а откатываем его к одной из версий, значит, по идее, настолько высоко можно не лезть.
Я подошла к краю и встала рядом с Дмитрием.
— Почему ты изменил весь мир, если мог просто сделать Аспера живым?
— Потому что смерть — единственная зафиксированная точка во Вселенной. Ее нельзя просто так изменить. Чтобы отменить смерть, нужно изменить всю цепочку, которая к ней привела. Пришлось покопаться в твоей жизни, сделать так, чтобы твой отец никогда не имел дел с огнем.
— А для верности сделать огонь самой слабой магией?
— Пусть будет так. — Он пожал плечами. — Это сложный процесс. Тот, кто обучал меня управлять этой силой, перед смертью умолял никогда не отпускать Ветер Перемен. Жаль, не объяснил, почему. Ты готова?
— Что мне надо делать?
— Ничего. Просто жди. Думай о Светлове. Возможно, магия вернет его для тебя. Быть может, изменит его смерть.
— А Аспер? — Я посмотрела на него, но лицо Дашкова было скрыто под капюшоном.
— Аспер заслужил покой. Возвращать к жизни любимых — высшее проявление эгоизма, Ярина Огнева.
Он извлек небольшие часы на цепочке. С негромким щелчком крышка открылась. Красивые изящные стрелки рассыпались в пыль, поднялись золотистыми искрами в воздух и окружили нас.
Невероятное зрелище: посреди темно-серых питерских крыш в воздухе рассыпался сноп золотых искр. Они стремительно закручивались в вихрь, и вскоре превратились в настоящий ураган, сорвавшийся с крыши.
Как зачарованная, я наблюдала за накрывающей Петербург магией. Искры, казалось, впитывались в само пространство, меняя привычный облик на другой… тоже привычный.
Магический Петербург возвращался — и я вдруг ощутила, как внутри расцветает восторг. Я почти физически ощущала, как по венам начинает течь магия.
Пора было перестать врать хотя бы себе: не только Михаил Светлов был тем, что тянуло меня обратно. Но и это ни с чем не сравнимое пьянящее чувство могущества.
Из незаметной бессильной букашки я превращалась в Ярину Огневу — мага огня, капитана команды огня на Играх Стихий, студентку Школы Огня.
В выдуманном мире магия может работать как угодно.
Я вдруг почувствовала сильный толчок в спину и поняла, что теряю равновесие.
Земли уже не было видно — только золотые вихри, окутавшие город.
— Извини, не удержался. И кстати — Ветер Перемен можно отменить лишь единожды. Сейчас он меняет мир окончательно, — услышала я насмешливый голос Дашкова, падая в самый центр вихря магии под названием Ветер Перемен.
***
Я проснулась, хватая ртом воздух. В горле страшно пересохло, я закашлялась и нашарила чашку с водой, стоявшую на прикроватной тумбочке. Мозг не сразу осознал, что падение с крыши мне лишь приснилось. Меня трясло несколько минут прежде, чем я откинулась на подушку, тяжело дыша.
Сон, Ярина. Всего лишь сон.
Только что именно? Встреча с Натали? Светлов с безумным пустым взглядом? Дашков с его магией?
Я сунула руку под подушку, чтобы посмотреть время, но телефона не было.
Сев в постели, чтобы отыскать смартфон, я вдруг поняла, что нахожусь не дома.
Запахи, звуки, ощущения — все было другое. В полной темноте обстановка комнаты, где я проснулась, угадывалась с трудом, но воображение услужливо дорисовало детали.
Я вскочила и бросилась к окну. В небе сиял яркий полумесяц. Его света хватило, чтобы рассмотреть обстановку, и я ахнула: это была спальня Светлова в коммуналке!
— Получилось! — выдохнула я. — Он это сделал!
Я бросилась к двери, но на полпути остановилась, поняв, что выбегать в коридор коммуналки в дурацкой старомодной сорочке глупо. Пришлось потратить время и одеться. Когда я вышла в коридор, то услышала приглушенные голоса из-за соседней двери, закрытой не до конца.
На цыпочках прокравшись к комнате родителей, я приблизилась и прислушалась.
— Теперь ты понимаешь, почему я была против ее участия?
— Я тоже не в восторге, — это был папа, — но она уже взрослая. И пусть это прозвучит ужасно, но теперь мне будет за нее спокойнее… Бедный мальчик, но теперь, после его гибели на опасность игр наконец-то обратят внимание. Его родители ведь дружны с императорской семьей…
Я едва не застонала от отчаяния. Не сработало! Михаил не вернулся. Погиб на играх, а я просто вернулась в ту же точку, что и до пожара. Проклятье!
Отчаяние сменилось яростью, и я едва удержалась от того, чтобы не ударить кулаком стену. На кончиках пальцев вспыхнули огоньки пламени, и я понеслась в ванную, чтобы потушить их прежде, чем случилась новая трагедия.
В ванной я долго умывалась ледяной водой. Посмотрела в треснувшее мутное зеркало и до боли стиснула зубы.
— Вот тебе твой мир, Ярина. Живи в нем, как сумеешь.
— Яриш?
Я вздрогнула, но то был лишь отец. Он с явным беспокойством за мной наблюдал.
— Ты в порядке?
Интересно, в этой реальности я тоже получила коммуналку в наследство? Может, хоть за деньги и родителей больше не придется волноваться?
— Все нормально, пап. Я просто устала.
— Понимаю. Мы с мамой волнуемся. Испытание выдалось непростое, гибель твоего друга… нам очень жаль, правда.
— Я знаю. Мне тоже.
Я смахнула набежавшие на глаза слезы.
— Детка, ты не опоздаешь? — Папа посмотрел на часы, при виде которых я вздрогнула — так они напоминали те, из которых Дашков выпустил Ветер Перемен.
— Куда опоздаю? — Я нахмурилась. — Прости, я что-то так устала, что не соображаю.
— На этап. Сегодня ведь последний этап игр, я думал, что ты уже готова выходить. Хотел проводить тебя. Зачем вообще они проводят этап ночью?
— О… черт! Я…
— Ярина… — Папа укоризненно покачал головой. — Я не одобряю твоего участия в играх, но капитан не может бросить команду в самом финале. Тебе еще почти три года учиться с ними бок о бок. Ты горюешь, я знаю, но ты почти неделю не выходишь из комнаты Михаила… Его нет, но он вряд ли бы одобрил твое затворничество. Если хочешь, я могу…
— Нет! — Я тряхнула головой. — Я готова. Идем. Этап так этап. Плевать, все равно в этом нет никакого смысла.
Если Аспер жив, если Дашков переписал его смерть и пожар в Петербурге — совершенно неважно, приду я на испытание или нет. Безумный ублюдок продолжит свою игру.
Точнее, попытается.
Я смогу донести до его брата, что если он не урезонит Аспера, то потеряет его в третий раз. На этот раз окончательно. Если Дмитрий не соврал о необратимости Ветра Перемен, конечно.
Аспер заслужил покой. Возвращать к жизни любимых — высшее проявление эгоизма.
Я нервно рассмеялась. Даже не хочу знать, специально Дашков вернул мир в точку до смерти его брата или это получилось само собой.
Ночь выдалась многолюдная. Взбудораженный финалом игр, Петербург не спал. Над каждой площадью парила иллюзия — снова и снова повторяли самые яркие моменты игр. Я старалась не смотреть в ту сторону, чтобы ненароком не разреветься.
То там, то тут вспыхивала магия. Огненной видно не было, ее так и не реабилитировали, хотя наверняка мое выступление на дуэлях вызвало пересуды.
— Пап, а давай переедем? — вдруг вырвалось у меня.
— Что? С чего вдруг?
— Ты же предлагал переехать. Давайте уедем? В Омск, в Смоленск, в Москву — да куда угодно отсюда! Давай, а? Пожалуйста!
— Яриш, мы не можем взять и уехать, ты учишься.
— Переведусь!
— Никто не позволит тебе перевестись, это против правил.
— Я добьюсь! Позволят! Давайте уедем, прошу. Игры закончатся — и рванем, деньги не проблема, за игры я немного скопила. Подыщем небольшую отдельную квартирку. Ты сможешь работать, мама… мало, что ли, богатых домов, где пригодится горничная с опытом работы у Дашковых? Я тоже найду работу!
Папа вздохнул и покачал головой.
— Поговорим об этом, когда закончатся игры, хорошо?
Мы дошли до Невского и вывернули прямиком к “Зингеру”, при виде которого меня замутило. Нет, оставаться в этом городе я не могу. Каждая улица здесь — воплощение кошмара.
Свернув на Литейный, а через несколько кварталов на улицу Некрасова, мы еще издали увидели толпу газетчиков, поджидавших участников игр. Папа задумчиво нахмурился, а я вспомнила, как Светлов тащил меня через толпу и снова ощутила, как внутри все сжалось.
— Знаешь, давай-ка я их отвлеку, а ты проскользнешь.
— Нет. — Я покачала головой. — Иди домой. Я сама.
— Яриш, я волнуюсь.
Я заставила себя улыбнуться.
— Не переживай больше ни о чем. Один человек научил меня классной философии.
— И какой же?
— Пользоваться магией, чтобы облегчить себе жизнь совсем не зазорно. Иди домой. Я справлюсь.
Папа посмотрел на меня как-то странно, не то с тревогой, не то с жалостью.
— Ты изменилась, Яриш. И я хотел бы верить, что всего лишь повзрослела, но не могу отделаться от ощущения, что просто сломалась.
— Не сломалась, — тихо ответила я. — Но устала. Это пройдет.
— Будь осторожна, ладно? — Папа поцеловал меня в макушку. — Вернись. Победив или проиграв — просто вернись, ладно?
Я с трудом улыбнулась.
— Конечно.
Я повернулась к газетчикам и громко крикнула:
— Отойдите!
Разумеется, никому из них и в голову не пришло посторониться, они бросились ко мне, как стадо голодных крыс к выброшенному на помойку куску мяса.
— Я предупреждала, — пожала плечами я.
Развела руки в стороны, призывая магию. Газетчики бросились врассыпную, увидев пламя. Две стены огня проложили дорогу от места, где мы стояли, до особняка, в котором планировалось испытание.
Никто не решился ничего выкрикнуть или переступить через стену огня. Я беспрепятственно прошла к двери и взялась за ручку. Прежде, чем войти в дом, я повернула голову, чтобы посмотреть на отца.
По всем законам он должен был смотреть на меня с гордостью, но на его лице отчетливо читалось беспокойство.
Но я не стала об этом думать.
Сейчас я могла защитить себя и родных — это достаточная компенсация за сожженное в пепел сердце.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
— А ты любишь эффектно появляться, — услышала я.
Кейт. Вот уж кого я была рада услышать.
Все они были здесь: Вишневские, Воронцов и Сергей Аронов. Ждали опаздывающего капитана.
— А по вам я скучала.
— В каком смысле? — удивленно вскинула брови Кейт.
— Забудь. Так что у нас сегодня на повестке? Что здесь творится?
Вместо ответа Кейт жестом показала на стеклянную витрину в центре зала. За стеклом я увидела пять песочных часов. Отсчет еще не шел и вообще не было понятно, как именно их запустить и нужно ли.
— Были какие-нибудь указания от Дашкова?
— Неа. Мы все получили письмо с приглашением на последний этап и адресом. А когда пришли увидели это. Ждали только тебя, но, если честно, никаких интересных мыслей никто не высказал.
— Я высказал, — возразил Воронцов, — напомнил, как сильно вас всех ненавижу.
— Мог бы и не напоминать, у тебя это на роже написано, — сказал Сергей.
Я улыбнулась. Хоть что-то в этом безумном мире не изменилось: Аронов подначивает Воронцова, тот психует из-за того, что не просто вынужден участвовать с нами в испытаниях, но и побеждает там. А Кейт и Александр хранят тайну своего проклятия, и я вижу в их глазах ставший привычным страх. Каждую минуту они боятся оказаться порознь друг от друга, и этот страх мучает их с самого рождения.
Я осмотрела зал, в котором оказалась. Ничего особенного он из себя не представлял, обычная комната в старом особняке. Скрипящий местами потертый паркет, высокие потолки, обитые зеленым шелком стены и несколько ничем не примечательных картин с улочками Петербурга. Гостиная как гостиная, если бы не отсутствие каких-либо дверей во внутренние помещения особняка. Только та, через которую я вошла.
Оставалась только витрина с часами.
— Может, разобьем? — предложил Сергей.
— Я бы не стал, — откликнулся Александр. — Окажется, что это просто любимая коллекция хозяина, выставят счет, напишут обидную статейку в газете.
На шутку никто не отреагировал, и он, пожав плечами, вернулся к привычному занятию — сел в углу и зевнул.
Я подошла к витрине и приложила ладонь к стеклу. На ощупь оно показалось ледяным, и невольно возникла мысль, что если применить магию огня — то стекло треснет. Возможно, в этом и был смысл испытания. Но мог быть прав и Александр. Сломаешь чужую собственность, разорутся…
— Полагаю, часы все же нужно перевернуть, — сказала Кейт. — И другого выхода, кроме как разбить витрину, я не вижу. Давай, Ярина Огнева, командуй, ты же капитан.
Я открыла было рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался негромкий щелчок и первые часы в витрине перевернулись, а я вдруг ощутила странную тревогу, хотя для нее не было никаких причин.
— Имена! — первым догадался Александр. — Часы запускают наши имена.
Пожав плечами, я громко произнесла:
— Кейт Вишневская, Александр Вишневский, Владимир Воронцов, Сергей Аронов.
Следом за первыми часами пришли в движение остальные. Тонкие струйки побежали из верхней колбы в нижнюю. Пять песочных часов запустились одновременно — и одновременно остановились через несколько секунд.
Витрина бесшумно отъехала в сторону. За ней открылась небольшая ниша, внутри которой лежал конверт. Кейт протянула руку первой, но я ее остановила.
— Погоди.
— Почему?
— Это же игры Дмитрия Дашкова. Я ему не доверяю. Не после того, что случилось. Лучше я сама.
— Но Дашкову сейчас точно не до игр, они бы не стали…
Я была так погружена в собственные мысли, что не обратила внимание на странность этой фразы. Протянула руку и осторожно взяла конверт, но… ничего не произошло. На сургучной печати алого цвета виднелся оттиск в виде языков пламени. Распечатав конверт, я увидела открытку.
— Отдай то, что горит внутри, взамен получишь вход. Игры кончатся, ты победишь, когда час во тьме истечет.
— В целом, все понятно, — хмыкнул Воронцов. — Непонятно только что именно понятно.
— То, что горит внутри… Лично у меня горит жопа от того, что они не отменили игры! — возмущенно тряхнула роскошной копной волос Кейт. — Мы скорбим, между прочим, вместе со всем государством!
— Скорбим… — эхом откликнулась я.
Сердце снова противно заныло.
— Жопа не внутри, а снаружи, — сказал Александр. — А внутри у нас горит магия. Стыдно не знать, в твоем-то возрасте.
— И что это значит? — нахмурился Воронцов. — Отдать магию?
— Похоже на то, — кивнула я.
В нише под конвертом обнаружились пять небольших отверстий, по форме напоминающих замочные скважины. Но ключей к ним не прилагалось.
— Усилители, — первая догадалась Кейт. — Мы должны отдать усилители.
— А морду вареньем не намазать? — возмутился Воронцов. — Остаться без возможности использовать магию на последнем этапе? Нас же там просто убьют! Аспер Дашков был…
— Как будто у нас есть выбор, — сказала я. — Можем сдаться и повернуть обратно, как раз газетчики еще не разошлись. Готовы к позору? Команда огня проиграла последний бой, не вступив в него.
— Может, это и будет к лучшему, — вздохнула Кейт. — После того, что случилось, нас и так не очень-то любят. Проигравшие хотя бы не мозолят глаза.
— Нет уж! — Александр был не согласен с сестрой. — Нас могут называть как угодно, но трусами — ни за что!
— Это идиотизм! Мы и так самые слабые. Думаешь, нас не называли трусами? И ты предполагаешь отдать единственную силу, которая у нас есть?
— Именно потому что мы маги огня, — сказала я, — у нас больше шансов пройти испытание, не связанное с магией. Другие команды будут чувствовать себя дерьмово без своих сил. А мы привыкли. Что бы ни ждало нас дальше, магия не понадобится.
Я умолчала о том, что у меня-то она останется. На всякий случай.
— Или наоборот. И оставшись без нее мы сдохнем! Учитывая то, что случилось… да еще и твое появление, вот зачем тебе понадобился этот спектакль?! Мало к нам внимания? Ты вообще газет не читаешь?
Я открыла было рот, чтобы спросить, что Воронцов имеет в виду, но Кейт решила наш спор радикально: подошла к нише первой и вставила янтарную палочку в одно из отверстий. Раздался негромкий щелчок, палочка скрылась в недрах витрины, а Кейт вдруг, охнула и осела — брат подхватил ее и подвел к креслу.
— Мерзкое ощущение, — прошептала она.
Я последовала ее примеру. В ту же секунду, когда палочка вошла в разъем, я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Сила и уверенность, которые я ощущала с момента возвращения в этот мир, вдруг исчезли.
Холод пробрался под кожу, хотя в зале было тепло. Я потерла руки и и украдкой от остальных попыталась вызвать искры из пальцев — но ощутила лишь легкое покалывание.
Парням ничего не оставалось, как последовать за нами. Воронцов колебался дольше всех. Стоял, сжимая палочку до побелевших костяшек, и в его глазах был настоящий страх. Прежде подобного в нем я не замечала. Страх был совсем не похож на тот показной, которым он прикрывался раньше. Настоящий, липкий ужас перед миром, который вдруг так резко перевернулся.
Отчасти я его понимала — мой мир перевернули точно так же. Хотя вопросы, почему Воронцова так потрясла гибель Михаила, учитывая, что они даже не были толком знакомы, возникали.
— Ничего себе… — присвистнул Александр, переваривая новый опыт. — Я никогда не был без магии. Это довольно хреново. Почти как разделение с Кейти.
— Никто из нас не был, — ответил Сергей.
Воронцов, наконец, решился, выдохнул и вставил усилитель в отверстие. Его лицо побелело, он отошел к стене и оперся на нее плечом.
Когда последняя палочка исчезла в нише, песочные часы снова ожили и начали отсчитывать время. Несколько минут Кейт, жестом велев нам умолкнуть, наблюдала, а потом изрекла:
— Они отсчитывают час.
Вот это суперспособность. Такую ни одна магия не даст.
— Но час на что? — нахмурился Аронов.
Стена позади нас дрогнула и начала расходиться в стороны — она оказалась всего лишь фальшивой панелью. За ней обнаружились пять черных проемов, в которых не виднелось ничего, кроме непроглядной тьмы. Даже свет из зала, в котором мы находились, не проникал внутрь, словно тьма была материальной. Живой.
— Вот черт! — выругался Александр.
Все было понятно без слов. Пять входов, пять участников команды. Нам придется разделиться.
Кейт и Александр переглянулись. Их проклятие требовало находиться рядом, и сейчас игры отправляли их в неизвестность порознь.
— Нарушим правила? — спросила Кейт. — И умрем?
— Подожди-ка!
От внезапной догадки я едва не подскочила.
— Ваше проклятие — это магия! А магию мы только что отключили. Все должно быть хорошо.
— А если нет? — Кейт закусила губу.
— Давайте сначала проверим? — предложил Сергей. — Если проклятье действует, то просто откажемся проходить испытание. Бездна с ними, с играми!
Я кивнула. Подошла к двери, ведущей на улицу и немного приоткрыла. Так, чтобы увидеть, что происходит снаружи, но, если вдруг газетчики не ушли, чтобы не успели увидеть меня. И каково же было мое удивление, когда я поняла, что всех их растолкала стража. Улица оказалась оцеплена, в каждом конце стояли по три стража, их неподвижные фигуры внушали легкую тревогу. Вряд ли нас защищали от прессы.
Людей от испытания? Случайных прохожих от того, что могло вырваться из дома?
Или от меня…
Воронцов был прав. Зря я позволила выходку с магией. Нельзя забывать, что в этом выдуманном мире мне теперь жить.
— Иди, никого.
Кейт вышла за дверь и закрыла ее за собой. На всякий случай я просунула между дверью и косяком руку, чтобы случайно не закрылась. Мало ли, какие у них здесь механизмы.
Александр ждал.
Шли минуты, песочные часы отсчитывали драгоценное время, но ничего не происходило.
— Чувствуешь что-нибудь? — спросила я.
— Только пустоту без магии. Никаких проявлений проклятья.
Я снова выглянула наружу: Кейт дошла до конца улицы и о чем-то беседовала со стражником. Увидев меня, она кивнула и направилась обратно.
Значит, я была права. Проклятье связано с силами Кейт и Александра, а без них они совершенно обычные.
Вскоре мы снова оказались напротив дверей, ведущих в неизвестность. Тянуть дальше не было смысла, время неумолимо уходило.
— Как думаете, там что-то есть? — спросила Кейт.
— Уверен, — ответил ей брат. — И что бы там ни было, оно будет на нас охотиться.
— Не нагнетай, — посоветовал Сергей.
А я вдруг вспомнила одну игру из привычного мира. Когда индустрия развлечений пресытилась эскейп-квестами, она изобрела перфомансы. И был среди них тот, в котором участники в полной темноте передвигались по старому дому, прячась от актеров, снабженных очками ночного видения. Актеры их старательно пугали, а бедняги хаотично носились, стукаясь о всевозможные углы — к счастью, обитые поролоном как раз на такой случай.
Дашков уже брал для игр классические квест-комнаты и мафию, почему бы ему не взять и подобные прятки?
— Может, тьма реагирует на страх? — предположила Кейт.
— Полагаю, наша задача — за час найти из нее выход, — решительно произнесла я. — Внутри определенно что-то будет. И это что-то нас напугает. Старайтесь не обращать внимания. Раз у нас забрали магию, значит, эта магия опасна для тьмы внутри. А раз для нее опасна даже наша слабенькая сила, то ничего по-настоящему страшного там нет.
— Есть, капитан! — кивнул Сергей и первым ступил в проем.
Тьма в нем казалась неподвижной. Мне чудились взгляды в этой непроглядной черноте, монстры, скрывающиеся под ее покровом. Нас там ждали.
И хотелось бы мне самой верить, что ничего по-настоящему опасного там не было. Да получалось плохо.
— У нас есть преимущество, — напоследок сказала я. — Мы — маги огня. Мы привыкли к тому, что наша стихия самая слабая и бесполезная. Мы всю жизнь учились выживать, не надеясь на силу. Так что ничего особенного в испытании для нас нет.
— Очень вдохновляюще, — саркастично фыркнул Воронцов.
Александр не выдержал. Схватив Владимира за шкирку, он буквально силой впихнул его в проем.
— Спасибо, — от души поблагодарила я.
— Увидимся через час, — откликнулась Кейт.
Я направилась к центральному проему и, не оглядываясь, шагнула в темноту, краем глаза заметив, что Вишневские сделали то же самое.
Тьма мгновенно сомкнулась за спиной. Я не слышала ни шагов, ни голосов. Не видела ни капли света. Тишина казалась оглушительной. Я вытянула руки вперед, но ничего не почувствовала. Не дотянулась ни до стен, ни до каких-либо предметов. Только пустота.
Сколько прошло времени? Минута? Десять? Час? В абсолютной темноте невозможно было ориентироваться. Медленно я продвигалась вперед, держа перед собой руки, чтобы ни на что не натолкнуться. Зачем-то закрыла глаза, хотя смысла в этом никакого не было, и сосредоточилась на дыхании, чтобы не дать разгуляться воображению.
Вдох. Выдох. Вдох.
В темноте, совсем рядом, что-то шевельнулось.
Я замерла. Звук был едва уловимый, больше похожий на движение воздуха, которое скорее чувствуешь, чем слышишь.
— Кто здесь?
Я сделала шаг в сторону, противоположную той, в которой мне почудилось движение. Снова и снова щелкая пальцами, пытаясь вызвать искры, я чувствовала, как нарастает паника. Пол под ногами казался ровным и твердым, но когда я наклонилась, чтобы коснуться его рукой — почувствовать хоть какую-то опору, понять, хотя бы в какой комнате я нахожусь, пальцы погрузились во что-то вязкое и холодное. С отвращением отдернув руку, я топнула ногой — и пол по-прежнему остался твердым.
Прошлая Ярина, мечтавшая о политехе, сказала бы, что пол — неньютоновская жидкость. Но в этом мире технологию заменяла магия, и ничего хорошего от таких фокусов темноты ждать не приходилось.