Идеальный свидетель
- -
- 100%
- +
Повисла тяжелая пауза. Мотивация организатора была самой понятной и самой жалкой. Отчаяние крысы, загнанной в угол. — Где деньги? — спросила Мия. — Какие? — устало отозвался Олег. — Тех десяти миллионов, что были в сейфе, никогда не существовало.
Артём и Алиса переглянулись. Дэн перестал хлюпать носом и уставился на Олега. — Что значит «не существовало»? — тупо спросил мажор. — То и значит, — Олег горько усмехнулся. — Виктор привез кейс. Показал его мне. Показал Алисе. Психологический прием, чтобы показать масштаб сделки. Но когда я открыл сейф настоящим кодом… там было пусто. Папка с макулатурой. Миллиардные контракты Газпрома, которые стоят дешевле бумаги, на которой напечатаны. Сейф был пуст, когда его открыл я. И он был пуст, когда его открыла невеста.
Мия почувствовала, как ледяной холод ползет по позвоночнику. Она стремительно развернулась к Алисе. — Вы сказали, что видели деньги на столе. Свёрток. Пачки. — Да! — воскликнула девушка. — Лежали прямо поверх папки! Я еще подумала, какие толстые пачки… — Свет, — оборвала её Мия. — Вспоминайте свет. Индикатор сейфа. Когда вы вошли, лампа на считывателе горела зеленым? Постоянно? — Ну… да, — неуверенно протянула Алиса. — Хотя… постойте. Она мигала. Редко. Раз в несколько секунд. Желтым. Как будто сбой питания. — Зеленый — режим ожидания. Красный — тревога. Желтый мигающий — сессия удаленного доступа, — Мия схватила свой телефон. — Зимин! Ко мне! Бегом!
Она выбежала из бильярдной, расталкивая охрану. Остальные ошарашенно повалили следом. Они ворвались в серверную. Гудение стоек казалось теперь звуком работающих двигателей самолета, идущего на взлет. Мия прыгнула к терминалу. Пальцы забегали по клавиатуре с пулеметной скоростью. Вывела архив видеопотока. Не записи — живого потока с камер, установленных в коридорах. — Вот, — она вывела на главный монитор изображение восточного коридора. Время в углу экрана совпадало с текущим. По коридору шел дворецкий со стопкой крахмальных салфеток. Ничего необычного. Затем камера моргнула. Экран покрылся цифровой сеткой артефактов на долю секунды. — Кто-то подключился к матрице коммутации, — выдохнула Мия. — Наложили петлю.
Она переключила вывод на камеру внутри кабинета. Изображение было статичным. Застывший кадр: Виктор Соколов закрывает сейф. На часах камеры 14:29:55. Мия увеличила область стола. Там, поверх папки с документами, действительно лежал прямоугольный сверток. Идеально ровный. Слишком ровный. Она применила фильтр повышения резкости. Алгоритм обработки изображений выделил контуры. — Это бумага, — сказала она. — Обычная офисная бумага для принтера. Сложенная в идеальный кирпич. А сверху лежит одна настоящая банковская пачка. Для объема и веса. Настоящая ли она? Она приблизила номинал. Пять тысяч. Водяные знаки на месте. Но серийные номера… Мия запустила программу распознавания текста. Прогнала номера через базу данных ЦБ. Сертификат недействителен. Купюра образца учебного пособия.
— Театр кукол, — произнесла Мия, отстраняясь от монитора. — Самый дорогой спектакль в истории России.
Дверь серверной распахнулась. На пороге стоял Виктор Соколов. Безупречный, застегнутый на все пуговицы, источающий ярость такой плотности, что ею можно было резать стекло. — Что за балаган вы здесь устроили?! — пророкотал он. — Почему моя охрана смотрит видео вместо того, чтобы искать вора? Почему эти… личности… свободно ходят по дому? — Потому что вора нет, Виктор Андреевич, — спокойно ответила Мия, разворачиваясь к нему лицом. — Есть режиссер. И очень неплохой.
Соколов замер. Его взгляд впился в экран монитора, где застыло изображение его собственных рук, закрывающих пустой сейф. — Что за бред? — процедил он. — Я положил туда кейс. Своими руками. Десять миллионов. Новые упаковки. — Вы положили туда реквизит, — Мия указала на монитор. — Посмотрите на серийные номера. Это «деньги для кино», господин продюсер. Печать Госзнака, специальная бумага, водяные знаки. Потратить их нельзя даже в самом глухом ауле. Их себестоимость — двести рублей за пачку.
Виктор пошатнулся. Он оперся рукой о серверную стойку. Впервые за весь день этот гранитный человек выглядел растерянным. — Невозможно, — прошептал он. — Я проверял. Я пересчитывал банчи. Я сам завязывал ленты… — Вы развязывали ленты, — поправила Мия. — Чтобы положить сверху настоящие часы. Те самые, с сапфирами. Пока вы крутили коробку, отвлекаясь на подарок сыну, кто-то заменил содержимое. Профессиональная подмена фокусника. Требует доли секунды и отвлечения внимания.
— Но кто? — прохрипел Соколов. — КОМУ ЭТО НАДО? Украсть фантики?! Десять миллионов игрушечных денег?! Да я в эту свадьбу вложил больше реальных средств! Это бессмысленно! Это оскорбление! — Это сообщение, — Мия погасила монитор. Темнота серверной вдруг показалась всем уютной. — Вам дали пощечину, Виктор Андреевич. Публичную.
Она прошла мимо застывшего хозяина дома к выходу. Толпа подозреваемых и охранников расступилась перед ней. — Деньги не пропадали, — объявила Мия, повышая голос, чтобы слышали все. — Их никогда не было в сейфе. Украдена не наличность. Украдено само событие. Некто заставил самую влиятельную семью города устроить погоню за собственным хвостом в день величайшего триумфа.
Она остановилась посреди холла, под слепящим светом настоящей, не телевизионной люстры. — Пятеро теней, которых я вызвала на допрос, оказались жертвами одной и той же оптической иллюзии. Она начала загибать пальцы, методично разрушая судьбы: — Дэн — исполнитель-призрак. Ему заказали «открыть ящик». Он думал, что грабит банк, а оказался курьером пиццы. Он пойдет в тюрьму за попытку взлома, но он честен в своей глупости. — Алиса — заложница любви. Она принесла яд и готовность стать богатой вдовой, но пришла на пустую сцену. — Артём — сын, раздавленный авторитетом отца. Он травил себя ненавистью, пока вокруг разыгрывали фарс. — Олег — отчаявшийся отец. Единственный, кто реально вскрыл сейф. Он вошел, увидел пустоту, понял, что его переиграли, и в ужасе вернул всё на места, наложив цифровую петлю на камеры, чтобы скрыть факт своего присутствия. Он пытался защитить репутацию босса, понимая, что настоящий грабитель — это тот, кто смеется над ними всеми. — Вера? — Мия обвела взглядом холл. Горничной нигде не было. — Вера просто старая женщина, которая слишком долго работала в домах, где правят страх и ложь. Она знала, что происходит нечто странное. Она слышала шаги в вентиляции. Но молчала, потому что лояльность хозяину в нашей стране часто важнее справедливости.
Мия подошла к Виктору, который стоял, серый, как штукатурка. — Искать нужно не того, кто взял деньги, — сказала она ему в лицо. — Искать нужно того, кто их туда не положил. Человек, который имел доступ к кейсу до того, как вы спустились в кабинет. Тот, кто готовил «свадьбу на 10 миллионов».
Она сделала шаг назад. — Мой гонорар удваивается, Виктор Андреевич. Теперь это дело о промышленном шпионаже и психологическом терроризме. И советую вам проверить вашего нового поставщика цветов. Те белые орхидеи, что стоят в зале… у них очень интересные стебли. Полые внутри. Как раз для микросхем дистанционного управления взрывчаткой или реле отключения тока. Камеры вырубило железо, которое принесли легально, под видом декора.
Мия надела темные очки, скрывая усталость в глазах. День клонился к вечеру. Скоро должен был состояться первый танец. — А пока, — добавила она, направляясь к своему старенькому «Поло», ключи от которого звякнули в кармане, — наслаждайтесь праздником. Ведь фейерверк сегодня будет поистине феерическим. Рекомендую гостям не стоять у окон.
Она вышла под дождь. Внутри особняка нарастал гул. Начинался скандал эпических масштабов. Пять разбитых жизней, миллионы ненастоящих рублей и один гениальный план, имя автора которого осталось неизвестным.
Мия села в машину, включила печку на полную мощность и достала телефон. Набрала номер. — Борис Леонидович? — сказала она, когда на том конце ответили. — Это Вайс. Помните наш разговор полгода назад? Про уязвимость логистических цепочек компаний с госучастием… Кажется, я нашла парня, который способен украсть авианосец, просто поменяв таблички на доках. Будьте в моем офисе завтра в восемь. Нам предстоит очень интересный аудит.
Она завела двигатель. «Поло» чихнул сизым дымом и тронулся с места, растворяясь в потоках вечернего города, оставив позади особняк, наполненный запахом гниющих орхидей и холодного, расчетливого безумия.
Глава 3. Женские маски
Офис Мии располагался на последнем этаже дореволюционного доходного дома в Замоскворечье. Лифт ходил сюда через раз, предпочитая застревать между четвертым и пятым этажами, поэтому клиенты — а точнее, заказчики — были вынуждены пешком преодолевать семьдесят две стертые мраморные ступени. Это был первый фильтр отсева: люди с миллиардными состояниями редко любили физические нагрузки без предварительной записи к кардиологу.
Борис Леонидович Кац, управляющий частным капиталом семьи Соколовых, прошел этот путь за четыре минуты сорок секунд. Когда дубовая дверь кабинета распахнулась перед ним, он тяжело опирался на трость из черного дерева, хотя его ноги были абсолютно здоровы. Трость была частью образа — символом старой школы, надежности и легкой немощности, которая усыпляет бдительность молодых хищников.
— Мария Андреевна, — выдохнул он, падая в глубокое кожаное кресло напротив стола Мии. — У меня предынфарктное состояние. Виктор рвет и мечет. Он требует найти того, кто подменил деньги, до начала церемонии. Иначе он грозится отменить свадьбу, аннулировать брачный контракт Алисы и вышвырнуть ее семью обратно в ту дыру, откуда они выползли. А если свадьба сорвется, неустойка по аренде Версальского зала составит еще два миллиона евро. Мы потеряем лицо перед всем истеблишментом.
Мия стояла у окна, глядя на осенний дождь, поливающий купола храма Святой Софии на набережной. На ней больше не было серого офисного костюма. Сегодня она выбрала образ «Невидимки». Мягкий кашемировый свитер цвета топленого молока, свободные брюки, волосы собраны в небрежный узел на затылке. Никакой косметики. Очки в тонкой оправе спущены на кончик носа. Она выглядела как аспирантка филологического факультета, случайно забредшая в кабинет банкира. Слабая, близорукая, погруженная в свои мысли.
— Лицо вы уже потеряли вчера вечером, Борис Леонидович, — спокойно ответила она, не оборачиваясь. — Когда выяснилось, что десять миллионов рублей оказались резаной бумагой для киносъемок. Вопрос теперь не в том, кто украл фантики. Вопрос в том, кто контролировал цепочку поставок этих фантиков от типографии Госзнака до сейфа Виктора.
Кац нервно забарабанил пальцами по набалдашнику трости. — Логистика курировалась Олегом Рюминым. Его контора «Эвент-Кристалл» работала с нами пять лет. Идеальный послужной список. Ни одного сбоя. Декорации, кейтеринг, охрана… — Охрана тоже была подрядчиком? — перебила Мия. — Физическая — нет. Зимин — это личная гвардия Виктора, бывшие сотрудники Девятого управления. Но системы безопасности здания, интеграция камер, датчики движения… да, это отдавали на субподряд. Какая-то молодая IT-фирма. Инновационные решения, умный дом, все дела. Я подписывал счета, даже не глядя. Доверял Олегу.
Мия наконец повернулась. Ее взгляд изменился. Близорукость исчезла, сменившись холодным рентгеновским излучением. — Вы доверяли человеку, чья дочь умирает от лейкоза, потому что он улыбался вам пятнадцать лет. И вы доверяли логистику теневых наличных фирме-однодневке, потому что так было проще бухгалтерии. В этом ваша ошибка, Борис. Вы управляете деньгами, но совершенно не понимаете людей.
Она обошла стол и села в свое рабочее кресло. Достала из ящика тонкую папку-скоросшиватель. Положила перед собой. — Вчера мы работали грубой силой. Пять допросов, химический анализ, давление. Мы нашли исполнителей призраков. Теперь нам нужен мозг. Кукловод. Тот, кто знал график Виктора, код сейфа, маршрут инкассаторов и слабости каждого из пятерых. — Думаете, это женщина? — осторожно спросил Кац. — Я думаю, это шахматист, — Мия открыла папку. Внутри лежали распечатки банковских выписок, скриншоты переписок и фотографии. — Человек, который мыслит категориями образов. Вчера я пыталась поймать правду фактами. Факты лгут, когда их правильно расставить. Сегодня я буду ловить кукловода эмоциями. Люди видят то, что ожидают увидеть. Если к запертому человеку прийти со слезами — он даст носовой платок. Если войти с плеткой — он выставит щит. Я подготовила шесть разных входов. Шесть личин. Нам нужно лишь подождать, какая дверь откроется сама.
Маска первая: Невинность. Цель — Вера Холодная.
Вера жила в панельной пятиэтажке на окраине Бирюлева. Район, где время остановилось где-то в девяносто восьмом году. Обшарпанный подъезд, запах жареной картошки с луком из-за каждой двери, тусклые лампочки.
Мия приехала сюда к десяти утра. Перед выходом из машины она провела двадцать минут в тишине салона, работая над лицом. Тонер, увлажняющий крем, легкий флюид. Затем — тончайший слой консилера. Никаких стрелок, никакой помады. Только гигиеническая бесцветная помада. Волосы расчесаны на прямой пробор, стянуты в тугой, строгий пучок. Одежда — темно-синий драповый плащ советского кроя, стоптанные туфли на низком каблуке и дерматиновая сумка образца «советская учительница».
Она переступила порог квартиры Веры ровно в одиннадцать ноль-ноль. Позвонила дважды, коротко. Так звонят представители власти или врачи. Дверь приоткрылась на длину массивной латунной цепочки. В щели показалось лицо горничной. Без форменного платка и шали она казалась меньше, старше и гораздо опаснее. Глаза старухи смотрели оценивающе, лишив ее всей привычной подобострастности. — Чего надо? — голос Веры был лишен всякого дребезжания. Звучал низко, с хрипотцой много курящего человека. — Вера Ильинична, — Мия сделала робкий шаг назад, сутуля плечи. — Меня зовут Елена. Я из фонда социальной поддержки ветеранов клинингового сервиса. Вот, принесли вам продуктовый набор. К празднику.
Она протянула вперед бумажный пакет из дешевого супермаркета. Внутри действительно лежали пачка гречки, банка тушенки и батон хлеба. Приманка для нищих. Цепочка лязгнула. Дверь открылась шире. — Заходи, — буркнула Вера. — Ноги вытирай. Коврик чистый.
Квартира оказалась поразительно чистой. Стерильной. Минимум мебели, всё покрыто пожелтевшими салфетками с вышивкой. Ни одной лишней вещи. Взгляд профессионала, привыкшего замечать детали, сразу оценил отсутствие пыли. Вера поддерживала здесь армейский порядок.
Мия прошла на кухню. Поставила пакет на клеенчатую скатерть. Села на табурет, сложив руки на коленях. Образ забитой жизнью женщины давался ей легко — она просто вспоминала лица своих бывших одноклассниц, которые вышли замуж за алкоголиков и теперь считали копейки до зарплаты. — Спасибо, деточка, — Вера достала из пакета хлеб. Понюхала. — Свежий. Сама печешь? — Нет, покупаю, — тихо ответила Мия. — У меня мама болеет. Рак. Третий год боремся. Деньги уходят на лекарства, вот, приходится подрабатывать курьером в таких фондах. Не ради денег, ради доброго слова. Чтобы людям хоть немного легче стало.
Она пустила в ход «Образ номер три»: Жертвенность. Самый липкий, самый эффективный клей для установления доверия у одиноких пожилых людей. Вера замерла с ножом в руке. Она собиралась резать хлеб, но рука дрогнула. Она смотрела на Мию поверх очков половинками глаз, и во взгляде впервые промелькнуло нечто похожее на сочувствие. — Рак — это тяжко, — произнесла она. — Химия душу выжигает. Мать одна? — Одна. Отец ушел, когда узнал диагноз. Сказал, что не готов быть сиделкой. Мужчины… они слабые.
Мия позволила себе горькую усмешку. Она говорила о своем отце, профессоре математики, который бросил их с матерью, когда Мие было двенадцать. Боль была настоящей, просто направлена она была сейчас на вскрытие защиты Веры. — Ты ешь, ешь, — Вера подвинула к ней тарелку с засохшим печеньем. — Рассказывай про работу свою. Много видишь, поди? Богатые-то, они жуть какие бывают. Пакостливые. — Бывают, — согласилась Мия, делая глоток чая. — Но Соколовы… там другое. Там страх. Вы же давно у них работаете? Лет тридцать? — Тридцать два, — кивнула Вера, подвигаясь ближе. Разговор перешел в ее епархию. — Еще Витю маленьким помню. Хороший был мальчик. Пока отец его не сломал. Железной рукой воспитывал. — Я вчера видела вашего начальника, — Мия понизила голос до шепота. — Он страшный человек, Вера Ильинична. Когда он орал на Олега, этого бедного организатора… у него глаза были белые. Я слышала, у Артура, сына его, проблемы с наркотиками раньше были? Вера нахмурилась. Отрезала кусок хлеба, густо намазала маслом. — Не было у Артема проблем, — отрезала она. — Это всё бабьи сплетни. Мальчик золотой. Умный, тихий. Просто отца боится до колик. Как увидит его — весь белый становится. Живот у него схватило вчера сильно. Еле до туалета добежал. Весь потный вышел.
Деталь зафиксирована. Мия мысленно поставила галочку. Туалет рядом с кабинетом. Место, где можно остаться одному на пять минут. — А девочка эта… Алиса, — продолжила Мия, наблюдая, как двигаются челюсти старухи. — Красивая. Но несчастная. Ходит, как тень. — Потому что знает, куда попала, — Вера отложила нож. — Максим, брат ее… хороший парень был. Гордый. Не хотел подачек. Сам зарабатывал. Стены эти… он по ним бегал, как кошка. Говорил: «Теть Вер, свобода — это когда ты выше всех крыш». Разбился он. Не сам прыгал. Его загнали. Те, кто сверху сидит, всегда тех, кто лезет, сталкивают.
Старуха замолчала. Уставилась в одну точку. В кухне повисла тяжелая тишина. Мия поняла, что нажала на спусковой крючок. Вера только что призналась в ненависти к системе. Но убила ли она её? Помогала ли краже? — Вера Ильинична, — очень мягко сказала Мия. — Вчера, пока все бегали, кричали… вы ведь поднимались на третий этаж? Около трех часов. Я видела след вашей тележки возле библиотеки. Колея свежая, линолеум влажный. Зачем вы туда пошли? Там же закрытая зона подготовки.
Лицо Веры окаменело. Маска жалкой старушки слетела мгновенно. Перед Мией сидела тюремная надзирательница. — Полы мыть пошла, — глухо сказала она. — График сместился. — В библиотеке полы паркетные, сухой уборки. Шваброй там делать нечего. Что вы искали за стеллажами? Ту самую деталь, которую передал вам курьер? Ту, что потом вставили в гирлянду орхидей?
Вера медленно поднялась. Ростом она оказалась почти вровень с сидящей Мией. — Девонька, — прошипела она. — Ты играешь не в своей лиге. Шелковые платья надела, думаешь, королева? А гниль-то внутри та же. Проваливай. Продуктовую помощь свою засунь себе знаешь куда. Мамаше своей привет передавай. Авось, рак быстрее сожрет.
Она подошла к двери и широко распахнула ее. Мия встала. Поправила воротник плаща. Образ побитой жизнью мыши снова занял свое место. — Прощайте, Вера Ильинична. Жаль. Я думала, вы поймете. Матери больны везде. И богатые, и бедные. Одинаково умирают.
Когда за Мией закрылась железная дверь подъезда, она прислонилась к холодной стене в подъезде, переводя дыхание. Вера знала больше, чем сказала. Она покрывала кого-то. Но испугалась она не вопроса о прошлом, а вопроса о деталях монтажа декораций. Старуха была часовым, но не стрелком.
Маска вторая: Напористость и интеллект. Цель — Денис Коротич (Дэн).
Из Бутырского СИЗО пахло хлоркой, отчаянием и несбывшимися надеждами. Дениса взяли рано утром прямо в постели его съемной квартиры-студии в Сити. Наручники, пресс-хата, перекличка. К вечеру вчерашний король жизни превратился в серый комок грязного тряпья в комнате для свиданий.
Мия вошла без предупреждения. Она изменила походку. Теперь она шла так, как ходят прокурорские — чеканя шаг, расправив плечи. На ней был мундир старшего лейтенанта юстиции — идеально подогнанный по фигуре, с жестким стоячим воротником. Волосы туго зачесаны назад, залиты лаком. Губы сжаты в бескровную линию.
Дэн поднял голову. При виде формы его аристократическое лицо пошло красными пятнами. — Это незаконно! — взвизгнул он, вскакивая со скамьи. — Где мой адвокат?! Я требую звонка отцу! Да вы знаете, с кем связались?! — Сядь, — приказала Мия, бросая на стол перед собой тонкую пластиковую папку. Звук получился сухим и властным. — Адвокат будет завтра. После того, как тебя переведут в общую камеру. Знаешь, что такое общая камера, Коротич? Это сто квадратных метров, сорок туберкулезников, пара насильников и ведро-параша в углу. Твой папа вытащит тебя оттуда года через полтора. Если к тому времени ректальная область сохранит свою анатомическую целостность.
Дэн рухнул на скамью. Он смотрел на Мию глазами затравленного зверя. Вся его бравада вытекла вместе с содержимым мочевого пузыря, судя по характерному запаху, поползшему по комнате. — Я ничего не делал! Мне написали! — Мне плевать, что тебе написали, — Мия расстегнула верхнюю пуговицу мундира. Не для соблазнения — для демонстрации отсутствия бронежилета. Она пришла убивать морально. — Я смотрю протокол осмотра твоей квартиры. Набор отмычек «Богомол-5», титановые клинья, полимерные щупы. Стоимость набора — полторы тысячи долларов. Ты купил его месяц назад. По своей банковской карте, идиот.
Она наклонилась через стол. Ее глаза превратились в два черных сверла. — Кто научил тебя им пользоваться? Три недели назад ты провалил простейшее задание — открыть замок третьего класса. Заказчик вернул тебе половину аванса и пригрозил переломать пальцы. Ты плакал тогда, Дэн? Звонил папочке? Кто твой наставник? Имя. Быстро. — Я… я учился по видео! На YouTube! Канал «Медвежатник-Самоучка»! — выпалил он первое, что пришло в голову.
Мия ударила ладонью по столу. Папка подпрыгнула. — Не зли меня, мальчик. Я восемь лет отработала в отделе по борьбе с киберпреступностью. Я знаю каждый байт трафика твоего роутера. Ты не смотрел YouTube. Ты проходил очный инструктаж. Двадцать седьмого сентября. Автосервис на Варшавском шоссе. Подвал. Мастер — бывший медвежатник по кличке «Гном». Он взял с тебя пять тысяч евро за урок открывания Kessler V-12.
Дэн позеленел. Информация была точной. Мия блефовала насчет кибератаки, но угадала локацию — такие уроки стоят дорого и проводятся именно в гаражных кооперативах юга Москвы. — Он сказал… он сказал, что работа чистая, — пролепетал мажор. — Что хозяин мешать не будет. Что система охраны отключена изнутри. — Кем? — Мия нависла над ним. — Я не знаю! Я должен был подойти к восточной стене библиотеки. Нажать кнопку на пульте. Камеры зависнут на минуту. Сейф будет открыт. Я забираю пакет. Кладу его за картину Айвазовского. Всё! Я даже внутрь кабинета не заходил! Я стоял в коридоре!
Мия выпрямилась. Медленно обошла стол. Дэн вжался спиной в кафельную стену. Она сняла фуражку. Резким движением вынула из волос шпильки. Темные локоны рассыпались по плечам. Она сменила маску. Из прокурора-палача она превратилась в уставшую женщину-полицейского.
Она села на край стола прямо перед Дэном. Закинула ногу на ногу. Юбка мундира задралась достаточно высоко, чтобы обнажить полоску бедра. Запахло дорогим парфюмом и дешевым сигаретным дымом камеры. — Послушай меня внимательно, Денис, — голос стал бархатным, глубоким, вибрирующим. — Я могу сделать так, что ты выйдешь отсюда сегодня вечером. Дело закроют за отсутствием состава преступления. Кражи не было — деньги оказались бутафорией. Взлома не было — сейф открыли кодом, а твои царапины на дверце назовут производственным дефектом замка.
Глаза Дэна загорелись безумной надеждой. — Правда? — прошептал он. — Правда, — Мия наклонилась совсем близко. Ее губы почти касались его уха. — Но мне нужна услуга. Настоящий вор играет в тени. Он оставил тебя подсадной уткой. Он смеется над тобой. Над твоим отцом. Над всеми нами. Назови мне любую деталь, которая показалась тебе странной. Цвет лака на ногтях заказчика. Запах одеколона. Акцент. Время суток. Что угодно.
Она положила руку ему на колено. Легкое, интимное прикосновение. Образ «Сестры-спасительницы», способной на компромисс. Женщины, которая нарушит закон ради справедливости. Дэн дернулся. Его кадык судорожно дернулся вверх-вниз. Он был напуган, возбужден перспективой свободы и раздавлен авторитетом. Коктейль гормонов сделал его болтливым. — Орхидеи, — выпалил он. — Белые орхидеи. Они стояли в вазе в коридоре. Когда я ждал сигнала, одна из них… она повернулась ко мне. Буквально. Лепесток щелкнул. Механически. Как диафрагма фотоаппарата. И мигнул красный огонек. Очень маленький. Внутри цветка.
Мия замерла. Кровь отхлинула от ее лица. Механический цветок. Джаммер-глушилка, который нашел Зимин, имел форму кубика. Но профессиональные устройства маскировки могут иметь любой корпус. — Ты трогал эту орхидею? — стараясь сохранять спокойствие, спросила она. — Нет! Богом клянусь! Я чуть не обделался. Сразу пришел сигнал на пульт. Я схватил пакет и побежал.