Идеальный свидетель

Мия резко отстранилась. Натянула фуражку обратно на голову. Шпильки щелкнули, впиваясь в узел волос. Образ чувственности исчез. Вернулся ледяной терминатор. — В камеру его, — бросила она охраннику за зеркальным окном. — В одиночную. И приставьте наружку к автосервису на Варшавке. Всех, кто входил туда за последний месяц, под микроскоп.

Выходя из СИЗО под моросящий дождь, Мия достала телефон. Пальцы дрожали. Не от холода. «Орхидеи привезли от поставщика "Флора-Элит"», — напечатала она Кацу. — «Проверьте учредителей. Кажется, наш кукловод любит ботанику и высокие технологии».

Маска третья: Влюбленность и уязвимость. Цель — Артём Соколов.

Артёма она нашла в сигарной комнате отцовского клуба на Патриарших. Сюда не пускали никого, кроме членов правления. Воздух плавился от запаха кубинского табака и дорогой кожи. Артём сидел в глубоком кресле, одетый в халат поверх брюк. Выглядел он ужасно: щетина, красные глаза, дрожащие руки. Рядом на столике стоял стакан с коричневой жидкостью. Односолодовый виски. Льда не было — верный признак глубочайшей депрессии.

Мия вошла без стука. На ней было простое бежевое платье-футляр, подчеркивающее фигуру, но не вызывающее. Макияж минимальный, естественный. Прическа слегка растрепана, словно она долго ехала в машине с открытым окном. Образ «Заблудившаяся коллега», ищущая утешения.

— Артём? — неуверенно позвала она. Он поднял голову. Узнал не сразу. Потом в глазах мелькнул испуг. — Вы… детектив. Что вы тут делаете? Это частный клуб. — Дверь была открыта, — соврала она, подходя ближе. — Ваш отец выгнал меня. Сказал, что я самозванка. Что никакого взлома не было, а я пытаюсь вымогать деньги, инсценируя кражу. Он аннулировал мой гонорар.

Мия подошла к бару. Сама, без спроса, взяла тяжелый хрустальный стакан. Налила на два пальца виски. Руки ее слегка дрожали. Образ «Профессионал на грани увольнения». Люди любят чувствовать себя сильнее другого эксперта. — Выпейте со мной, — предложила она, садясь в соседнее кресло. — У меня ощущение, что мир сошел с ума. Десять миллионов игрушечных денег. Организатор, сливающий данные из-за больной дочери. Невеста с цианидом в ухе. Мой аналитический аппарат перегружен. Мир иррационален.

Артём смотрел на нее во все глаза. Впервые за сутки на его лице появилось подобие эмоции, не связанной со страхом перед отцом. Любопытство. — Вы правда думаете, что это иррационально? — спросил он, принимая стакан. Их пальцы соприкоснулись. Искры не возникло, но контакт состоялся. — Для моего отца это верх логики. Тест. Проверка. Он всю жизнь считал, что окружен врагами. Похоже, он прав. — Он ошибается, — Мия сделала глоток. Алкоголь обжег горло, помогая поддерживать образ уставшей, подавленной женщины. — Главный враг системы тот, кто ее создал. Расскажите мне про Алису.

Вопрос прозвучал мягко, терапевтически. — А что про нее рассказывать? — Артём пожал плечами, отводя взгляд. — Она хорошая. Испуганная. Любит животных. Хочет открыть приют. Но она… она слишком простая для этого дома. Она смотрит на люстру в гостиной и думает о том, сколько детей можно было бы вылечить на эти деньги. Моя семья считает это дурновкусием. А я… я завидую ей. Я никогда не мог позволить себе такую роскошь — думать о детях, когда речь идет о миллиардах.

Он говорил искренне. Раскрывался. Мия использовала технику «активного зеркала» — подстраивала дыхание, кивала, смотрела на него с материнской нежностью. — Вас заставляют подписать контракт, — утвердительно сказала она. — Да, — Артём залпом допил виски. — Пункт о неразглашении схем ухода от налогов. Если я женюсь на ней и подпишу, я становлюсь соучастником. Если откажусь — он лишает меня наследства и пускает мать по миру. Она живет в Швейцарии, лечится от депрессии. Платить клинику некому. Я в капкане. — Капканы иногда лучше сжигать, чем пытаться разжать руками, — прошептала Мия. Она придвинулась ближе. Колено коснулось его колена. — Иногда единственный способ победить отца — это уничтожить саму суть его подарка.

Она посмотрела ему в глаза. Взгляд «Признание». Момент абсолютной интимности. — Эти деньги, Артём… они ведь предназначались не для выплаты бандитам-подрядчикам. Тендер на мост — это ширма. Куда должен был ехать ваш отец сегодня ночью после свадьбы? С этим кейсом?

Артём вздрогнул. Его зрачки расширились. Алкоголь снял внутренние тормоза. — Откуда вы… — прохрипел он. — Вы знали? Мама позвонила мне час назад. Сказала, что к ней пришли люди. Сказали, что если Виктор не доставит груз в тайник на Котельнической набережной к полуночи, ее лечение прекратят. Шантажисты. Они знают всё. Каждый его шаг. Каждую таблетку, которую она принимает.

Бинго. Мия почувствовала охотничий азарт. — Поэтому он заменил деньги на бумагу, — догадалась она вслух. — Он понял, что его пасут. Решил отдать куклу, чтобы спасти жену. Но шантажисты узнали подмену. И решили устроить публичную порку. Показать ему, что они умнее. — Кто они? — Артём вцепился в рукав ее платья. — Господи, если с мамой что-то случится, я его убью. Клянусь. — Тише, — Мия накрыла его руку своей. Погладила. Успокаивающий, интимный жест. Образ «Союзника». — Мы найдем их. Но мне нужно знать последнее. Код сейфа. 1-9-8-9. Почему он выбрал его? Это дата падения стены. Но для инженера-строителя, каким является ваш отец, есть другая единица девять восемь девять. СНиП. Строительные нормы и правила. Редакция тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. О фундаментных работах в условиях вечной мерзлоты. Он заложил в код профессиональную травму. Свой первый великий объект.

Артём смотрел на нее с суеверным ужасом. — Вы пугаете меня, — прошептал он. — Вы видите людей насквозь, как стекло. — Я просто внимательна, — она легонько сжала его руку. — Идите к невесте, Артём. Забудьте про контракт. Забудьте про фонд матери. Ваша война начнется не с подписи, а с понимания того, что ваш отец — такой же заложник, как и вы. Только его клетка золотая и побольше.

Она встала. Поправила платье. Образ влюбленной, сочувствующей помощницы сменился деловой отстраненностью. — Мой счет за консультацию придет вам на почту. Оплатите его наличными. Так, чтобы отец не увидел.

Выходя из клуба, Мия позволила себе на секунду прислониться к холодной кирпичной стене переулка. Сердце билось ровно. Образ работал. Артём отдал ей главное: цель шантажистов. Котельническая набережная. Высотка. Самое охраняемое гнездо советской номенклатуры.

Маска четвертая: Скромность и профессионализм. Цель — Олег Рюмин.

Олега она вызвала в свой офис. Никакого давления полиции, никаких наручников. Официальное письмо на бланке агентства: «Уточнение деталей сметы по статье "Аренда звукового оборудования"».

Олег приехал вовремя. Побритый, переодетый в свежий костюм, но круги под глазами выдавали ночь без сна. Он вошел в кабинет, ожидая скандала, готовый защищаться. Мия встретила его сидя. Свет падал так, что ее лицо оставалось в легкой тени. На столе — ноутбук, калькулятор, кипа чертежей. — Присаживайтесь, Олег, — сухо сказала она. Голос был голосом бухгалтера, обнаружившего недостачу в кассе. — У нас расхождение в цифрах. Семнадцать тысяч четыреста рублей. По накладным на кабель категории семь. Вы закупили двести метров, а проложили триста. Где еще сто?

Это был абсурд. Сумма ничтожна. Но Олег, находящийся на грани нервного срыва из-за дочери и страха перед Соколовым, воспринял это как начало конца. — Я… я наверстывал сроки, — начал он оправдываться. — Пришлось вести обходную ветку вдоль бассейна, основная трасса протекла… — Протокол прокладки кабеля не предусматривает импровизаций, — Мия постучала ручкой по бумаге. — Особенно когда речь идет о кабеле, по которому передается шифрованный трафик систем видеонаблюдения. Сто метров лишнего провода ведут прямиком в вентшахту гаража. Ту самую, куда выходит дымоход из кабинета.

Олег мертвенно побледнел. Он сел. Ноги его не держали. — Я не воровал ваши деньги, Олег, — тон Мии смягчился на долю градуса. Перешел в режим «Строгий, но справедливый начальник». — Я знаю, что вы чистили сейф. Я знаю, что вы наложили петлю на камеры. Вы пытались скрыть свой визит, потому что поняли: вас обыграли. Вы профессионал, Олег. Лучший в городе. И вас развели, как первокурсника.

Она вывела на экран монитора схему электропитания особняка. — Дзинь-дзинь, — сказала она ласково. — Кто-то подключился к вашему серверу резервного питания в час дня. Через порт USB-C, который вы сами вывели наружу для удобства диагностики. Помните мастера, который обновлял прошивку кондиционеров? Маленький такой, юркий, с рюкзаком «Найк»? — Был такой, — кивнул Олег, машинально отвечая на профессиональный вопрос. — Из фирмы «Климат-Профи». Дал удостоверение… — Удостоверение было фальшивым, — Мия увеличила фотографию с наружной камеры. Качество было плохим, лицо скрыто козырьком кепки. — Но ботинки настоящие. Итальянские мокасины ручной работы. Сорок шестого размера. С уникальной царапиной на левом носке. Такие делают только в одной мастерской в Милане. Заказ оформлен на имя гражданина Израиля Давида Шапиро. Который прилетел в Шереметьево рейсом из Цюриха вчера утром. И улетел в Тель-Авив через два часа после срабатывания сигнализации в кабинете.

Олег схватился за голову. — Боже… какой же я идиот. Я видел его. Видел в технической зоне. Думал, новый электрик от Зимина. Он попросил у меня отвертку. Я дал. — В отвертке была микрокамера, направленная на вашу клавиатуру, — закончила Мия. — Она записала ввод кода. 1-9-8-9. Наш кукловод получил ключ от королевства чужими руками. Вашими и Дэна.

Она встала. Прошла к кофемашине. Нажала кнопку. Звук помола зерен заполнил тишину. Образ «Заботливой хозяйки офиса». — Сахар? Сливки? — Черный, — хрипло отозвался Олег. — Ваша дочь, Соня, — Мия вернулась с двумя чашками, ставя одну перед ним. — Ей нужны швейцарские препараты «Гливек» нового поколения. Курс стоит девяносто тысяч франков. Государство дает квоту на старые дженерики, от которых у детей отказывает печень. Я права?

Олек посмотрел на нее снизу вверх. В глазах плескалось отчаяние. — Откуда вы всё знаете? — Я читаю медицинскую статистику отказов Минздрава, — пожала плечами Мия. — И я умею считать чужие долги. Вы должны банку восемнадцать миллионов. Заложили всё. Вы идеальный кандидат на роль вора. Все улики указывают на вас. Карта доступа в коридор. Знание пароля. Следы в вентиляции.

Она наклонилась над столом. Снова смена маски. Теперь это была «Соблазнительница сделкой». Тихий, заговорщицкий шепот. — Но я не дам хода рапорту. Более того, я хочу предложить вам работу. Настоящую. Кукловод использовал вас, Олег. Он знал вашу слабость. Он толкнул вас на преступление, которого вы не совершали — на кражу. Но он забыл, что отчаявшийся инженер — лучший в мире специалист по поиску дыр в системах. Найдите мне этого человека. Докажите, что вы умнее его. Спасите свою репутацию, спасите работу у Соколова… и получите премию, которой хватит на оплату клиники в Швейцарии. Полную сумму. Прямо на счет госпиталя, минуя любые налоги.

Олег дрожащими руками взял чашку. Кофе расплескался на блюдце. — Что я должен делать? — Для начала — вспомнить всё, — Мия села в свое кресло, возвращаясь в образ «Железной леди аналитики». — Вспомнить каждую мелочь. Начиная с того дня, когда вы уволили старого сисадмина полгода назад. Того самого парня, который просил прибавку на обучение ребенка.

Вечером Мия сидела в своем офисе одна. Город зажигал огни за панорамным окном. На огромном мониторе во всю стену светилась схема. Паутина связей. Фотографии шести человек в центре. Виктор. Артём. Алиса. Дэн. Олег. Вера. От каждого тянулись линии к центру. Мотивы, страхи, действия.

Она сняла очки. Потерла переносицу. День масок подошел к концу. Она играла роли. Манипулировала. Вынуждала людей открывать свои самые темные углы. Она использовала секс, страх, жалость, власть и дружбу. И результат был нулевым.

Все шестеро говорили правду. Каждый из них был виновен в чем-то своем. Дэн пытался взломать. Олег скрывал проникновение. Вера шпионила. Артём страдал. Алиса планировала убийство. Но никто из них не был Архитектором. Никто не подставлял Олега под камеру. Никто не подкладывал Дэну инструкции. Никто не посылал курьера с глушителем в цветке.

Мия открыла нижний ящик стола. Достала початую бутылку Lagavulin 16 лет и граненый стакан. Налила щедро. Сделала глоток. Торфяной вкус дыма и йода обжег пищевод.

Она подошла к монитору. Увеличилила центральный узел схемы. Там, среди фотографий живых, находилась седьмая фотография. Черно-белая. Мужчина лет пятидесяти. Спокойное лицо, внимательные глаза, седые виски. Михаил Вайс. Ее муж. Погибший три года назад при пожаре в дата-центре компании «ЦифроМир». Той самой компании, которая обслуживала банковские транзакции Виктора Соколова.

Следствие назвало причиной короткое замыкание. Михаил остался заблокированным в серверной, когда автоматика опустила противопожарные бронеставни.

Мия смотрела на лицо мужа. Орхидеи с механическими лепестками. Код 1989. Атака на систему жизнеобеспечения (клиника жены Каца/матери Артёма). Использование старых сотрудников (увольнение админа). Архитектор знал привычки Соколова. Знал психологию его жертв. Знал расписание свадебного распорядителя.

Она открыла базу данных страховых выплат. Полис Михаила Вайса. Выплачен полностью. Получатель — Мария Андреевна Вайс. Сумма достаточная, чтобы купить этот офис и жить безбедно до конца дней.

Мия улыбнулась. Горько, одними уголками губ. Она искала врага снаружи. Играла в мужские игры интриг и силы. Примеряла маски коварства. А маска, которую она должна была примерить, была всего одна. Маска вдовы, которая слишком хорошо усвоила уроки своего покойного мужа.

Она взяла телефон. Открыла мессенджер. Создала новый чат. Единственное имя в контактах. «Я знаю, что это ты, — написала она. — Котельническая набережная. Тайник в квартире профессора Преображенского на десятом этаже. Правая балка балкона. Ты думал, я не проверю любимые места папы? Свадьба — отличная приманка. Бутафорские деньги — изящный ход. Но ты совершил ошибку. Ты заставил меня использовать мои лучшие маски. И вспомнила главную. Жена. До встречи в полночь. Не опаздывай. Я приготовила настоящий виски».

Отправив сообщение, Мия допила скотч одним долгим глотком. Шесть подозреваемых были лишь фигурами на доске. Настоящая игра начиналась только сейчас. Против единственного игрока, который знал ее лучше, чем она сама.

Глава 4. Жених с дырой в кармане

Ночь опустилась на Москву тяжелым, влажным одеялом. Дождь, начавшийся еще днем, превратился в ледяную взвесь, которая оседала на стеклах и коже, пробираясь под одежду холодными пальцами. Мия не любила такую погоду — она делала город серым, плоским и лишенным теней, а тени были ее главным рабочим инструментом.

Она сменила образ. Отказавшись от офисной брони и психологических масок вдовы-аналитика, она выбрала нечто среднее между богемной студенткой и уставшей интеллектуальной элитой. Черная кожаная куртка-косуха, потертая на швах, черная водолазка из тонкой шерсти, подчеркивающая линию ключиц, и узкие брюки, заправленные в высокие ботинки на шнуровке. Никакого макияжа, кроме темной помады оттенка сухого красного вина. Волосы распущены и лежат небрежной волной. В этом образе не было агрессии, но была готовность к нарушению правил. Образ «Свой парень», способный выпить пива в прокуренном баре и обсудить квантовую физику.

Котельническая набережная встретила ее слепящим светом фар редких машин, отражающимся в мокром граните. Высотка возвышалась над рекой, как готический собор индустриальной эпохи. Монументальная, пугающая в своем величии.

Мия вошла через главный подъезд. Старенький, но все еще бдительный консьерж в униформе смерил ее взглядом с головы до ног. Куртка-косуха здесь выглядела как красная тряпка для быка. — К кому? — проскрипел он, перекатывая во рту вставную челюсть. — К Соколову. Артёму Викторовичу. Он ждет, — соврала Мия, глядя старику прямо в переносицу. Тяжелый, немигающий взгляд заставил консьержа моргнуть первым. Он дернул кадыком и нажал кнопку селектора. — Тут к Артему… девушка. Одета по-современному. Пускать? Тишина в динамике длилась три секунды. Для старого человека это вечность. — Пропусти, — раздался наконец голос Артёма. Хриплый, безжизненный, словно говорящий только что проснулся после долгого плача.

Лифт поднимался медленно, со скрипом переваривая стальные тросы. На десятом этаже двери разошлись с мелодичным звоном, который в этой тишине прозвучал как удар колокола. Дверь квартиры была приоткрыта. В щели горел тусклый свет торшера. Коридор тонул в полумраке, пахло озоном (работал очиститель воздуха) и чем-то сладковато-тошнотворным — запахом дорогого алкоголя, выпитого в одиночестве литрами.

Артём стоял посреди гостиной, прислонившись плечом к книжному шкафу. Рубашка расстегнута до середины груди, рукава закатаны. Галстук валялся на полу, похожий на раздавленную змею. Бутылка Lagavulin стояла на антикварном столике рядом с ним, початая больше чем наполовину. Он даже не переоделся в домашнее — так и остался в смокинге, лишь сбросив лаковые туфли. Весь его вид кричал о капитуляции. — Детектив Вайс, — констатировал он вместо приветствия. Слова давались ему с трудом. — Решили сменить тактику? Вместо допросов перешли к домашним визитам? Отец знает, что вы здесь? — Ваш отец сейчас слишком занят подсчетом убытков от сорванного банкета, чтобы следить за моими перемещениями, — ответила Мия, входя внутрь и закрывая за собой дверь. Щелчок замка отрезал их от внешнего мира. — А вы, я смотрю, решили утопить горе в торфяном дыму. Не самый плохой выбор, учитывая мартини, которым вас пытались опоить вчера.

Артём слабо усмехнулся. Уголки губ дрогнули, но глаза остались мертвыми. — Мартини был отвратительным. Кислятина. Я предпочитаю вкус поражения чистым. Без примесей. Проходите. Раз уж пришли, составьте компанию падшему принцу. Выпьете? — На работе не употребляю, — она прошла вглубь комнаты. Остановилась у панорамного окна. Отсюда открывался вид на реку, противоположный берег которой сиял огнями Сити — холодного, чужого, современного мира, куда Артёму путь был заказан. — Но составить компанию могу. Расскажите мне про СНиП восемьдесят девятого года. Вы удивились тогда в клубе. Искренне.

Он тяжело оттолкнулся от шкафа. Подошел к бару, достал второй стакан. Плеснул янтарной жидкости. Поставил перед ней на дубовую столешницу. Его пальцы слегка дрожали. — Удивился? — он издал короткий лающий смешок. — Я был в ужасе. Мне показалось, что вы либо ведьма, либо агент разведки. Какое отношение строитель имеет к падению Берлинской стены? Это же политика. Символизм. — Строители смотрят в землю, Артём, — Мия взяла стакан, покрутила его в пальцах, согревая стекло, но пить не стала. — Фундаменты восьмидесятого года начали трещать в восьмидесятых. Государство экономило на бетоне. Здания рушились. В восемьдесят девятом вышел новый регламент. Ваш отец начинал свою карьеру с того, что заливал сваи в вечной мерзлоте где-то в Новом Уренгое. Там погиб его первый бригадир — из-за спешки сдали объект с нарушениями. Код сейфа — это не память о политике. Это памятник его первому профессиональному греху. Напоминание самому себе: никогда не верь тому, что скрыто под землей. Всегда проверяй фундамент.

Артём слушал ее, подавшись вперед. Впервые за два дня в его глазах появился фокус. Интерес. — Вы копаете глубже, чем мой психиатр, — тихо сказал он. — И знаете моего отца лучше, чем я. Зачем вам это? Гонорар вы уже потеряли. Репутация Соколова подмочена настолько, что нас завтра высмеют в Tatler. Какой ваш интерес, Мария? — Мой интерес — симметрия, — она сделала глоток. Виски обжег горло, прокатился жидким огнем вниз. Отлично. Алкоголь поможет ей сыграть следующую карту. — Кто-то построил идеальную конструкцию хаоса вокруг вашей семьи. Мне нужно понять несущую балку этого здания. Вас выбрали мишенью не случайно. Вы — слабое звено. Почему?

Он отвернулся. Подошел к окну, встал рядом с ней. Теперь они оба смотрели на темные воды Москвы-реки. — Потому что я банкрот, — произнес он в стекло. Голос звучал глухо, поглощаемый дождем. — Полный. Абсолютный. Иллюзорный принц в долговой яме глубиной в Марианскую впадину.

Мия замерла. Она ожидала услышать всё что угодно: признание в краже, рассказ об измене, историю про шантаж. Но слово «банкрот» ломало всю шахматную партию. — Объясните, — потребовала она, поворачиваясь к нему.

Артём залпом допил свой стакан. Налил снова. Руки его теперь тряслись заметно сильнее. — Видите эти часы? — он кивнул на свое запястье. Patek Philippe стоимостью с квартиру в центре. — Они заложены. В ломбарде на Арбате. Я выкуплю их через неделю. Если получу перевод. — Какой перевод? — Тот, которого не будет.

Он отошел от окна и начал мерить шагами гостиную. Три шага вперед, поворот, три шага назад. Замкнутый цикл паники. — Свадьба с Алисой, детектив. Думаете, это история Ромео и Джульетты? Или мезальянс? Нет. Это сделка по слиянию активов. Моя семья дает им имя и выход в высшее общество. Ее семья… точнее, то, что осталось от ее семьи… дает нам доступ к порту в Новороссийске. Контейнерный терминал. Золотое дно. Проблема в том, что терминал принадлежит структурам, которые очень не любят Виктора Соколова. Чтобы сделка прошла, нужен гарант. Человек, которому доверяют обе стороны. Этим человеком должен был стать я. Чистенький, умненький мальчик из Лондона. Идеальный посредник.

Он остановился. Посмотрел на свои руки. — Шесть месяцев назад ко мне пришел человек. Назвался представителем инвестиционного фонда. Сказал, что хочет зайти на российский рынок логистики. Дал мне инсайд: правительство вот-вот примет закон о субсидировании частных терминалов. Акции порта взлетят втрое. Нужно просто купить пакет бумаг сейчас, пока никто не видит. Сумма входа — пять миллионов долларов. Личных денег. — У вас нет пяти миллионов, — мягко подсказала Мия. — У меня есть трастовый фонд, — горько усмехнулся Артём. — До тридцати лет я не имею права трогать основную сумму, только проценты на содержание. Проценты составляют сто тысяч в месяц. Этого мало. Тогда этот «представитель» предложил схему. Margin trading. Торговля с кредитным плечом. Один к десяти. Я кладу свои сто тысяч, система дает мне миллион заемных. Покупаем акции. Ждем роста. Через месяц продаем, гасим плечо, делим прибыль. Беспроигрышный вариант.

Мия почувствовала, как внутри всё холодеет. Классическая схема развода на крипто- или фондовых рынках. Только масштабы здесь были имперские. — Сколько вы вложили? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Всё, — выдохнул Артём. — Все деньги, до которых мог дотянуться. Сначала собственные накопления. Потом взял потребительский кредит в трех банках под залог будущей доли в бизнесе отца. Потом… потом пошли частные займы. Люди, которым плевать на твою фамилию. Им важен процент. Сорок процентов годовых. В долларах.

Он упал в кресло. Закрыл лицо ладонями. Плечи затряслись. Это была истерика трезвого, доведенного до края человека. — Фонд оказался пустышкой. Инсайд — ложью. Закон приняли с поправками, обрушив котировки. Кредитное плечо сработало в обратную сторону. За три дня я потерял двенадцать миллионов долларов. Чужих денег. Деньги ростовщиков. Деньги людей, которые носят костюмы Brioni, но держат бейсбольные биты в багажниках Maybach.

Мия села в кресло напротив. Образ сочувствующей подруги окончательно кристаллизовался. Она наклонилась вперед, положив локти на колени. — Когда срок возврата? — Завтра, — прошептал Артём сквозь пальцы. — В полдень. Они дали мне отсрочку из уважения к отцу. Сказали: «Виктор богат, пусть заплатит». Но если я попрошу отца… он узнает про махинации. Узнает, что я торговал воздухом. Он лишит меня всего. Выкинет на улицу. Мать останется в Швейцарии без аппаратов жизнеобеспечения. Эти люди… они прислали мне посылку. Неделю назад. Внутри лежал палец. Женский. Маленький. С красным лаком. И записка: «Мы знаем, где твоя невеста».

Алиса. Красный лак. Цианид в ухе. Страховка. Картинка сложилась в тошнотворно четкий пазл. — Поэтому вы согласились подписать брачный контракт, — догадалась Мия. — Любой ценой. — Да! — выкрикнул он, вскакивая. — Я подписал всё! Даже пункт о том, что в случае развода мои дети будут собственностью корпорации отца! Я отдал им десять миллионов наличными сегодня утром! Думал, этим куплю отсрочку! Принес кейс людям в черной машине возле Котельнической набережной. Отдал. А вечером выяснилось, что в кейсе бумага! Меня развели дважды! Сначала на бирже, потом те, кому я пытался отдать долг!