- -
- 100%
- +
Голос, который он только что забыл. Голос, который он только что продал свою суть, чтобы услышать снова.
Он обернулся, едва не упав с кровати.
Аделия стояла у туалетного столика. На ней было простое утреннее платье из голубого шелка. Ее волосы, цвета темного меда, были лишь слегка заколоты на затылке, и несколько прядей падали на шею. Она улыбалась своему отражению, поправляя жемчужную нить.
Она была живая. Теплая. Настоящая. На ее щеках играл румянец.
— Ты опять проспал завтрак, — сказала она, не оборачиваясь. — Эдмунд уже в саду, пытается оседлать ту дикую пони, которую ты ему привез. Если он свернет себе шею, твой новый капитан гвардии меня не остановит, так и знай. Я сама оторву тебе голову.
Алдрик открыл рот. Он хотел закричать. Хотел спросить, что она здесь делает, почему она не в склепе, почему солнце светит так по-летнему, если месяц назад… Но слова застряли в горле.
Он смотрел на нее, и внутри него была абсолютная, звенящая пустота. Он знал, что должен любить эту женщину. Каждая клетка его обновленного, чистого тела кричала об этом. Он знал, что она — его жена. Королева. Мать его сына. Он знал факты: она любит лаванду, она боится пауков, она виртуозно играет на лютне, она никогда не позволяет ему выезжать на охоту без запасного колчана.
Но чувства не было.
Там, где раньше при взгляде на нее расцветал огненный сад, теперь лежал идеально отполированный мраморный пол. Он видел ее красоту, но она не отзывалась в нем ни единой вибрацией. Он смотрел на призрака, наделенного плотью. На самый прекрасный, самый совершенный морок в мире.
— Алдрик? — она наконец обернулась. Улыбка сползла с ее лица, сменившись тревогой. — Милый, ты побледнел. Тебе снова снились кошмары?
Она подошла к кровати, ее шаги были легкими, шелест шелка о паркет был музыкой. Она положила прохладную ладонь на его лоб. Прикосновение было настоящим. Он физически ощутил прохладу ее кожи, нежность ее пальцев.
И ничего не почувствовал.
— Кто я? — хрипло спросил он, отстраняясь. Вопрос вырвался сам собой, прежде чем он успел его обдумать.
Аделия замерла. Ее глаза, те самые глаза, которые он только что забыл и которые теперь снова смотрел на него, наполнились слезами. — Что за странные шутки? Это уже не смешно, Алдрик. Ты пугаешь меня. Ты — мой муж. Король. Ты выиграл ту глупую войну на юге, хотя я говорила, что переговоры…
Она осеклась. Она смотрела на его грудь. — Где твой шрам? — прошептала она. — Тот, от которого ты месяц лежал в жару… Где он?
Алдрик посмотрел на свою гладкую кожу. Алекс не просто забрал память. Он переписал реальность вокруг. Он затянул нить так туго, что полотно времени разгладилось. В этой версии реальности не было орочьей стрелы. Не было, возможно, и самой войны на юге.
— Я… я не помню, — солгал Алдрик, хватаясь за голову. — Голова… кружится.
— Это от духоты, — Аделия тут же бросилась к окну, распахивая тяжелые створки. — Я же говорила мажордому, чтобы прочистили дымоходы. Сейчас я позову служанку, пусть принесет холодной воды и мятный отвар. И пошлю за лекарем.
Она металась по комнате, живая, хлопотливая, любящая. Идеальная жена. Идеальная королева. Алдрик смотрел на нее, и холодный ужас, куда более страшный, чем трясина Проклятых топей, начал заползать ему под кожу.
Он получил то, что хотел.
Он услышал тяжелые шаги в коридоре. Гвардеец из его личной охраны. — Ваше Величество! — раздался голос. — Гонец из столицы! Срочная депеша! Барон Этьен просит немедленного ответа!
Алдрик встал. Ноги держали его твердо. Он подошел к столу, на котором лежал его королевский перстень. Он надел его на палец. Золото село как влитое.
— Впусти, — бросил он.
Вошел запыленный всадник. Он поклонился, тяжело дыша. — Ваше Величество… — начал он, но осекся, взглянув на короля. — Государь? Вы… вы так молоды. И… простите мою дерзость, но волосы… ваши волосы были почти седыми от горя еще неделю назад.
Алдрик посмотрел на свои темные, густые волосы. — Докладывай, — холодно приказал он, игнорируя слова гонца.
— Ваше Величество, — гонец сглотнул, его глаза бегали от короля к королеве, которая застыла у окна. — В столице бунт. Граф де Моро объявил вас… то есть, он объявил, что вы пали жертвой темного колдовства и неспособны более править. Он запер Малый Совет в их покоях. Чернь на улицах жжет лавки менял. Гарнизон расколот. Барон Этьен удерживает Восточные ворота лишь с тремя десятками наемников. Он пишет, что если вы не вернетесь с войсками до заката, город падет.
Алдрик слушал. Он слушал о падении своего королевства так же, как слушал бы доклад о ценах на рыбу в порту. Он понимал каждое слово. Он понимал масштаб катастрофы. Но мозг обрабатывал эту информацию как сухую статистику.
— Вели седлать коней, — сказал он гонцу. — Мы выезжаем через час. Возьмем Серебряную гвардию.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — гонец попятился к двери, все еще косясь на короля с суеверным ужасом.
Когда за ним закрылась дверь, Алдрик тяжело оперся о стол. — Мне нужно уехать, — сказал он, не глядя на Аделию. — В столице беспорядки.
Аделия обернулась. Ее лицо было бледным. — Беспорядки? Эдмунд в замке
Глава 2. Маг, видящий нити
Маяк на Перевале Мертвых Ветров не горел уже триста лет.
Его каменное тело, изъеденное солью и ветрами, которые здесь никогда не стихали, торчало из скалы, как гнилой зуб. С вершины, где когда-то пылало зачарованное пламя, открывался вид на Оскаленное море — черную, вечно штормящую воду, бьющуюся о клыки базальтовых рифов. Здесь не жили даже птицы. Небо над перевалом было затянуто свинцовой пеленой, из которой то и дело срывался не дождь и не снег, а колючая ледяная крупа, режущая кожу до крови.
Алекс жил не в самом маяке. Он облюбовал сеть естественных пещер, уходящих глубоко в чрево горы. Внутри не было ни факелов, ни магических светляков. Тьма здесь была абсолютной, густой, как деготь. Но для Алекса она не была препятствием.
Его глаза всегда светились. Едва заметным, призрачным голубым светом, словно в глазницы ему налили жидкий лунный свет. Это не было отражением — свет шел изнутри, пробиваясь сквозь веки даже когда он спал. Это была цена. Или, как он сам предпочитал думать, абонентская плата за аренду его тела у мироздания.
Он сидел на голом камне в самой глубокой каверне, скрестив ноги. Перед ним в воздухе висела паутина. Но она была соткана не из паучьего шелка. Она состояла из тончайших, вибрирующих струн света — золотых, серебряных, багровых, аспидно-черных. Каждая нить была жизнью. Каждая микровибрация на нити была выбором, словом, вздохом.
Алекс не просто смотрел на них. Он был ими.
Его сознание не было заперто в черепной коробке. Оно растекалось по этой паутине, ощупывая узелки вероятностей. Вот золотая нить — толстый, уверенный шнур судьбы графа де Моро. На ней завязан тугой, кровавый узел через три дня: штурм Восточных ворот, предательство наемников Этьена, алая лужа в тронном зале. Алекс видел это не как картинку, а как неизбежный аккорд в симфонии. Он мог бы коснуться этой нити, ослабить натяжение, и граф умер бы от несварения за ужином. Но Алекс не трогал чужие нити без крайней нужды. Каждое вмешательство требовало компенсации. Баланс был жестоким бухгалтером.
Он перевел взгляд — не глазами, а фокусом воли — на запад. Там, за сотни лиг, сквозь толщу гор и болот, тянулась тонкая, почти невидимая, вибрирующая как струна лютни, серебряная нить.
Алдрик.
Король сейчас трясся в седле, его лицо было серым от усталости и той пустоты, что поселилась у него в груди. Алекс чувствовал это на вкус — вкус пепла и морозного железа. Он видел, как Алдрик отдает приказы капитану Гарету, как его голос звучит ровно и властно, но под этой броней скрывается вопль. Король думал, что купил возвращение жены. Наивный. Алекс никогда не возвращал мертвых. Он лишь переписывал момент их ухода, создавая дубликат, куклу, в которую мироздание отказалось вдыхать истинную жизнь.
Маг провел рукой сквозь светящуюся паутину. Нити прошли сквозь его пальцы, не оставив следа, но оставив ощущение — покалывание чужих судеб на коже.
Он знал, что гонец уже в пути.
В судьбе королевского вестового, молодого рыцаря по имени Итан, нить была почти черной. Она вибрировала так сильно, что грозила лопнуть. Алекс видел разветвление. Если Итан вернется в столицу с пустыми руками, если он скажет «старик со светящимися глазами посмеялся мне в лицо», на первом же привале его горло перережут люди графа. Де Моро не терпит неудачников, принесших дурные вести. Смерть будет быстрой, но унизительной.
Если же Итан уговорит Алекса поехать, его нить станет золотой, но короткой. Он погибнет в грядущей резне у Восточных ворот, пронзенный тремя арбалетными болтами, защищая спину короля. Смерть будет героической.
В обоих вариантах Итан был мертв. Разнилась лишь декорация и степень мучительности.
Алекс вздохнул. Голубое свечение его глаз на мгновение вспыхнуло ярче, осветив сырые стены пещеры. Ему было скучно. Смертельно, вселенски скучно. Триста лет на краю света, где единственными собеседниками были ветер и камни, научили его ценить даже чужую агонию.
Скрежет когтей по камню и тяжелое, сбитое дыхание раздались у входа в каверну.
Гонец ввалился внутрь, едва не рухнув на колени. Он был закован в сталь с головы до ног, но доспехи не спасали от пронизывающего холода пещеры. По забралу его шлема тек конденсат дыхания, мгновенно замерзая ледяной коркой. — Ваше магичество! — прохрипел Итан, срывая шлем. Его лицо было белым, обмороженным. — Я… я от Его Величества короля Алдрика! У меня указ! Золотая печать!
Он трясущимися руками развернул пергамент. Тяжелый сургуч блеснул в тусклом голубом свете глаз Алекса.
Маг даже не шелохнулся. Он продолжал сидеть на камне, глядя сквозь рыцаря на паутину. — Положи на пол, — ровным голосом сказал Алекс. — И сними перчатки. Металл здесь ворует тепло у камня, а камень этого не любит. Он может забрать его вместе с пальцами.
Итан вздрогнул, словно его ударили. Он послушно разжал закоченевшие пальцы. Свиток упал на пол с тихим шорохом. Рыцарь стянул перчатки из дубленой кожи, его руки были синими. — Король… он сказал, что вы… что вы можете спасти ее. Королеву. Он сказал, что цена не имеет значения.
— Король всегда так говорит, — Алекс наконец поднялся. Его движения были плавными, текучими, лишенными человеческой резкости. Казалось, он не идет по полу, а перетекает из одной точки пространства в другую. — «Цена не имеет значения» — это самая дорогая фраза в мире. Обычно ее произносят те, кто собирается платить чужой кровью.
Он подошел к свитку. Наклонился. Его пальцы, длинные и бледные, зависли в дюйме над сургучом. — Не трогай, — бросил он Итану, который дернулся было поднять пергамент. — Печать обжигает. В ней слишком много отчаяния. Оно токсично.
Алекс закрыл глаза. Его собственное голубое свечение померкло, зато паутина нитей вокруг него вспыхнула ослепительным пожаром. Он погрузил свое сознание не в пергамент, а в саму суть королевского приказа.
Он увидел Алдрика в тронном зале неделю назад. Увидел его отчаяние. Увидел советника Этьена — хитрую, многовекторную нить, которая плела заговор одновременно во все стороны, готовясь предать и короля, и графа, и самого Алекса, если это потребуется для выживания системы.
Затем он заглянул чуть дальше. За горизонт настоящего.
Он увидел возвращение. Увидел Алдрика, въезжающего в столицу во главе Серебряной гвардии. Увидел, как народ, еще вчера готовый растерзать короля за бездействие, падает на колени, потому что на крупе его коня сидит она. Живая. Улыбающаяся.
Алекс видел праздник. Видел, как Этьен организует торжества с безупречной эффективностью. Видел, как граф де Моро скрипит зубами, но склоняет голову, признавая силу чуда.
А затем он увидел то, ради чего Этьен и затевал эту игру.
Король изменился. Алдрик Мудрый исчез. На троне сидел человек с пустыми глазами, который безупречно управлял государством, подписывал указы, вел войны, но внутри которого выгорела дотла та самая искра, что заставляет человека любить, ненавидеть, сомневаться и творить. Он стал идеальным механизмом. И механизмом этим управлял не он.
Этьен. Нить советника теперь была привязана к каждому решению короля невидимыми, но прочными поводками. Там, где раньше Алдрик спорил, теперь он просто кивал. Там, где он проявлял милосердие по велению сердца, теперь он проявлял его по расчету Этьена, который убедил «пустого» короля, что милосердие — выгодная долгосрочная инвестиция.
Алекс видел, как Аделия-кукла правит двором. Она была совершенна. Ее улыбка никогда не дрожала, ее суждения всегда были справедливы, ее любовь к сыну была математически выверена. Но Эдмунд… бедный мальчик Эдмунд. Он сходил с ума. Он чувствовал, что спит в одной комнате с матерью, но это не его мать. Он пытался поймать ее взгляд, но его там не было. Девятилетний ребенок, запертый в золотой клетке с идеальными призраками. Его нить истончалась, дрожа на грани разрыва. Самоубийство в возрасте двадцати лет. Красивая, тихая смерть от сонного зелья.
— Ты принес мне не спасение, — тихо произнес Алекс, открывая глаза. Голубой свет снова затопил пещеру. — Ты принес мне самую грязную работу в этом столетии.
— Вы… вы отказываете королю? — прошептал Итан. В его голосе было больше страха, чем почтения. — Если вы откажете, он… — Если я откажу, ты умрешь в канаве с перерезанным горлом, — перебил его Алекс. — А твой король поедет искать других дураков в Черных топях, где его сожрут твари, у которых нет нитей судьбы, потому что они сами — хаос. Я не отказываю, мальчик. Я просто констатирую факт: вы все уже мертвы. Вопрос лишь в том, насколько болезненным будет вскрытие.
Итан побледнел еще сильнее, хотя это казалось невозможным. — Так вы… вы едете?
Алекс посмотрел на рыцаря. На его черную, вибрирующую нить. — Сядь, — приказал маг.
Итан, не смея ослушаться, опустился прямо на холодный, мокрый камень, пачкая парадные штаны. — Сними кольчугу, — продолжил Алекс. — Она сковывает ток крови. Ты замерзаешь не от холода пещеры. Ты замерзаешь от страха. Страх кристаллизует воду в твоих венах.
Рыцарь механически начал расстегивать ремни. Его пальцы не слушались. Алекс подошел к нему и положил ладонь ему на лоб. Кожа Итана была ледяной.
— Смотри, — сказал маг.
Он не колдовал. Он просто убрал барьеры в разуме рыцаря. Итан дернулся, хватая ртом воздух, которого вдруг стало мало. Перед глазами молодого человека замелькали картины.
Он увидел себя. Вот он возвращается в столицу. Вот темный переулок. Вот блеск кинжала. Кровь, хлынувшая в горло. Картинка сменилась. Вот он у Восточных ворот. Свист болтов. Удар. Тепло, уходящее из тела в грязь брусчатки. Лицо короля, который смотрит на него без всякого выражения, лишь отдавая приказ оттащить тело с дороги, чтобы не мешало проходу кавалерии.
— Выбор за тобой, Итан, — голос Алекса звучал теперь прямо в голове рыцаря. — Какую смерть ты предпочитаешь? Быструю и подлую или медленную и славную? Выбирай. Я не стану менять твою судьбу, ты мне не интересен. Но мне нужно знать, какую версию твоего крика услышат вороны.
Итан затрясся. Слезы, горячие и соленые, потекли по его обмороженным щекам, оставляя светлые дорожки. — Я… я хочу жить, — выдохнул он. — Ваше магичество, клянусь, я… — Это не вариант, — мягко прервал его Алекс. — Жизни для тебя в этом уравнении нет. Математика мироздания беспощадна. Ты — разменная монета. Такова цена входа. Выбирай, пока я не передумал и не оставил тебя здесь, чтобы ты просто уснул и превратился в ледяную статую. Это была бы третья смерть. Самая долгая.
Рыцарь всхлипнул. Его бравада, его рыцарские клятвы, его герб — все это осыпалось прахом перед лицом абсолютного знания. — Пусть… пусть будет у ворот, — прошептал он. — Если я все равно должен… пусть я умру за короля. Это правильно. Так хотя бы отец не будет стыдиться меня в чертогах предков.
— Хороший выбор, — кивнул Алекс. — Чистый.
Он убрал руку со лба Итана. Рыцарь обмяк, тяжело дыша, но дрожь прекратилась. Страх ушел, оставив после себя лишь звенящую пустоту обреченности. Итан теперь знал свой конец, и это знание, как ни странно, принесло ему покой.
Алекс вернулся к своей паутине. Он нашел нить Итана. Она все еще была черной, но теперь вибрировала ровно. Рыцарь принял свою судьбу. Маг коснулся нити. Это было легкое, почти ласковое движение. Он не завязывал узел. Он просто… смазал его. Сдвинул вероятность на долю градуса. Теперь Итан умрет не от трех болтов, а от одного — точного удара в сердце, который прервет его жизнь прежде, чем он успеет почувствовать боль.
Плата за это вмешательство была ничтожной — легкое похолодание в левой ладони на ближайшие сутки. Алекс даже не заметил этого.
— Встань, — сказал он.
Итан поднялся. Его глаза были сухими, а взгляд — ясным и мертвым. — Я готов, ваше магичество.
— Ты не готов, — Алекс прошел мимо него к выходу из каверны. — Но у тебя нет времени на подготовку.
Он вышел на карниз маяка. Ветер ударил в него с силой тарана, пытаясь сбросить со скалы. Плащ мага, простой, из некрашеной шерсти, даже не шелохнулся. Алекс поднял руку, и ветер разбился о невидимый щит, завывая в стороны.
— Нам предстоит долгий путь, — бросил он через плечо. — До столицы месяц. У тебя есть конь? — Он внизу, у подножия… если волки не добрались… — Волки не добрались, — Алекс посмотрел на север. — Они обходят эту гору за милю. Они чувствуют, что здесь воздух хрустит от натяжения времени.
Маг щелкнул пальцами. Это не был громкий звук. Просто сухой щелчок суставов. Но от этого звука пространство перед маяком дрогнуло.
Внизу, на узкой, занесенной снегом площадке, где Итан оставил своего пегого мерина, начало происходить нечто невозможное. Снег не таял. Он уплотнялся, скручивался в спирали, обретая плотность кости и гибкость сухожилий. Мерин Итана, живой и невредимый, поднялся на ноги, хотя час назад его растерзанное волками тело должно было лежать в распадке. Но это был не тот же конь. Его глаза горели тем же голубым огнем, что и глаза Алекса. Его дыхание вырывалось облачками пара, пахнущими озоном и пылью древних звезд.
— Он довезет тебя до первого человеческого жилья, — сказал Алекс. — Там пересядешь на обычную лошадь. Этого я забирать с собой не стану, люди слишком суеверны.
Итан смотрел на коня, не в силах произнести ни слова. — Но… как же мы доберемся за месяц? — выдавил он. — До перевалов уже лежит снег. Перевалы закроются через неделю.
Алекс повернулся. Его лицо в голубом свете казалось высеченным из мрамора. — Мы не пойдем через перевалы, — сказал он. — И мы не будем спать.
Он шагнул прямо к краю пропасти. — Иди за мной, Итан. И ради всех богов, которых ты помнишь, не смотри вниз. Если твой желудок решит вывернуться наизнанку на высоте в тысячу футов, это будет крайне неэстетично.
Рыцарь, подчиняясь силе, которая была древнее его ордена, шагнул к магу.
Алекс прыгнул.
Для обычного человека это был бы последний полет. Но ноги мага коснулись воздуха так же уверенно, как коснулись бы ступеней. Он не падал. Он спускался, медленно, словно воздух для него обладал плотностью туго натянутого батутного полотна.
Итан зажмурился, перекрестился и шагнул в пустоту.
Удара не последовало. Он не упал. Он просто стал очень, очень легким. Открыв глаза, он увидел, что стоит на невидимой платформе в десяти шагах от Алекса, а под ними бушует Оскаленное море, разбиваясь о скалы.
— Я не люблю ходить пешком, — пояснил Алекс, начиная идти по воздуху на север, в сторону далеких, скрытых туманом равнин. — Это отнимает слишком много времени, а время — единственный ресурс, который я пока не научился воровать у вечности без последствий. Иди рядом. И держись в шаге от меня. Если отстанешь, барон Этьен получит своего пустого короля гораздо раньше, чем рассчитывает, а я терпеть не могу неоконченные партии.
Путь до столицы занял три дня.
Они не останавливались. Алекс шел сквозь пространство, используя складки реальности, которые никто, кроме него, не видел. Для Итана это выглядело как бесконечный, изматывающий марш, во время которого пейзаж вокруг менялся рывками. Вот они на скалах Мертвого моря, а в следующий миг — уже в гнилых низинах Трясинной пади, где деревья плачут черной смолой. Еще шаг — и они на продуваемом всеми ветрами плато, где камни покрыты инеем, который не тает даже под полуденным солнцем.
Алекс не говорил почти ничего. Он шел, глядя прямо перед собой, и его глаза непрерывно меняли интенсивность свечения. Иногда они гасли до едва заметной искры — когда он просматривал варианты прошлого. Иногда вспыхивали нестерпимо ярко, цвета летнего полудня — когда он касался нитей будущего.
На второй день Итан не выдержал. — Почему вы согласились? — спросил он, с трудом переставляя ноги. Его доспехи покрылись коркой грязи трех климатических зон. — Король… он чудовище, ваше магичество. Я служил ему десять лет. Я видел, как он подписывал указы о казни детей за кражу яблока. Я видел, как он смотрел на пытки пленных. Его «мудрость» — это лишь холодный расчет. Зачем спасать такого человека?
Алекс остановился. Они стояли посреди цветущего луга, хотя по всем законам природы сейчас должна была быть глубокая осень. Пчелы, сошедшие с ума от этого нарушения сезонов, вились вокруг шлема Итана.
— Я согласился не ради него, — сказал маг, не глядя на рыцаря. Он смотрел на пчелу, ползущую по его собственному рукаву. — И не ради королевы. То, что он получит внизу, в столице — это не спасение. Это саркофаг из живой плоти.
— Тогда зачем? — прохрипел Итан.
— Потому что Этьен, — Алекс поднял взгляд. Его голубые глаза потемнели, став почти фиолетовыми. — Барон Этьен де Кро. Его нить… она самая интересная из всех, что я видел за последние двести лет. Он не просто интриган. Он — узел. Если позволить ему затянуть петлю на шее королевства сейчас, нить пойдет дальше, и через сорок лет на месте этого цветущего луга будет Мертвый каньон, выжженный войной, которую начнет правнук де Моро. Этьен должен получить то, что хочет. Он должен стать регентом при пустом короле. Он должен почувствовать вкус абсолютной власти. Он должен поверить, что обыграл саму судьбу.
Алекс наклонился к пчеле и осторожно сдул ее с рукава. — А когда он расслабится… когда он решит, что он и есть паук в центре паутины… вот тогда я дерну за нить. И он полетит вниз так быстро, что его крик обгонит его падение. Мне скучно, Итан. А скука для того, кто видит все варианты, — это начало безумия. Вы все — мои фигуры. Король, королева, советник, даже ты. Вы просто недостаточно умны, чтобы понять, что игра началась не с вашего рождения.
Итан молчал, пытаясь осознать масштаб этого цинизма. Он смотрел на мага, который только что прошел по воздуху сотни миль, и понимал, что перед ним не человек. Перед ним была стихия. Разумная, скучающая и невероятно жестокая в своем равнодушии.
— Вы… вы убьете короля? — спросил рыцарь. — О нет, — Алекс позволил себе тень улыбки. — Убить Алдрика было бы милосердием. Я оставлю его жить. Вечно. С его идеальной женой и его идеальным горем, которое он больше не способен чувствовать. Разве это не самая изысканная месть за то, что он посмел оторвать меня от моих камней? Он хотел вернуть любовь. Он получит куклу, которую будет бояться по ночам.
На утро третьего дня они вышли к тракту. Алекс остановился на опушке леса. — Дальше я не пойду, — сказал он. — Чем ближе я подхожу к местам, где нити судеб плетутся людьми, тем сильнее у меня болит голова. Ваша вонь, ваша суета, ваши бесконечные «а что, если»… это как скрежет железа по стеклу.
— Но столица еще в двух днях пути! — возмутился Итан. — На нас нападут дезертиры! На мне королевский указ, но без вас…
— Никто на тебя не нападет, — отрезал Алекс. — Сними плащ.
Итан подчинился. Алекс протянул руку и коснулся фибулы — серебряной застежки с гербом королевской гвардии. — Ты не везешь указ, — сказал маг. — Ты везешь пустой пергамент. Ты не гонец. Ты — сумасшедший дезертир, который украл коня и доспехи. Иди в ближайший кабак, напейся до беспамятства и позволь городской страже забрать тебя в тюрьму. Там безопасно. Война и мародеры не достанут тебя за решеткой. Твоя смерть у ворот будет чистой, как ты и просил.
Рыцарь посмотрел на свои руки. На перстень на пальце. На рукоять меча. — А если я откажусь? Если я поеду к королю?
Алекс шагнул вплотную к нему. Голубое свечение его глаз стало невыносимым, заставив Итана зажмуриться. — Я видел нить твоего отказа, — тихо сказал маг. — Она заканчивается в сточной канаве. Тебя найдут через неделю, объеденного крысами. Твой отец в чертогах предков будет не просто стыдиться — он будет тебя искать, чтобы плюнуть в твою пустую глазницу. Выбирай. Сейчас.
Итан сглотнул. — Я… я понял, ваше магичество.