- -
- 100%
- +
— Хороший мальчик, — кивнул Алекс. — Передай Этьену, когда увидишь его… хотя нет. Ты его не увидишь. Тебя бросят в темницу до окончания бунта. Но если вдруг… скажи ему, что я помню вкус его детских слез, когда он разбил колено. Ему это не понравится.
Алекс развернулся и, не прощаясь, шагнул обратно в чащу леса. Он не растворился в воздухе с громом и молниями. Он просто сделал шаг, и деревья сомкнулись за ним, поглотив его голубое свечение, как вода поглощает каплю чернил.
Итан остался один. Он посмотрел на пустой тракт. На свои руки. Он чувствовал себя так, словно его вывернули наизнанку, вытряхнули все содержимое и кое-как запихнули обратно.
Он сел на землю, прямо в дорожную пыль, и впервые за три дня позволил себе заплакать. Он плакал не от страха смерти. Он плакал от понимания, что только что шел бок о бок с Богом, и Богу было на него глубоко наплевать.
Алекс вернулся в пещеру на Перевале Мертвых Ветров спустя мгновение после ухода. Для него время в пути Итана просто не существовало.
Он опустился на свой камень. Свечение его глаз пульсировало медленно, в такт далекому прибою. Он потянулся сознанием на юг. К столице.
Паутина там была в ужасающем состоянии. Узлы, которые он видел раньше, теперь затягивались с катастрофической скоростью.
Вот Алдрик. Его нить вошла в столицу. Алекс видел площадь перед дворцом. Видел толпу. Люди, еще вчера готовые рвать короля на части, теперь стояли на коленях. Они рыдали, тянули руки к стремени, целовали грязь, из которой только что выросло чудо.
Аделия-кукла сидела в седле с прямой спиной. На ее лице играла легкая, отстраненная улыбка. Она помахала толпе рукой. Жест был безупречен. Ни один мускул не дрогнул.
Нить Алдрика рядом с ней была… странной. Она стала толще, приобрела стальной отблеск. Но она больше не вибрировала. Совсем. Она гудела. Ровно, монотонно, как струна гигантского контрабаса. В ней не было жизни. В ней была функция.
А вот Этьен. Нить советника металась вокруг нити короля, как змея вокруг жертвы. Алекс видел его в окне ратуши. Этьен смотрел на ликующую толпу, и на его тонких губах играла улыбка. Но это была не радость. Это было удовлетворение ремесленника, только что завершившего сложнейший механизм.
Алекс видел дальше. Он видел, как Этьен шепчет что-то на ухо королю перед Советом Лордов. Король кивает. Лорды, еще вчера спорившие о налогах, единогласно голосуют за передачу чрезвычайных полномочий Совету во главе с Этьеном.
Маг видел, как Аделия сидит у постели сына. Эдмунд болен — обычная простуда, но мальчик заходится в истерике, потому что мать не вытирает его лоб так, как это делала настоящая Аделия. Кукла лишь методично, раз за разом, проводит по его лицу холодным шелковым платком, следуя заложенной в нее программе «идеальный уход». Ребенок кричит: «Ты не моя мама!». Нить Эдмунда в этот момент опасно утончается, почти до разрыва.
Алекс смотрел на все это, и на его лице не дрогнул ни один мускул. — Играй, — прошептал он в темноту пещеры. — Играй в свои цифры, барон. Строй свой идеальный мир из мертвецов.
Он знал, что Этьен чувствует его присутствие. Не видит, не слышит, но ощущает на затылке холодный сквозняк. Советник слишком умен, чтобы не заметить, как изменилась плотность воздуха в столице после приезда короля. Он знает, что Алекс где-то рядом. Он будет оглядываться. Он будет бояться собственной тени.
Это было правильно. Страх делает людей предсказуемыми. А предсказуемость — это то, что нужно магу, чтобы плести свои узоры.
Внезапно Алекс нахмурился. Его взгляд, блуждающий по паутине будущего, споткнулся.
Там, где нить Эдмунда должна была истончиться и оборваться в двадцать лет, появился новый импульс. Крошечная, почти невидимая золотая искра. Она возникла из ниоткуда.
Алекс подался вперед, впиваясь взглядом в этот участок полотна. Он начал расплетать слои вероятностей, погружаясь все глубже и глубже.
Искра росла. Она была связана с Эдмундом, но исходила не от него. Она была внешней.
Маг прошел по ней, как по следу. Сквозь годы. Сквозь дворцовые интриги. Сквозь падение дома де Моро. Сквозь чуму, которая должна была выкосить портовые районы через пять лет.
Искра привела его в трущобы. В грязную, пропахшую рыбой и дешевым вином таверну, которая возникнет на месте сгоревшего склада.
За столом сидел человек. Лицо его было скрыто в тени, но Алекс видел не лицо. Он видел нить. Это была нить невероятной, чудовищной силы. Она была черной, как первородная пустота, но прошита золотыми прожилками чистого, незамутненного света. Человек в видении поднял кружку, и когда свет упал на его руку, Алекс увидел перстень.
Перстень с черным ониксом, в котором, казалось, вращалась сама галактика.
Алекс отпрянул от паутины, хватая ртом воздух. Он резко встал. Камень под ним треснул от внезапного выброса энергии. Голубое свечение его глаз вспыхнуло, залив пещеру мертвенным светом, от которого тени съежились и попытались забиться в щели.
— Вот оно что, — выдохнул маг.
Он смотрел в пустоту перед собой, но видел ту таверну, которая будет построена лишь через пять лет. Вся эта история с королем, с Аделией, с пустым троном… все это было лишь прелюдией. Этьен был лишь амбициозным клерком, возомнившим себя демиургом. Алдрик — сломанной игрушкой.
Настоящая игра только начиналась. Нить этого человека в таверне не просто вибрировала. Она пела. Она резонировала с самой тканью мироздания. И она была направлена прямо на Эдмунда.
Алекс подошел к стене пещеры и провел по ней рукой. Камень осыпался песком, обнажая гладкую, зеркальную поверхность, похожую на застывшую ртуть. Это было не зеркало для лиц. Это было зеркало для времени.
Он положил ладонь на поверхность. — Покажи мне его имя, — приказал он.
Поверхность пошла рябью. Алекс смотрел в будущее, в грязную таверну, на человека с перстнем. Человек поднял голову. На мгновение свет упал на его лицо.
У него были глаза Алекса. Такие же светящиеся, но не голубые, а цвета расплавленного серебра.
И в этот момент маг понял. Он не просто увидел будущее. Он увидел своего преемника. Или своего палача. Ту силу, которая придет на смену тем, кто видит нити, когда полотно окончательно износится.
— Кто ты? — прошептал Алекс зеркалу.
Зеркало молчало, но в тишине пещеры маг услышал отголосок смеха. Знакомого смеха. Он звучал в точности как его собственный.
Алекс убрал руку. Ртутная гладь снова стала черным камнем.
Он посмотрел на свои ладони. Впервые за триста лет ему стало по-настоящему страшно. Игра с королем была понятной. Это была шахматная партия. Но появление этой новой нити… это было похоже на то, как если бы во время игры одна из пешек вдруг достала из-под стола заряженный пистолет.
— Что ж, — медленно произнес Алекс, обращаясь к темноте. — Похоже, мне придется задержаться в этом времени чуть дольше, чем я планировал.
Он снова опустился на камень. Но теперь он не расслабился. Он сплел пальцы в замок, и голубое свечение его глаз стало острым и внимательным, как лезвие скальпеля.
Он начал плести новую сеть. На этот раз его целью был не Этьен. Его целью был человек, который еще даже не родился в этом потоке времени, но чья тень уже накрыла столицу.
И первой фигурой, которую Алекс решил пожертвовать в этой новой, страшной партии, был король Алдрик. Вернее, та пустая, безупречная оболочка, что осталась от него.
Глава 3. Просьба короля
Столица встретила Алекса запахом гари, пота и дешевого вина.
Маг миновал Восточные ворота на закате третьего дня. Стража, изможденная и напуганная недавним бунтом, едва взглянула на одинокого путника в сером дорожном плаще. Лицо Алекса скрывал глубокий капюшон, но даже под плотной тканью ткань реальности вокруг него казалась натянутой слишком туго. Стражники чувствовали это на уровне инстинктов: от этого человека веяло холодом горной вершины, и они инстинктивно прижимались к стенам, пропуская его, словно чумного.
Алекс не пошел в порт, где его ждали лодки, и не свернул к купеческим рядам. Он двинулся прямо к сердцу города — Дворцовому холму.
Замок изменился. Исчезла привычная суета челяди, спешащей с корзинами белья или дров. Вместо нее по брусчатке внутреннего двора маршировали патрули наемников в цветах Серебряной гвардии. Их лица были серыми от недосыпа, а руки постоянно лежали на эфесах. На стенах вместо привычных штандартов с золотыми львами висели черные полотнища траура, которые забыли снять. Они хлопали на ветру, как крылья умирающих птиц.
Алекс остановился посреди двора, прямо под взглядом арбалетчиков на парапете. Он не произнес ни слова. Он просто стоял, и голубое свечение его глаз начало просачиваться сквозь ткань капюшона, окрашивая вечерние сумерки в цвет зимнего льда.
Нити судеб стражников вспыхнули перед его внутренним взором. Он видел их страх перед де Моро, их преданность капитану Гарету, их ужас перед самим Алексом, слухи о котором просочились в казармы вместе с выжившим гонцом. Он видел, как дрожит палец одного из арбалетчиков на спусковой скобе.
Маг сделал едва заметное движение кистью. Арбалетчик вдруг побледнел, его глаза закатились, и он мешком осел на каменные плиты. Его тяжелый арбалет с грохотом упал на брусчатку. Соседи отшатнулись, крестясь. — Падучая, — бросил один из них, пиная бесчувственное тело носком сапога. — Опять. Унесите его в казарму.
Путь был свободен.
Алекс прошел через парадные двери, которые обычно охранялись десятком латников. Сейчас там стоял лишь один офицер. При виде мага он вытянулся по струнке, хотя по уставу должен был потребовать пропуск. — Король в Северной башне, ваше… сиятельство? — неуверенно спросил офицер, щурясь на голубое сияние. — Барон Этьен приказал докладывать о любых… — Я не «любое», — оборвал его Алекс, проходя мимо. — Я единственное.
Лестницы Северной башни были узкими и винтовыми. Алекс поднимался в полной тишине, считая шаги. Тридцать семь. Ровно столько, сколько было в его воспоминаниях. Камень не меняется. Меняются лишь те, кто по нему ходит.
Он толкнул тяжелую дубовую дверь, не постучав.
Алдрик стоял у окна. Он не обернулся. На нем был тот самый черный камзол, в котором он хоронил жену, только теперь ткань висела на нем мешком. Король похудел так, что казался собственной тенью. Его плечи ссутулились, а волосы, некогда густые и темные, стали сплошь седыми, словно за этот месяц он постарел на двадцать лет.
— Ты опоздал на три дня, — голос Алдрика был лишен всякого выражения. Он звучал как треск пересохшего дерева. — Время — понятие относительное, — ответил Алекс. Он прошел в центр комнаты и сбросил капюшон.
Голубой свет его глаз залил полумрак башни. Он был тусклее, чем на болотах, приглушенный плотным человеческим полем столицы, но все равно резал глаза.
Алдрик вздрогнул. Он медленно, очень медленно повернулся. Его лицо было маской. Идеально вылепленной маской скорби. Но Алекс смотрел не на лицо. Он смотрел на нить короля.
Она была чудовищна. Стальной, неестественно прямой стержень, который тянулся от пола до потолка. На нем не было ни единого узелка сомнений, ни одной петли колебаний. Там, где раньше была сложная, спутанная вязь человеческих страстей, теперь была гладкая, мертвая арматура.
Но рядом с ней… рядом с ней пульсировала другая нить. Золотая, теплая, живая. Она была привязана к стальной арматуре Алдрика, как пленный зверь к столбу. Нить Аделии.
Алекс подошел ближе. Он видел стык. Место, где магия сплела их воедино. Это была грубая, варварская работа. Узлы были перетянуты так сильно, что золотая нить начала истираться, теряя ворсинки-вероятности. Еще год, и она просто лопнет, оставив после себя пустоту, которая поглотит разум короля окончательно.
— Она… она идеальна, — глухо произнес Алдрик, делая шаг навстречу. В его глазах плескалось безумие, смешанное с благоговением. — Она ни разу не повысила голос. Она помнит день рождения каждой фрейлины. Она… Алекс, она улыбается мне так, как улыбалась в день нашей свадьбы. Но когда я пытаюсь ее обнять… когда я засыпаю рядом с ней… я просыпаюсь от собственного крика. Потому что это не сон. Я знаю, что это не сон. Я продал тебе свою память, старик. Я не помню, как выглядит ее родинка на плече. Я не помню, как она смеется, когда щекотно. Но я помню, что долженэто помнить. И эта дыра… она больше, чем весь мир.
— Ты не продал мне память, Алдрик, — Алекс медленно обошел короля по кругу, изучая его, как мясник изучает тушу. — Ты обменял свою человечность на функциональность. Ты получил идеальную королеву для идеального короля. Этьен, должно быть, в восторге. У него теперь самая послушная марионетка в истории.
Упоминание советника заставило Алдрика дернуться. Стальная нить короля издала низкий, неприятный гул. — Этьен делает то, что должен. Он удерживает страну от распада. Пока я… не в себе.
— Ты не «не в себе», — Алекс остановился прямо перед ним. — Ты — пустота в короне. И эта пустота сейчас сосет жизнь из твоей жены. Видишь? — маг указал на золотую нить. — Она рвется. Кукла не может долго существовать без души создателя. А твоя душа гниет в той грязи, которую я зачерпнул на болотах.
Алдрик схватил Алекса за плечи. Его пальцы, несмотря на видимую слабость, были стальными клещами. — Исправь это! — прохрипел он. — Ты же видишь! Ты видишь, что я натворил! Верни мне меня. Верни мне ее. Настоящую. Я знаю, что ты можешь переписывать прошлое! Я читал Кодекс! Я отдам тебе…
— Что? — Алекс склонил голову набок. — Что ты можешь мне отдать, чего у меня еще нет? Твои воспоминания о грязи превратились в ил. Твоя корона — это кусок железа. Твоя жизнь не стоит и ломаного гроша.
— Мою душу! — выкрикнул Алдрик. — Забери ее! Всю! Оставь меня пустым, но сделай ее настоящей. Пусть она живет. Пусть Эдмунд растет с матерью. Я стану твоим рабом. Твоим мечом. Я буду убивать по твоему слову, пока не рассыплюсь в прах!
Алекс смотрел в глаза короля. И впервые за долгие годы в его собственном взгляде промелькнуло нечто похожее на жалость. — Твоя душа не нужна мне, король. Она прогоркла. Ты убивал детей в своих западных походах, Алдрик. Не врагов. Детей тех лордов, что отказывались присягать. Ты сжигал деревни, чтобы «очистить землю для новых поселенцев», которых потом обирал до нитки. Ты строил свое Мудрое королевство на костях, а когда Аделия узнала об этом, ты просто… перестал пускать ее в архивы. Ты не лучше де Моро. Ты просто умнее и лучше умеешь улыбаться.
Алдрик отпустил плечи мага. Он отшатнулся, словно его ударили. Его стальная нить зазвенела от напряжения. — Откуда… откуда ты… — Я вижу все нити, — тихо сказал Алекс. — Даже те, которые ты срезал и сжег. Твоя тайна не в том, что ты жесток. А в том, что ты боишься. Ты боишься, что она узнает. Настоящая Аделия никогда бы не полюбила палача. Поэтому ты и создал эту куклу. Чтобы она любила того, кем ты притворялся.
Король упал на колени. Звук удара его колен о камень показался в тишине башни пушечным выстрелом. — Пожалуйста, — прошептал он, и это было первое живое слово, которое Алекс услышал от него за весь разговор. В этом шепоте не было королевского достоинства. В нем была агония. — Я знаю, кто я. Я монстр. Но она… она была светом. Позволь ей гореть. Я прошу не за себя. Я прошу за нее. Если ты уйдешь и оставишь все как есть, она исчезнет. Кукла рассыплется, и я сойду с ума окончательно. Спаси ее. Я не прошу вернуть мне память. Я прошу вернуть ей жизнь. Клянусь, я не прикоснусь к ней больше. Я буду смотреть на нее из тени, лишь бы она дышала.
Алекс молчал. Он смотрел на коленопреклоненного короля. В этот момент Алдрик не был тираном. Он был просто отцом и мужем, столкнувшимся с концом света. Его горе было настоящим. Искренним. И оно воняло не меньше, чем его жестокость.
Маг закрыл глаза. Он снова потянулся к паутине. Но теперь он смотрел не на короля. Он смотрел на Эдмунда.
Нить принца была в ужасном состоянии. Она истончилась до состояния паутинки. Ребенок балансировал на грани. Алекс видел варианты: падение из окна библиотеки через три года. Нож, спрятанный под подушкой, к которому он потянется в девять. Сонный отвар, который он выпьет в пятнадцать, чтобы «уснуть и больше не видеть снов о матери».
Но дальше… дальше, за пеленой безумия Эдмунда, Алекс снова увидел ту самую искру. Человека из таверны. И эта искра была единственным, что могло спасти нить принца от разрыва.
— Хорошо, — произнес Алекс.
Алдрик на полу замер, боясь дышать. — Что… что ты сказал? — Я сказал «хорошо», — Алекс открыл глаза. Голубое свечение стало почти нестерпимым. — Я сделаю ее настоящей. Но не так, как ты просишь.
— Как угодно! — Алдрик пополз к нему. — Только скажи как!
— Ты хочешь, чтобы она жила? — Алекс присел на корточки перед королем, их лица оказались на одном уровне. — Она будет жить. Но ты ее больше не увидишь.
Алдрик непонимающе моргнул. — Ты отправишь ее в монастырь? — Я отправлю ее в могилу, — ровным голосом сказал Алекс. — Настоящую. Ту, из которой ты ее вытащил. Я вернусь в день ее смерти. Я перережу нить. Болезнь заберет ее. Она уйдет за Реку, как и положено.
— Нет! — взвыл Алдрик, пытаясь схватить мага за горло. — Ты лжешь! Ты обещал!
Алекс даже не шелохнулся. Его глаза вспыхнули, и руки короля прошли сквозь его шею, встретив пустоту. Алдрик рухнул на пол, рыдая. — Слушай меня, выродок, — голос Алекса стал тяжелым, как могильная плита. — Я не спасаю королей. Я спасаю равновесие. Твоя кукла — это опухоль на теле времени. Она гниет. Если я оставлю ее, она утянет за собой Эдмунда, а затем и всю вашу династию. Я не могу просто «отключить» магию, это разорвет ткань. Мне нужно провести ритуал замещения.
Он поднял руку, и в его ладони сгустился сгусток багрового пламени. — Я заберу твою боль, — продолжил маг. — Всю. До последней капли. Ту боль, что сделала тебя пустым, и ту боль, что ты прячешь в своих тайниках памяти. Всю кровь, которую ты пролил. Весь страх. Ты станешь абсолютно, кристально пустым. Живым мертвецом. Но ты будешь править. Этьен получит свою марионетку, де Моро сломает зубы о твою новую, безупречную броню, а страна не рухнет в гражданскую войну.
— А Аделия? — прохрипел Алдрик из ковра. — А настоящая Аделия умрет завтра, — Алекс сжал ладонь, и багровый огонь погас. — В своей постели. Окруженная плакальщицами. Ты будешь стоять у ее гроба. И ты будешь рыдать. Ты будешь чувствовать каждую секунду этой потери, потому что я верну тебе твою память. Всю. Включая тех детей в западных деревнях. Ты вспомнишь запах горелой плоти. Ты вспомнишь вкус их страха. И ты проживешь с этим вечность. Это будет твоя плата. Не мне. Себе.
Алдрик поднял голову. По его лицу текли слезы, смешанные с соплями. — Я… я не выдержу, — простонал он. — Это хуже смерти. — Именно, — кивнул Алекс. — Это цена настоящей жизни. Ты хотел вернуть человечность? Получай. Полный комплект.
Король смотрел на мага снизу вверх. Его воля, его стальная нить, дала трещину. Впервые за месяц он выглядел не как механизм, а как человек, стоящий на краю крыши. — Эдмунд… — прошептал он. — Что будет с ним?
Алекс посмотрел поверх плеча короля, в темноту комнаты, где невидимая нить принца дрожала на ветру. — Эдмунда я забираю себе, — сказал маг. — Он не умрет от лихорадки или ножа. Он станет моим учеником. Я научу его видеть то, что видишь я. Он станет моим… преемником. Это единственный способ спасти его нить. Рядом со мной она окрепнет.
— Ты превратишь моего сына в чудовище? — в голосе Алдрика прорезались остатки отцовского инстинкта. — Я превращу его в того, кто сможет выжить, когда такие, как Этьен, сожгут этот мир дотла, — отрезал Алекс. — Выбирай, король. Прямо сейчас. Либо ты хоронишь жену по-настоящему и становишься пустым сосудом для трона, сохраняя страну и отдавая мне сына. Либо я ухожу. И через неделю твоя кукла рассыплется серой пылью, ты вырежешь себе глаза, чтобы не видеть ее идеального лица, и де Моро посадит твою голову на пику над воротами.
Тишина в башне стала густой. Слышно было, как воет ветер в бойницах и как далеко внизу, на площади, стража бьет в колотушку.
Алдрик закрыл глаза. — Я ненавижу тебя, — прошептал он. — Это хороший знак, — усмехнулся Алекс. — Ненависть — это тоже чувство. Значит, в твоей стальной трубе еще осталась пара искр.
— Что нужно делать? — Алдрик открыл глаза. В них больше не было безумия. Была лишь черная, выжженная земля.
— Ложись, — Алекс кивнул на каменную плиту в центре комнаты, которую использовали для алхимических опытов. — И сними корону. Железо будет мешать оттоку.
Алдрик, шатаясь, поднялся. Он подошел к трону, снял с себя тяжелую корону и положил ее на бархатную подушку. Затем, не стесняясь своей наготы под тонкой рубашкой, лег на холодный камень.
Алекс встал над ним. — Закрой глаза, — приказал маг. — И не сопротивляйся. Если твой разум попытается построить стену, я просто снесу ее вместе с фундаментом. Будет больнее.
Алдрик кивнул и закрыл глаза. Его тело напряглось, готовясь к удару.
Алекс поднял руки. Его пальцы не светились — они, казалось, впитывали свет из комнаты, становясь черными силуэтами на фоне голубого сияния его глаз. — Я начинаю, — сказал он. — Спи, король. Проснется пустота.
Он опустил ладони. Не коснулся груди Алдрика, зависнув в дюйме над ней.
Воздух в комнате загустел. Голубое свечение Алекса вспыхнуло, как сверхновая.
Алдрик закричал.
Это не был крик боли от ожога или пореза. Это был звук рвущегося металла. Стальная нить короля, его «мудрость», его функциональность, его броня — все это начало плавиться.
Алекс погружал свое сознание в разум короля, как нож в масло. Он не читал мысли. Он выдирал их с корнем. Он нашел узел, где хранилась память о жестокости. О сожженных деревнях. О предательстве союзников. О холодном расчете, с которым Алдрик посылал тысячи на смерть ради процветания казны. Алекс схватил этот узел и дернул.
Король выгнулся дугой на камне, его глаза распахнулись, но в них не было зрачков — только сплошное белое безумие. Воспоминания хлынули в него обратно. Не как картинки, а как расплавленный свинец.
Он снова стоял в горящем амбаре, чувствуя жар на лице. Снова слышал мольбы старосты. Снова подписывал приказ о казни двенадцатилетнего мальчишки, который бросил камень в его гвардейца.
Алекс не дал ему захлебнуться. Он тут же выдернул следующую порцию — светлую. Смех Аделии. Тепло ее кожи. Первый шаг Эдмунда. Все это превратилось в ком раскаленной добела боли и устремилось в грудь Алдрика.
Маг работал быстро и методично. Он очищал разум короля, снимая слой за слоем. Страх, похоть, гнев, радость, любовь, зависть. Он собирал их в сияющий, пульсирующий шар, который висел между его ладоней.
Тело Алдрика на камне билось в конвульсиях. Кровь пошла носом, заливая губы. — Почти… закончил… — прошептал Алекс, сам едва удерживаясь на ногах. Передача такого объема эмоциональной массы требовала колоссальных затрат энергии. Он чувствовал, как его собственные нити натягиваются до предела.
Он поднес сияющий шар к груди короля и с силой вогнал его внутрь, прямо в то место, где должно было быть сердце.
Крик Алдрика оборвался. Его тело обмякло, упав на камень с глухим стуком.
Алекс отступил на шаг, тяжело дыша. Его капюшон промок от пота, а голубое свечение глаз теперь пульсировало слабо, как у умирающего светлячка.
Он посмотрел на свою работу.
Алдрик лежал на камне. Он был жив. Его грудь медленно поднималась и опускалась. Маг коснулся нити короля. Она больше не была стальной. Она была тонкой, как волос, и абсолютно прозрачной. На ней не было ни единого узелка. Ни прошлого, ни будущего. Только ровное, тихое биение жизни.
Король стал пустым. Идеально, хирургически пустым сосудом.
— Вставай, — хрипло бросил Алекс.
Алдрик открыл глаза. Он сел. Движения его были плавными, но лишенными всякого изящества. Так двигается марионетка, которой только что подрезали половину нитей. Он посмотрел на свои руки. Посмотрел на Алекса. В его глазах не было узнавания. Не было страха. Не было ничего. Просто констатация факта: «В комнате есть я. В комнате есть он».
— Кто ты? — спросил Алдрик. Его голос был ровным, лишенным всякого тембра. — Твоя проблема, — ответил Алекс. — И твое спасение.
Он подошел к столу, налил в кубок воды из кувшина и выпил. Горло горело. — Твоя жена, — продолжил маг, утирая рот рукавом, — умрет завтра на рассвете. Лихорадка. Быстрая. Ты будешь сидеть у ее постели. Ты будешь держать ее за руку. И ты будешь чувствовать, как мир рушится. Ты вспомнишь все, что я в тебя вбил. Попробуй поспать. Тебе понадобятся силы для завтрашних похорон. И для того, чтобы улыбаться Этьену, когда он придет проверять свою новую игрушку.
Алдрик (или то, что от него осталось) медленно кивнул. — Я понял, — сказал он.
В этот момент дверь башни распахнулась без стука.