Кровь дракона

Но вместе со стыдом пришло и другое чувство. Странное, теплое, собственническое. Когда она стояла там, извергая плазму из глазниц, она не чувствовала боли. Она чувствовала правоту. Мир прогибался под ее волей. Это было омерзительно и восхитительно одновременно. Дикий восторг абсолютной власти, о котором предупреждала леди Вейра. Кира осознала страшную истину: ей понравилось уничтожать камни. Ей хотелось повторить это снова, но уже осознанно, направляя каждый кубометр разрушенной породы.

«Завтра», — подумала она, проваливаясь в сон без сновидений. — «Сначала лук. Потом сталь. Потом огонь».

Сон пришел глубокий, целительный. Но глубоко под фундаментом Коллегии, где билось каменное сердце мира, древний Левиафан слегка повернулся во сне. Новая искра в сети Кровавых Печатей была яркой, горячей и совершенно непредсказуемой. Сети это нравилось. Древние конструкции любят хороший пожар, особенно если он обещает согреть старые кости перед грядущей бурей.

Утро началось с ведра ледяной воды, выплеснутого на лицо дежурным наставником. Эффект эликсира Лотоса прошел мгновенно, вернув ноющую боль в ключицу и полное осознание своего позора. Физические тренировки прошли как в тумане. Кира бежала круги, уклонялась от механических ловушек и получала удары деревянным шестом от Бригадира, но мыслями она была далеко. Она считала часы до вечера. Идея Игнатия с луком звучала абсурдно, но в ней была та самая жесткая практичность, которой славилась Коллегия. Нельзя управлять миром, если ты не можешь справиться с собственным чихом.

День тянулся бесконечно. Занятия по теории рунической вязи показались пыткой — буквы плыли перед глазами, складываясь не в формулы сдерживания, а в образы падающих перекрытий башни. Единственным ярким пятном стала встреча с Каэлем в зале Эхо. Мастер клинка был краток: — Стойка неверна. Вес смещен. Ты защищаешь больной бок, открывая шею. Хочешь умереть от ангины? Дерись так, будто у тебя нет костей вообще. Используй инерцию падения.

Он сбил ее с ног двадцать семь раз подряд. К концу занятия весь правый бок Киры представлял собой один сплошной синяк, но впервые она смогла предугадать движение мастера на долю секунды раньше. Этого было недостаточно для победы, но достаточно, чтобы не умереть сразу.

Закат окрасил искусственный купол Коллегии в тошнотворно-розовый цвет. Кира дождалась, пока большая часть учеников разбредется по своим делам — кто в библиотеку, кто в арены для спаррингов. Сама она, набросив на плечи чужой плащ, скрывающий фигуру, двинулась в сторону подвальных уровней, где располагались пищеблоки.

Коридоры здесь были узкими, низкими и влажными. Вместо благородного мрамора — серый бетон, пропитанный запахом квашеной капусты и дешевого жира. Охранные руны встречались реже, зато чаще попадались жирные крысы размером с небольшую собаку, которые смотрели на девушку бусинками глаз, оценивая, нельзя ли ее сожрать.

Третья дверь слева от посудомоечной вела в каморку, пропитанную парами уксуса и табачным дымом. За грубо сколоченным столом сидел человек-гора. Старик Грофф выглядел так, словно его вырезали из старого дуба. Лицо покрывала сетка шрамов от ожогов, а вместо левой руки ниже локтя крепилась механическая клешня из меди. — Новенькая от Игнатия? — проскрипел он, не поднимая глаз от огромного чугунного котла, который чистил песком. Голос у него был такой, будто он полоскал горло гравием. — Мне сказали… лук, — неуверенно произнесла Кира.

Грофф поднял взгляд. Его единственный целый глаз был мутным, желтоватым, но смотрел остро. — Двадцать мешков репчатого, — подтвердил он. — Вода там. Ножи точить сам умеешь. Если порежешься — слизывай кровь и работай дальше, мне плевать. Мешок скидывай вон в тот угол. Как закончишь — принесешь мне сигару из сундука мастера Каэля. Сигара нужна хорошая, не та труха, что он курит при студентах. Вопросы есть?

Вопросов не было. Кира сняла плащ, оставшись в одной нательной рубахе, подвязала рукава и приступила к работе. Первый час прошел в относительном спокойстве. Луковицы были крупными, злыми, старыми. Нож оказался идеально сбалансирован — тяжелое, широкое лезвие входило в шелуху без малейшего сопротивления. Запах стоял резкий, едкий. Глаза начало щипать почти сразу. Выступили первые слезы. Кира раздраженно смахнула их тыльной стороной ладони, продолжая методично шинковать первую луковицу на идеально ровные полукольца.

Слез становилось больше. Нос заложило. Горло перехватило спазмом. Организм реагировал на испарения сульфоновых кислот классическим защитным механизмом. Кира замерла с занесенным ножом. Она посмотрела на капающую с ресниц влагу. Ее внутренний огонь, обычно отзывчивый и горячий, никак не отреагировал на химическую атаку слизистых. Драконья кровь игнорировала физиологию. Она распознавала угрозу жизни — падение камней, вражеский клинок, критическое переохлаждение. Но раздражение глаз от лука для тысячелетней Праматерии было слишком ничтожным событием, чтобы тратить на него энергию.

«Именно поэтому Игнатий выбрал это», — догадалась Кира. — «Здесь нет адреналина. Нет угрозы смерти. Есть только глупое, животное неудобство».

Она сделала глубокий вдох через нос, стараясь успокоить диафрагму. Вспомнила холодный снег красной ночью. Представила, как сосуды в ее глазах сужаются, прекращая приток жидкости. Она пыталась командовать телом, как генерал командует солдатами. Слеза скатилась по щеке и упала на тыльную сторону ладони. Соленая. Раздражение усилилось. Глаза заслезились еще сильнее, словно издеваясь над ее попытками ментального контроля.

Кира со злостью швырнула нож на стол. Металл лязгнул о дерево. — Бесполезно, — процедила она вслух. — Я могу остановить лавину, но не могу заставить глаза не мокнуть от овощей.

Она схватила следующий мешок, высыпала гору лука на стол и начала кромсать его хаотично, крупно, отбросив всякое изящество. Скорость давала выход накопившемуся гневу. Слезы смешивались с потом, стекая в бороду. Весь процесс был жалким, примитивным и унизительным. Величайший потенциальный огненный маг современности сидит в подвале и рыдает над луком, как младенец.

На десятом мешке произошло непредвиденное. Рука, сжимающая нож, дрогнула. Сказывались сутки без нормального отдыха и последствия тренировок Каэля. Лезвие соскользнуло с твердой части луковицы и прошло по мякоти большого пальца левой руки. Разрез был неглубоким, но чистым. Кровь выступила мгновенно — темная, густая, цвета перезрелой вишни.

Кира зашипела, машинально сунув палец в рот. И в этот момент тело совершило ошибку интерпретации данных. Мозг получил сигнал: «Травма. Повреждение кожного покрова. Наличие соленого раствора (слезы) и органических паров». Драконья кровь, находившаяся в состоянии постоянного полу-бдения из-за близости других носителей дара в крепости, восприняла ситуацию иначе. Для древнего симбионта сочетание соленая вода + повреждение тканей + острый предмет означало только одно: ритуальное кровопускание. Активацию печати. Призыв силы.

Физиологический отклик на лук наложился на генетический код Дракона. Реакция была катастрофической.

Кровь на пальце Киры вскипела первой. Капля расширилась, превратилась в шарик ртути и оторвалась от кожи, зависнув в воздухе. Затем запылали сами капилляры под порезом. Огонь побежал вверх по руке не как воспаление, а как чистый спирт по фитилю. Багровые нити татуировки-Печати на предплечье вспыхнули, прожигая рукав рубахи. — Демоны Бездны! — выругался Грофф, роняя свою клешню. Котел загрохотал.

Кира попыталась погасить пламень обычным способом — втянуть обратно. Но канал управления был заблокирован. Две системы мозга конфликтовали: одна требовала лечить порез и прекратить плакать, вторая кричала о необходимости выпустить боевую форму. Жар вышел из-под контроля. Он устремился не наружу, а внутрь, ища ближайший резервуар энергии.

Этим резервуаром оказались запасы гликогена в печени и кислород в альвеолах. Кира захрипела, падая на колени. Легкие вспыхнули сухим, непереносимым огнем. Попытка вдохнуть привела к тому, что она втянула в себя собственный выхлоп. Горло обуглилось. Перед глазами поплыли черные пятна. Она горела изнутри, заживо запекаясь в собственном соку, и никто в мире не мог ей помочь, потому что источник пожара находился в самой структуре ее ДНК.

Старик Грофф проявил неожиданную прыть для своих габаритов. Он бросился к ней, оттолкнув стол. Медная клешня со щелчком раскрылась, обнажая набор тонких хирургических инструментов внутри. — Контакт! Давай контакт! — проревел он, хватая горящую руку Киры своей металлической конечностью.

Температура руки девушки в тот момент достигала точки плавления свинца. Медная клешня зашипела, соприкоснувшись с ней. Любой другой человек остался бы без руки по плечо. Но Грофф не был обычным человеком. Искры полетели во все стороны. Клеща намертво вцепилась в запястье Киры, замыкая цепь. — Выплюнь! — орал кок, используя свой вес, чтобы удержать извивающуюся девушку. — В землю! Вырви из себя!

Кира действовала на чистых инстинктах выживания. Собрав последние остатки кислорода, она переключила вектор потока. Вся агония, весь избыточный жар, скопившийся в грудной клетке, ринулся вниз, по руке, через медь протеза Гроффа и в каменный пол.

Взрыва не было. Был глухой, утробный гул. Каменные плиты пола в радиусе двух метров от них пошли сетью трещин. Глубоко в подземельях Коллегии что-то протяжно и возмущенно заскрипело — Левиафан явно выразил недовольство тем, что его разбудили ударом сковородки по голове. Пол под Кирой просел, образовав аккуратную чашеобразную воронку глубиной в метр. Жар испарил всю влагу из бетона, превратив его в блестящее черное стекло.

Обессиленная, задыхающаяся, с языком, опухшим от внутреннего ожога, Кира рухнула на дно этой импровизированной печи. Грофф тяжело дышал над краем ямы. Его клешня дымилась, источая запах горелой изоляции, но выдержала. Медный сплав принял на себя основной удар термоядерного сброса. — Псих ненормальный, — прохрипел кок, сплевывая на пол. — Предупреждать надо, что у тебя замыкания в цепи случаются! Чуть старую разваренную капусту всей коллегии на головы не уронил!

Кира попыталась ответить, но смогла издать только сиплый булькающий звук. Она перевернулась на спину, глядя на далекий потолок подвала. Потолок кружился. Сверху, пошатываясь, спустился Игнатий. Похоже, датчики башни сообщили ему о несанкционированном запуске реактора малой мощности. В руках магистр держал очередную бутылку. — Так, — констатировал он, оценив масштаб разрушений, валяющуюся без чувств Киру и дымящуюся клешню Гроффа. — Лук победил. Прекрасно. Прогресс налицо.

Он спрыгнул в воронку с грацией, невероятной для его комплекции. Присел рядом с Кирой и силой разжал ей зубы, вливая какую-то маслянистую, прохладную жидкость прямо в глотку. Мир моргнул. Внутренний пожар в легких мгновенно потух, сменившись арктическим холодом ментола. Боль в горле отступила, хотя говорить она все равно не могла. — Диагноз ясен, — вздохнул Игнатий, садясь на край разбитой плиты и доставая трубку. — Классическая психосоматическая петля. Триггер-рефлекс сработал зеркально. Твои слезы вызвали агрессию пламени, приняв их за катализатор жертвенной крови.

Он выпустил кольцо сизого дыма, которое красиво зависло над воронкой. — Хорошая новость: ты создала идеальный термитный заряд собственным телом. Плохая новость: ты чуть не сварила нам обед снизу. Грофф, вылези отсюда, пока свод не рухнул. Девочка побудет здесь. Посидит, подумает о природе вещей.

Игнатий остался сидеть на краю ямы, болтая ногами. Кира постепенно приходила в себя. Холодное питье вернуло связки, хоть каждое слово отдавалось царапаньем наждачной бумаги. — Я неудачница, — просипела она. — Ты статистическая аномалия, — поправил магистр. — Обычный маг учится разделять эмоции и силу годами. Тебе природа дала такую мощь, что твоя психика просто не справляется с пропускной способностью канала. Мы пытались учить твой мозг. Мозги у тебя хрупкие, слабенькие, человеческие. Придется учить тушку.

Он ткнул чубуком трубки в сторону ее груди. — С завтрашнего дня ты переходишь на режим двойных нагрузок. Утром — Каэль до полного истощения мышц. Днем — теория печатей до отключения зрения. Вечером — ты вернешься сюда. Будешь чистить лук. Сто мешков. Пока твои глаза не высохнут окончательно или пока ты не научишься любить эти слезы. Боль и дискомфорт должны стать твоими друзьями, Кира. Потому что враг придет не с огнем. Враг придет тогда, когда тебе будет уютно и безопасно. И именно в этот момент твоя собственная кровь решит, что пора просыпаться.

Он поднялся, отряхнул колени. — Кстати, — добавил Игнатий уже уходя. — Грофф передает, что суп сегодня пересолен. Кажется, ты случайно обогатила его железной стружкой и базальтом. Ребята из столовой оценили креативность. Назвали «Похлебкой Феникса». Гордись.

Магистр ушел, оставив Киру одну в остывающей воронке. Где-то капала вода. Пахло гарью, сыростью и вареными овощами. Кира закрыла глаза. Тело болело везде. Снаружи от ударов Каэля. Изнутри от собственного взрыва. Но впервые за долгое время эта боль не несла отчаяния. Она несла информацию. Каждая мышца, каждая вена теперь знали предел.

Она провела пальцем по краю стеклянного дна воронки. Идеально гладкое, прочное обсидиановое стекло. След ее маленькой, домашней катастрофы. Если она способна сделать это случайно, плача над луком, то что она сможет сделать, научившись смеяться в лицо смерти?

Кира подтянулась на руках, выбираясь из ямы. Ноги дрожали, но держали. Она посмотрела на свои ладони. Порез на пальце затянулся, оставив лишь белый нитевидный шрам. Завтра будет новый день. Новые шестьсот граммов слез. И новые попытки обмануть природу, которая старше самих богов.

Глава 6. Иллюзии и ложь

Западное крыло Коллегии Кровавых Печатей жило по своим законам времени. Здесь никогда не светило солнце искусственного купола, а воздух был густым, тяжелым и пах озоном перед грозой, которая так и не разражалась столетиями. Коридоры изгибались под углами, невозможными для человеческого вестибулярного аппарата: стоило пройти десять шагов прямо, и ты оказывался на потолке, но гравитация послушно меняла вектор вслед за твоим шагом, позволяя идти как ни в чем не бывало.

Кира шла сюда пешком от казарм, хотя Вейра прислала за ней дежурного дроида. После вчерашнего инцидента с луком и последующего обрушения подвала всё тело гудело натянутой струной. Игнатий добился своего: эликсиры больше не помогали уснуть, потому что нервная система находилась в состоянии перманентного перегрева. Каждое движение отзывалось фантомным жаром в мышцах.

Двери в покои Магистра Иллюзий не было. Был лишь проем, затянутый плотной завесой из черного бархата, который, казалось, поглощал саму возможность звука. Кира протянула руку, чтобы коснуться ткани, но пальцы встретили пустоту. Ткань существовала только для глаз. — Перестань щупать портьеру, Девятый. Ты выглядишь как деревенский вор, — голос леди Вейры прозвучал сразу внутри черепа, минуя барабанные перепонки. — Входи. И сними свои грязные сапоги. Энергетические потоки этого зала чище твоей совести, не оскверняй их подошвами.

Кира вошла. Комната была круглой и абсолютно пустой. Стены, пол и потолок представляли собой единое зеркало из идеально отполированного обсидиана. Но это зеркало ничего не отражало. В нем не было видно ни Киры, ни мерцающих сфер-светильников под сводом. Зеркальная гладь клубилась густой фиолетовой мглой, похожей на космическую туманность. Сама Вейра сидела в центре комнаты, паря в полуметре над полом. Ее кресло отсутствовало — она просто висела в воздухе со скрещенными ногами, облаченная сегодня в платье из жидкого серебра. Когда она двигалась, ткань платья текла вверх, вопреки гравитации.

— Закрой дверь, — приказала она. — Плотнее. Нам не нужны лишние свидетели. Особенно те, у которых три глаза и привычка докладывать Ректору о каждом моем вздохе.

Кира огляделась. Двери, через которую она вошла, тоже не стало. Теперь они находились в идеальной сфере тьмы. — Сядь, — велела Вейра. — Прямо на пол. Скрести ноги. Выпрями спину. Боль в ребрах — это иллюзия слабости, которой потакает твой разум. Игнорируй ее.

Кира опустилась на холодный камень. Позвоночник отозвался протестующим хрустом. — Вчера Игнатий пытался научить тебя быть факелом, — начала Вейра, открывая глаза. Ее зрачки были вертикальными, как у змеи, и пульсировали в такт биению невидимого сердца. — Это грубая работа. Архитектура. Строительство материи из жара. Мой профиль тоньше. Я работаю с архитектурой восприятия. Огонь сжигает плоть. Ложь сжигает реальность.

Она подняла правую руку. На ладони лежал обычный речной голыш, серый и ничем не примечательный. — Что ты видишь? — спросила магистр. — Камень, — ответила Кира. — Неверный ответ, — губы Вейры тронула едва заметная улыбка. — Ты видишь совокупность фотонов, отразившихся от поверхности минерала кварцевой группы. Твой мозг обработал сигнал и наложил на него шаблон «камень», извлеченный из памяти детства. Ты видишь не объект. Ты видишь интерпретацию.

Вейра сжала кулак. Когда она его разжала, камня не было. Вместо него на ладони сидел крошечный мотылек с крыльями из настоящего пламени. — Я не создала мотылька, — пояснила иллюзионистка. Мотылек взмахнул крыльями, рассыпая искры, которые исчезали, не долетая до пола. — Я взяла шаблон «мотылек» и заполнила его энергией света. Твой глаз принял этот пакет данных. Твой разум подтвердил подлинность, потому что якорем послужил свет — то, что твоя природа понимает лучше всего. А теперь смотри внимательно. Где сейчас находится настоящий свет?

Кира моргнула. Свет светильников под потолком вдруг померк. Единственный источник освещения остался в руке Вейры. — Настоящий свет там же, где и был, — предположила Кира. — Нет, — покачала головой Вейра. — Настоящего света здесь нет уже пять минут. Я выключила его, когда ты вошла. То, что ты принимаешь за освещение зала — это остаточная память твоих глаз. Я поддерживаю эту память своей волей. Если я умру сейчас или просто отвлекусь… — мотылек на ее ладони вспыхнул чуть ярче, — …ты рухнешь во тьму. И первое, что ты почувствуешь, будет падение. Потому что гравитация этой комнаты — тоже моя выдумка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.