Кровь дракона

А затем пришла вторая волна. Ответный удар. Черная субстанция внутри Печати сменила цвет. Из мертвой вишневой она стала цветом живого, яркого рубина. Золотые нити потускнели, уступая место раскаленному добела каркасу. Энергия, накопленная поколениями убитых здесь претендентов, рухнула обратно в тело Киры.

Но вошла она не хаотично. Поток плазмы прошел по каналам, которые только что прорубило в ее ауре лезвие ножа. Боль схлопнулась, трансформировавшись в чистую мощь.

Кира открыла глаза. Ее радужки снова пылали, но теперь в них не было безумия пожара в дирижабле. Там плясала математика. Четкая, смертоносная геометрия взрыва. Ее левая рука все еще была пришпилена к алтарю золотыми гвоздями, но теперь эти гвозди не пили ее жизнь. Они синхронизировались с ее пульсом. Каждая золотая жила на полу, уходящая куда-то в фундамент горы, начала светиться в такт ее сердцу. Коллегия признавала новый узел в своей сети.

Тело Киры оторвалось от пола. Невидимая сила подняла ее в воздух на полметра. Волосы встали дыбом, рассыпавшись в темноте белым ореолом. Белая туника, которую кто-то успел накинуть на ее плечи (она не помнила, когда потеряла остатки старой одежды), затлела по краям, не сгорая. — Частота гармонизации восемьдесят два герца, — сухо констатировал голос Ректора откуда-то снизу. — Резонанс отличный. Обычно у новичков сорок. Ты чуть не разрушила северное крыло цитадели своим откатом. Поздравляю. Ты выдержала инициацию.

Золотые иглы вышли из ее плоти так же плавно, как вошли. Кира рухнула на колени на теплый теперь мрамор. Мышцы отказывались держать вес. Перед глазами все плыло, но голод, мучивший ее неделю, исчез. Вместе с литрами потерянной крови она получила инъекцию концентрированной энергии. Ей казалось, что она может голыми руками остановить лавину.

Ректор подошел ближе. В руках у него была простая керамическая пиала, полная какой-то густой, дымящейся жидкости. — Выпей. Это козья кровь с толченым гематитом. Нужно восполнить объем, иначе завтра твой мозг усохнет.

Кира взяла чашу непослушными пальцами. Жидкость была теплой, металлической и отвратительной на вкус, но она пила ее жадно, проливая черные капли на подбородок. — Что… что теперь? — спросила она, отдышавшись. Голос вернулся, хоть и звучал низко, с легкой хрипотцой. — Я ученица? — Ты кандидат, — поправил Ректор. Он достал из складок мантии тонкий серебряный стилус. — Инициация дала тебе доступ к нервной системе Коллегии. Теперь ты можешь чувствовать других носителей дара. Но статус ученицы нужно заслужить делом. Традиция требует подписи.

Он указал стилусом на свободный участок внутренней стороны ее левого предплечья. — Какая подпись? — не поняла Кира. — Своя собственная, идиотка, — впервые за все время в голосе Ректора проскользнуло подобие раздражения. — Имя. Чтобы мы знали, кого списывать в утиль, если ты взорвешься на полигоне. Протяни руку.

Кира повиновалась. Она положила левую руку на холодный край алтаря. Ректор занес стилус. Кончик серебра начал светиться бледным огнем. — Закрой глаза. Не сопротивляйся. Просто позволь имени написать себя.

Холодное серебро коснулось кожи. Ожидание боли заставило Киру напрячься, но касание оказалось прохладным и успокаивающим. Вместо жжения она почувствовала странное тянущее ощущение под кожей. Словно кто-то проводил мягкой кистью по мышцам. Стилус не царапал плоть. Он рисовал светом, и этот свет оставался внутри. Буквы формировались сами собой, сплетаясь из тончайших нитей, которые навсегда встраивались в ее подкожную структуру. Это было не татуировка. Это было клеймение души.

Процесс занял меньше минуты. Когда Ректор убрал стилус, кожа на руке Киры была абсолютно чиста. Ни единого следа вмешательства. — Теперь смотри, — сказал он.

Кира поднесла руку к лицу и напрягла мышцы. Внутренняя сторона предплечья вспыхнула. Багровые буквы проступили сквозь плоть, став видимыми на долю секунды, чтобы тут же снова скрыться под кожей, оставив лишь легкое мерцание сосудов. Кириллический шрифт, острый, угловатый, похожий на росчерк когтя: КИРА.

Рядом с именем, чуть ниже локтевого сгиба, зажглась маленькая сложная руна — личный идентификатор, присвоенный системой Коллегии. — Добро пожаловать, Девятый Клинок, — Ректор отвернулся, потеряв к ней всякий интерес. Его внимание переключилось на Печать, которая продолжала медленно вращаться над алтарем, теперь уже излучая ровное, умиротворенное тепло. — Первая ступень обучения начинается через шесть часов. Рекомендую найти столовую. После интеграции с сетью твой метаболизм ускорится вдвое. Если не съешь целого барана, начнешь переваривать собственную селезенку. Выход там.

Он махнул рукой в сторону открывшегося в стене прохода. — Погоди, — Кира с трудом поднялась на ноги. Земля слегка качалась, но слабость отступала с каждой секундой. — Кто такие остальные Клинки? Сколько нас? — Нас девять, — бросил Ректор через плечо, растворяясь в тенях пещеры. — Было десять. Одиннадцатый убил Девятого вчера утром на дуэли из-за порции пудинга. Осторожнее в коридорах, новенькая. Старшие ученики любят проверять прочность первогодок. Учитывая твою родословную, они попытаются сломать тебе хребет раньше, чем ты успеешь представиться.

Дверь за ним закрылась. Кира осталась одна в пещере Посвящения.

Она посмотрела на свои ладони. Затем на руку, где под кожей спало ее имя. Коллегия приняла ее не как изгнанницу с окраин Империи. Для этих стен она была ресурсом. Редким, нестабильным, чудовищно опасным элементом, который нужно либо огранить, либо уничтожить.

Запах соли, озона и древней пыли щекотал ноздри. Где-то глубоко внизу, под фундаментом, заворочался Каменный Левиафан, ощутив приток новой, горячей крови в свою кровеносную систему. Кира расправила плечи. Неделя на склонах вулкана выжгла из нее остатки детской мягкости. Взрыв в дирижабле уничтожил страх смерти. А белый алтарь только что забрал последнюю иллюзию о том, что она — обычный человек.

Она вышла в коридор. Золотые светильники-сердеца пульсировали в такт ее шагам. Крепость жила ею. Каждый удар ее пульса отдавался легким эхом в черных стенах.

Первый коридор вывел ее в широкую галерею. Здесь шумела жизнь, если бесконечную, изнурительную бойню можно было назвать жизнью. Пространство напоминало смесь римского Колизея и операционной. На песчаных аренах, залитых красным песком, сцепились двое подростков лет шестнадцати. Их тела смазывались в полосы — скорость движения превышала возможности человеческого зрения. Воздух шипел там, где проходили их удары, разрезающие молекулы кислорода. Кира рефлекторно прижалась к стене, активируя внутреннее зрение. Она видела их энергетические узлы: один работал на чистом адреналине, его каналы были воспалены и перекручены, второй двигался экономно, используя гидравлику собственного тела для усиления ударов.

— Новенькая! — крикнули сверху.

Кира подняла голову. По периметру галереи шли деревянные ярусы, забитые учениками. Десятки лиц — разных рас, возрастов и степени увечности — смотрели на нее с одинаковым выражением скучающего любопытства. Для них она была развлечением в перерыве между спаррингами. Один из парней, сидевший на перилах прямо над ней, лениво сплюнул вниз. Слюна не долетела, испарившись в сантиметрах от головы Киры — защитное поле Коллегии жестко фильтровало биологические отходы. — Говорят, Вулкан пропустил тебя без единой судороги, — оскалился парень. У него не хватало трех передних зубов, а через левую щеку проходил старый шрам от когтей. — Вранье. Вулкан пропускает всех, кто приносит достаточно мяса для Льва. Вопрос лишь в том, останешься ли ты целой.

Он спрыгнул вниз. Высота в пять метров не причинила ему никакого неудобства. Он приземлился в песок, подняв облачко пыли. Был он огромен — гора мышц, перевитых синими венами, которые пульсировали в такт какому-то внутреннему ритму. — Меня зовут Торн. Я Третий Клинок. Проверка иерархии обязательна. Правило первое: новички ползают. Поклонись.

Торн улыбнулся, предвкушая легкую забаву. Остальные зрители зашумели, делая ставки. Кира посмотрела на свои руки. Кожа все еще пахла озоном после инициации. Она чувствовала каждую песчинку на полу, каждый сквозняк в вентиляции, биение сердец тех, кто сидел на трибунах. Мир стал громче, резче и бесконечно понятнее. Она не двинулась с места. — У меня нет времени на ваши игры, — спокойно сказала Кира. — Ректор велел мне найти столовую. Мой баран меня ждет.

Улыбка сползла с лица Торна. Скучающее любопытство толпы сменилось хищным напряжением. Третий Клинок против Феникса с окраин. Хорошее начало вечера. — Ты глухая? — процедил он и бросился вперед.

Его скорость была впечатляющей. Он преодолел разделявшие их десять метров за доли секунды, занося правый кулак для удара, способного вбить Киру в песок по пояс.

Кира сделала шаг в сторону. Не назад, уклоняясь, а именно в сторону, заходя ему в фланг. Движение было простым, бытовым, лишенным всякого боевого пафоса. Торн пролетел мимо. По инерции его развернуло. Он ударил ногой по песку, гася импульс, и снова ринулся в атаку, на этот раз используя низкий выпад, пытаясь подсечь ей ноги.

Кира подпрыгнула. Не высоко — всего на пару десятков сантиметров, оттолкнувшись от песка с такой силой, что на месте ее опоры остался кратер глубиной в ладонь. Этого хватило, чтобы пропустить удар под собой. В воздухе она перевернулась. Время для нее снова начало растягиваться — наследие матери-Заката проснулось само собой, реагируя на угрозу. Она видела, как медленно движутся мышечные волокна на спине Торна, как собирается энергия для следующего рывка.

Она приземлилась ему за спину. Прежде чем великан успел обернуться, Кира нанесла один короткий, точный удар. Не кулаком. Основанием ладони. Прямо в точку между лопатками, туда, где сходятся нервные окончания, управляющие диафрагмой. Воздух с мерзким звуком вышел из легких Торна. Великан замер, хватая ртом вакуум. Его колени подогнулись. Он упал лицом в красный песок, судорожно пытаясь вдохнуть.

Кира перешагнула через его обмякшее тело, даже не удостоив взглядом. Толпа наверху разочарованно загудела — избиение длилось слишком недолго. Кто-то швырнул в нее яблоком. Фрукт ударился о защитный барьер и стек желтой лужицей на пол.

Кира прошла через галерею, ориентируясь на запах жареного мяса. Коридоры ветвились, образуя настоящий лабиринт. Она прикладывала пальцы к стенам, считывая остаточное тепло проходивших здесь людей. Система навигации Коллегии работала через кровь — чем дольше ученик учился здесь, тем сильнее его след отпечатывался в камнях.

Столовая находилась в огромной пещере естественного происхождения. Вместо столов здесь стояли каменные блоки разной высоты. Еда выдавалась из отверстий в стене автоматическими манипуляторами. Никаких касс, никаких жетонов. Сенсоры считали уровень глюкозы в крови подходящего студента и выдавали рацион согласно энергозатратам.

Когда Кира подошла к пищевому синтезатору, панель загорелась тревожным багровым светом. Тихий механический голос произнес: — Индекс метаболизма критический. Обнаружено пост-интеграционное истощение. Требуется немедленное восполнение липидов и железа. Рацион: двойная порция печени скального червя, протеиновый концентрат класса «Берсерк» и литр обогащенной кальцием эмульсии. Приятного аппетита.

Щель в стене отъехала в сторону. Оттуда выехал поднос, на котором лежал дымящийся кусок сероватого мяса толщиной в кирпич и стакан вязкой белой жидкости. Кира села прямо на пол, привалившись спиной к теплому боку обогревательной трубы, и принялась есть. Мясо было жестким, волокнистым и имело привкус серы, но девушка рвала его зубами с остервенением дикого зверя. Каждый кусок, проваливаясь в желудок, немедленно усваивался, отправляя волны силы в дрожащие мышцы. Эмульсия оказалась густой и сладковатой, она моментально снимала резь в глазах.

Она ела, пока поднос не опустел. Чувство голода сменилось приятной тяжестью. Жар внутри окончательно улегся, заняв свое место глубоко в солнечном сплетении. Теперь он не рвался наружу. Он ждал команды.

Закончив трапезу, Кира позволила себе закрыть глаза. Шум галерей, крики тренирующихся, лязг стали — всё это сливалось в монотонный гул улья. Она прислушалась к этому гулу, пытаясь выделить из него другие нотки. Другие частоты драконьей крови.

Их было немного. Ровные, мощные басы — это наверняка Старейшины вроде Вороньего Клюва. Хаотичные всплески — студенты младших курсов, проигрывающие контроль своему темпераменту. И вдруг, на самом пределе чувствительности, далеко на востоке, в секторе глубоких катакомб, она уловила знакомый отголосок. Тонкий, прерывистый, болезненно яркий луч света, перемежающийся пятнами абсолютного холода.

Игнис.

Он был жив. Связь, установленная общим происхождением и усиленная сегодня днем печатями Коллегии, позволяла чувствовать направление. Брат находился глубоко под землей, гораздо глубже фундамента крепости. И его сигнал боролся. Пламя Киры лизнуло внутреннюю сторону ее ребер, отвечая на зов родственной крови.

Где-то в верхних уровнях башни часы пробили полночь. Начинался первый учебный день Девятого Клинка. Но Кира знала: настоящая учеба начнется не в аудиториях. Она начнется там, куда приведет этот едва заметный кровавый маячок в темноте.

Она открыла глаза, встала, машинально проверила, скрыта ли руна под кожей предплечья, и направилась к выходу из столовой. Впереди показалась лестница, ведущая на нижние уровни — туда, где располагались архивы и тренировочные полигоны глубокого погружения.

Кира шагнула на первую ступень. Камень под ногой тихо вздохнул, принимая нового жильца в свои вечно живые вены.

Глава 4. Наставники

Сны в Коллегии Кровавых Печатей не приносили отдыха. Они были продолжением уроков, которые мозг пытался усвоить во время бодрствования. Кира стояла на краю жерла вулкана, но вместо лавы внизу плескалось зеркало из жидкого серебра. В нем отражалась не она — там корчилась и росла тварь с ее лицом, покрытая черной чешуей, а глаза ее горели тем самым инфернальным рубиновым огнем, который испепелил Поглотителя. Тварь протянула к ней руку сквозь зеркальную гладь. «Ты думаешь, это ты меня контролируешь?» — прошептала она голосом Ректора.

Кира просилась от собственного крика. Сырой матрас под ней был мокрым от пота. Потолок казармы для первогодок давил низкими бетонными сводами. Рядом сопели еще пятеро учеников: трое людей, один остроухий полукровка и массивная фигура, завернутая в бинты так плотно, что невозможно было определить расу.

Часы на стене, работающие от пульсирующего кристалла, показывали четыре утра по имперскому времени. Подъем через час. Но спать больше не хотелось. Метаболизм, разбуженный вчерашним обжорством, гнал кровь по венам со скоростью курьерского поезда. Мышцы мелко вибрировали от переизбытка энергии.

Она встала бесшумно. Прошлепала босыми ногами по ледяному камню к умывальнику. Вода из крана текла ржавая и пахла железом. Когда Кира плеснула ее в лицо, капли зашипели на разгоряченной коже, превращаясь в пар.

В шесть часов над казармами взревела сирена. Звук был физическим — он давил на грудную клетку, заставляя диафрагму сокращаться помимо воли. Двери распахнулись. На пороге стоял старший наставник по физической подготовке — существо, которое ученики звали просто Бригадиром. Он напоминал ожившую гору шлака: квадратное туловище, руки до колен и лицо, состоящее только из складок кожи и маленьких черных глазок. — Строиться! — рявкнул он так, что с потолка посыпалась побелка. — Бегом марш на Полигон А! Десять кругов вокруг Чаши! Кто придет последним — чистит котлы в столовой без перчаток!

Полигон А оказался гигантской чашеобразной впадиной естественного происхождения. Дно его было усеяно полосами препятствий, рвами с кислотой и движущимися мишенями. Воздух дрожал от жара десятка работающих кузниц. Бежать пришлось по самому краю обрыва. Слева — отвесная стена, уходящая вниз на сотню метров. Справа — спины других учеников. Торн бежал далеко впереди, восстанавливая статус лидера после вчерашнего позора. Его спина блестела от пота, но шаг оставался размеренным и мощным.

Кира чувствовала себя легкой. После недели в горах этот бег казался прогулкой. Она легко держала темп второй группы, экономя дыхание. Краем глаза она заметила, как сверху, по узким балконам, опоясывающим Чашу, скользят тени. Наставники наблюдали за ними каждое утро, оценивая физическую форму.

Когда они завершали пятый круг, произошло то, чего никто не ждал. Торн, пробегая мимо одного из вентиляционных выходов, внезапно вскрикнул и дернулся в сторону. Прямо перед ним из решетки вырвался язык зеленого пламени. Великан едва успел отпрыгнуть, чтобы не лишиться ног, но потерял равновесие и покатился по гравию, остановившись в сантиметрах от края пропасти. Зеленое пламя начало лизать стены, перекидываясь на страховочные канаты. — Огневик совсем сбрендил! — заорал кто-то из толпы, бросаясь помогать встать ошарашенному Торну.

Кира замедлила шаг, всматриваясь в источник огня. Языки пламени складывались в руну, которая висела в воздухе, вопреки законам конвекции. Руна вспыхнула ярче и рассыпалась облаком искр. Из клубов дыма выступил человек.

Он был невысоким, плотным, одетым в кожаный фартук прямо поверх шелковой рубашки. Лицо мужчины покрывала татуировка в виде паутины трещин, а борода была заплетена в косы, на концах которых болтались крошечные огненные сферы размером с вишню. Это был Игнатий, Магистр Школы Пирокинетики. Тот самый «огневик», которого боялись даже старшекурсники. — Девятый Клинок! — голос Игнатия прозвучал неожиданно мягко для человека, источающего жар плавильни. — Сюда иди. Живо.

Кира отделилась от общего потока бегущих. Сердце неприятно екнуло. Вызов магистра на первом же кругу означал либо особое внимание, либо немедленное отчисление через окно. — Имя? — спросил Игнатий, когда она подошла, щурясь от исходящего от него жара. — Кира. — Нет. Здесь имена дают поступки. Пока ты — Девятый. Смотри.

Игнатий щелкнул пальцами. Перед Кирой возник сгусток плазмы величиной с арбуз. Он не касался земли, зависнув в десяти сантиметрах от брусчатки. Внутри шара медленно вращалась сложная геометрическая структура. — Это нестабильный заряд класса «Инферно», — пояснил магистр, пыхтя самокруткой, от которой пахло сушеными яблоками и порохом. — Температура ядра три тысячи градусов. Если я уберу сдерживающее поле… — он сделал вид, что разжимает пальцы, — …тебе оторвет ноги по колено, а стоящих за тобой троих дураков испарит до состояния фосфора. Твоя задача — поглотить его.

Кира моргнула. — Что сделать? — Выпить, — терпеливо повторил Игнатий. — Ты вчера выпила Печать коллегии, хотя должна была превратиться в кровавый туман. Думала, ректор шутил про барана? Твой костный жезл сейчас работает как доменная печь. Открой рот и втяни. Только аккуратно, не подавись. Если лопнешь — мыть полы будешь уже в посмертии.

Трое учеников позади Киры замерли. Кто-то тихо молился старым богам. Торн, хромая, подошел ближе, забыв о своем падении. Ему явно хотелось посмотреть, как выскочку разорвет на куски.

Шар пульсировал. Жар от него высушивал кожу на лице. Кира посмотрела на свои ладони. Инстинкт кричал: «Беги». Разум говорил: «Это тест на выживание». Где-то глубоко внутри драконья кровь лениво шевельнулась, проявив любопытство. Девушка закрыла глаза, пытаясь вспомнить ощущение пустоты, которое накрыло ее на белом алтаре, когда печать вытягивала жизнь. Нужно создать вакуум. Не снаружи, а внутри грудной клетки.

Она выдохнула весь воздух. Расширила диафрагму, представляя легкие полыми сосудами. Затем резко втянула носом воздух, одновременно раскрывая внутренние каналы, те самые золотые нити, что проросли в нее вчера.

Плазменный шар дрогнул. Магнитное поле Игнатия ослабло. Кира сделала пасс рукой, словно зачерпывая воду. Шар сорвался с места и ударил ей точно в центр груди. Ожидание боли сменилось ощущением невыразимой сладости. Это было похоже на питье жидкого солнца после недели жажды. Энергия хлынула в нее потоком, заполняя каждую клетку эйфорией. Рубиновые линии под кожей вспыхнули, став видимыми на мгновение, и тут же погасли, распределяя полученную мощь по всему телу. Тепло улеглось приятным грузом в солнечном сплетении.

Кира открыла глаза. Мир стал четче. Цвета — насыщеннее. Она чувствовала пульсацию каждого факела в радиусе ста метров. — Проглотила, — констатировал Игнатий, выпустив кольцо сизого дыма. — И даже не почернела. Интересно. Обычно новичков выворачивает наизнанку или они становятся новыми осветительными приборами зала. У тебя талант к саморазрушению, девочка. Или к бессмертию. Зайдешь ко мне в башню после заката. Попробуем научить тебя не взрывать мебель, когда чихаешь.

Он развернулся и пошел прочь, растворяясь в собственном мареве. Торн проводил его взглядом, потом посмотрел на Киру с плохо скрываемым ужасом. Первый урок был преподан: Девятый Клинок неуязвима для прямого огня.

Второй день начался с тишины. После утренней пытки бегом их группу разделили. Троих отправили к алхимикам, двоих (включая замотанного в бинты здоровяка) — к менталистам. Киру вызвали в Западное крыло. Коридоры здесь отличались от мрачных подземелий полигона. Стены были задрапированы тяжелой тканью цвета ночи, поглощающей звук шагов. Свет давали не сердца-грелки, а живые светлячки, заключенные в хрустальные шары. Ее привели в комнату без окон. Единственной мебелью было глубокое кресло из багрового бархата. Напротив него, в таком же кресле, сидела женщина.

Леди Вейра, Магистр Иллюзий и Психического Манипулирования. Говорили, что она родилась слепой и видит мир исключительно через потоки чужой крови. Выглядела она как статуя из черного льда. Идеально правильные черты лица, кожа бледная до синевы, губы цвета запекшейся крови. Одета она была в платье, которое казалось цельным куском звездного неба — оно мерцало и переливалось, создавая оптическую иллюзию бесконечной глубины. — Садись, Девятый, — сказала она. Голос Вейры звучал сразу в голове Киры, минуя уши. — Нам нужно поговорить о твоем запахе.

Кира села. Бархат кресла принял форму ее тела, вызывая странное чувство уязвимости. — Я мылась вчера, — буркнула она. — Ты воняешь страхом, — отрезала леди. — Причем страхом специфическим. Ты боишься не смерти. Ты боишься потери контроля. Для дракона это смертельный недуг. Мы рождены быть катастрофой. Наша природа — сжигать деревни, если нам наступили на ногу. Проблема в том, что Империи не нужны ходячие катастрофы. Ей нужны скальпели.

Вейра подняла руку. Между ее пальцев затанцевала тонкая нить света. — Закрой глаза. Кира подчинилась. — Представь своего брата. Имя «Игнис» отозвалось болью в грудине. Образ младшего брата встал перед внутренним взором четко: ему пять лет, он смеется, сидя на плечах отца, солнечные блики играют в его волосах. — Хороший мальчик, — прошелестел голос Вейры. — Теперь смотри глубже. Смотри на свою реакцию.

Картинка изменилась. Игнис стоит на арене Багрового Заката. Его руки прикованы цепями к раскаленной плите. Кожа чернеет. Он не кричит — он стиснул зубы, его глаза белеют от концентрации, он пытается заморозить металл своим отчаянием. Кира внутри собственной головы зарычала. Драконья кровь вскипела, требуя выхода. Желание убить всех, кто причиняет боль брату, стало физически ощутимым, тяжелым, как свинец. — Вот оно, — удовлетворенно произнесла Вейра. — Зверь поднял голову. А теперь смотри, что делает разум.

Внутренний взор Киры вдруг переключился. Вместо того чтобы бежать спасать брата, часть ее сознания начала анализировать. Оценивать температуру плиты. Рассчитывать траекторию удара кулаком, способного пробить череп охранника. Прикидывать силу взрыва, необходимую для разрушения фундамента арены. Холодная, математическая жестокость. Планирование идеального убийства тридцати человек за семь секунд. — Видишь? — спросила леди. Кира почувствовала, как холодные пальцы Вейры коснулись ее висков — фантомное прикосновение, проникающее сквозь кости черепа прямо в серое вещество. — Ты хочешь спасти его как сестра. Но твой дар хочет решить проблему максимально эффективным способом. Если для спасения Игниса потребуется превратить тысячу детей врага в пепел — твоя новая сущность сделает это не моргнув глазом. Именно поэтому Император вызвал тебя. Герману нужен клинок, который будет наслаждаться работой.

Пальцы исчезли. Кира судорожно вдохнула, открывая глаза. По щекам текли слезы. Она даже не заметила, когда начала плакать. — Как вы это делаете? — прошептала она. — Я вытащила это из тебя, — спокойно ответила Вейра. Она взяла со столика бокал с темно-красной жидкостью. — Страх потерять человечность преследует всех одаренных. Либо ты ломаешься и становишься блаженным овощем, отказываясь от силы. Либо принимаешь монстра и сходишь с ума от вины. Есть третий путь. Самый сложный. Научиться держать зверя на очень коротком поводке и кормить его строго по расписанию.