- -
- 100%
- +
Вейра пригубила вино. Ее черные глаза изучали Киру без малейшего сочувствия. — Завтра на рассвете ты придешь сюда снова. Мы начнем работать с зеркалами. Я буду показывать тебе твои худшие кошмары. Ты будешь учиться дышать, пока твоя психика распадается на части. Если выживешь — научишься внушать врагу такой ужас, что его сердце остановится раньше, чем он успеет поднять меч. Свободна.
Кира вышла из комнаты ватная. Коридоры Западного крыла казались теперь бесконечными лабиринтами. Иллюзионистка показала ей правду, которую Кира гнала от себя: та сила, что спасла ее в дирижабле, несла в себе чистое безумие. Радость абсолютного уничтожения.
Третье испытание ждало ее в полдень, когда солнце искусственного купола палило особенно беспощадно. Ее привели в Зал Тысячи Эхо. Огромное пространство с высоким потолком, где вдоль стен стояли сотни манекенов в доспехах. Пол был расчерчен сложной мозаикой из белого и черного мрамора. Каэль, Мастер Клинка, стоял в центре.
В отличие от монументального Бригадира или эксцентричного Игнатия, Каэль выглядел почти невзрачно. Мужчина средних лет, сухощавый, с абсолютно седыми волосами, собранными в хвост. Одет он был в простую льняную тунику и свободные штаны. Единственное оружие — длинный прямой меч в простых деревянных ножнах, который он держал вертикально, опирая острием о камень. Глаза Каэля были закрыты плотной белой повязкой. — Девятый Клинок, — сказал он, не поворачивая головы. Несмотря на закрытую повязку, его взгляд ощущался физически — холодный, пронзительный, сканирующий каждый нерв. — Докажи, что ты стоишь стали, которую коллегия потратит на твое обучение.
Из теней вышли два старших ученика. Третий и Четвертый Клинки. Вооружены они были боевыми шестами из тяжелого эбенового дерева. — Правила просты, — продолжил Каэль. — Ты голыми руками. Они — оружием. Если ты продержишься против них одну минуту, я возьму тебя в ученики. Если нет — отправишься чистить выгребные ямы северного сектора. Начинайте.
Старшекурсники атаковали синхронно. Никакой юношеской горячки, чистый профессионализм. Один заходил слева, целясь шестом в колени, второй прыгнул справа, метя навершием в висок.
Кира отреагировала телом, не успев подумать. Драконья кровь обожгла стопы, давая импульс скорости. Она упала назад, делая мостик, пропустив шест над собой. Древесина просвистела в миллиметрах от носа. Прежде чем она успела коснуться пола спиной, мышцы пресса сократились, подбрасывая ее обратно вверх.
Она приземлилась между противниками. Первый попытался нанести горизонтальный удар. Кира приняла древко предплечьем. Хруст сломанной кости смешался с треском дерева. Боль прострелила руку до самого плеча, но огонь мгновенно запечатал сосуды, не давая уйти в шок. Она схватилась за шест, используя инерцию противника, дернула на себя и впечатала колено ему в солнечное сплетение. Парень рухнул, хватая ртом воздух.
Второй ученик отступил, меняя стойку. Он понял, что скорость Девятого превосходит человеческую. Теперь он двигался осторожнее, прощупывая защиту. Кира оскалилась. Зубы во рту начали зудеть, меняя форму — клыки удлинились, готовясь рвать плоть. Звериная натура брала верх. Она хотела крови. Хотела услышать крик этого самодовольного юнца. Она бросилась вперед, игнорируя выставленный шест. Пусть ударит. Ее тело выдерживало прямое попадание танковых орудийных снарядов малой мощности, что ей деревяшка?
Шест обрушился на ее плечо. Раздался сухой треск. Ключица переломилась пополам. Боль была ослепительной. Но вместе с болью пришла вспышка ярости. Правая рука Киры, сама собой сложившись в копье, метнулась вперед. Пальцы вошли в нагрудник тренировочного доспеха второго ученика, ломая дерево и ребра под ним. Парок захрипел. Кира занесла левую руку для добивающего удара в горло. — СТОП!
Голос Каэля ударил звуковой волной. Пространство содрогнулось. Кира замерла, тяжело дыша. Ее левая рука все еще сжимала обломанную ключицу противника, торчащую из-под кожи белым острым углом. Глаза пылали красным. Из уголка рта капала слюна вперемешку с кровью — она прокусила себе губу.
Мастер клинка наконец открыл незрячие глаза. Повязка соскользнула на шею. Глазницы Каэля были пусты. Там не было белков или радужек — лишь две идеально круглые шахты, ведущие в абсолютную темноту. — Достаточно, — тихо сказал он.
Кира моргнула. Наваждение схлынуло. Краснота в глазах угасла. Обломанная ключица с влажным щелчком встала на место — регенерация сработала быстрее, чем осознание травмы. Противники лежали на полу: один жадно глотал воздух, другой свернулся клубком, зажимая дыру в груди.
Каэль подошел к ней. От него пахло сталью, старой кожей и озоном. Он протянул руку и взял Киру за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои пустые глазницы. — Ты убила бы его, — ровным тоном произнес мастер. — Третьего Клинка. За оскорбление твоей гордости. Твоя физическая форма великолепна. Твоя реакция божественна. Но твой контроль… Он отпустил ее. — Нулевой. Ты сражаешься инстинктами животного. Это эффективно против бандитов. Против мастера это самоубийство. Ты открылась трижды. Будь мой клинок настоящим, твоя голова катилась бы по полу отдельно от тела.
Каэль отошел к стене, снял со стойки простой деревянный тренировочный меч и бросил его Кире. — Лови. Деревяшка полетела рукоятью вперед. Кира поймала ее левой рукой. Баланс был идеальным. — С сегодняшнего дня и до тех пор, пока я не скажу иначе, ты не используешь огонь, — приказал Каэль. — Ни капли. Ни искры. Твои вены будут гореть от желания выплеснуть энергию. Ты будешь хотеть сжечь собственный меч дотла. Терпи. Учись полагаться на вес, на рычаг, на геометрию шага. Меч должен стать продолжением твоей мысли, а не зажигалкой в руке.
Он обнажил свой клинок. Лезвие было настолько старым, что металл местами истончился до прозрачности, обнажив структуру кристаллической решетки. — Атакуй, — сказал Каэль. — Покажи мне, как умирает мусор с окраин.
На этот раз он не стоял на месте. Его движения были текучими, непредсказуемыми. Он не блокировал удары Киры — он отводил их кончиком лезвия, заставляя девушку терять равновесие. Каждый выпад Каэля заканчивался болезненным, но точным ударом плоской стороной клинка по связкам или мышцам. По бедру. По локтевому суставу. По ахиллову сухожилию.
Кира кружилась по залу, превратившись в машину уклонений. Деревянный меч в ее руках казался свинцовым. Без поддержки внутреннего пламени она чувствовала себя слабой, медленной, неуклюжей. Впервые за долгое время она столкнулась с силой, которую нельзя было задавить грубой мощью. — Ты пытаешься пересилить ветер, — комментировал Каэль, нанося очередной секущий удар, оставивший красный след на ее ребрах. — Глупец строит стену. Мудрец ставит парус. Чувствуй мою инерцию!
Он провел сложную комбинацию, закончившуюся обманным финтом. Кира качнулась вправо, ожидая удара в корпус. Каэль изменил вектор в последнюю долю секунды. Деревянный клинок опустился на ее открытую кисть. Раздался хруст. Три пальца правой руки выгнулись под неестественным углом. Меч выпал из ослабевших пальцев и зазвенел по мрамору.
Кира упала на одно колено, прижимая изувеченную руку к животу. Боль была чистой, острой, лишенной адреналиновой анестезии. Просто боль. Каэль остановился. Опустил меч. — Вставай, — сказал он. — Бой окончен. Ты принята.
Кира подняла голову. По лицу текли слезы бессилия и злости. — Принята? Я проиграла. Ты сломал мне руку. — Я показал тебе предел, — ответил мастер, убирая клинок в ножны. — До этого момента ты думала, что ты — стихия. Но стихия не держит меч. Стихия разрушает. Воин созидает порядок из хаоса. То, что ты пережила сегодня — ампутация лишнего. Гордыни. Самоуверенности. Надежды на то, что старый папин дар решит все проблемы.
Он подал ей здоровую левую руку и помог подняться. — Запомни, Девятый. Огонь хорош, чтобы пугать крестьян. Но королей убивает кусок холодной стали в темноте. С завтрашнего дня мы начинаем строить из тебя эту сталь. А теперь иди к лекарям. И скажи им, чтобы не спешили сращивать кости слишком быстро. Тебе полезно походить калекой. Учит смирению.
Вечером Кира вернулась в казарму. Левая рука висела на перевязи, сделанной из обрывка плаща. Ребра были перетянуты тугой повязкой. Каждый вдох отзывался тупой болью. Остальные ученики старались обходить ее стороной. История о поединке в зале Эхо уже разлетелась по крепости. Никто не знал деталей, но все видели, как Каэль вынес на руках сначала Третьего Клинка, а затем и саму Киру. Факт, что Мастер лично доставил новичка в лазарет, говорил громче любых слов.
Она легла на свой матрац, глядя в потолок. Сон не шел. Тело ныло, протестуя против нагрузок, но разум работал ясно. Три учителя. Три грани одной монеты. Игнатий дал ей понимание масштаба: она может выпить солнце. Вейра заглянула в бездну: она может стать этим солнцем и сжечь всё живое, включая собственную душу. Каэль вбил в ее плоть первую истину: масштаб бесполезен без формы. Величайшее пламя ничто без фитиля и линзы.
Где-то в темноте коридоров раздался звон гонга. Отбой. Но Кира знала, что настоящая работа только начинается. Завтра утром ее ждет песок полигона. Днем — зеркала леди Вейры, которые покажут ей лик ее собственного безумия. Вечером — деревянная палка Каэля, которая снова и снова будет доказывать ей несовершенство человеческого тела. И ночью, тайком, пробираясь по крышам к Северной башне, ее будет ждать кабинет Игнатия, полный опасных игрушек и бутылок с яблочным бренди.
Она положила здоровую руку на грудь, туда, где под ребрами спал вечный двигатель ее проклятия и ее единственной надежды. «Спокойно, — мысленно приказала она огню. — Сегодня мы учимся быть слабыми». Дракон внутри недовольно заворочался, выпустил облачко горячего дыма в ее легкие и уснул, уступая место усталости обычного девятнадцатилетнего тела. Кира закрыла глаза. Завтра ей предстояло узнать, сколько ударов деревянного меча может выдержать девушка, прежде чем превратится в пыль. Судя по улыбке Каэля, лимит еще даже не начинался.
Глава 5. Первый урок огня
Башня Игнатия пахла озоном, жженым сахаром и старым одиночеством. В отличие от стерильных казарм Коллегии или монументального аскетизма кабинета Ректора, жилище Магистра Пирокинетики напоминало логово безумного изобретателя после землетрясения.
С потолка свисали медные трубы, по которым вместо воды тек жидкий огонь — он пульсировал тусклым рубиновым светом, освещая комнату лучше любых ламп. Пол был завален чертежами на пожелтевшем пергаменте, пустыми бутылками из-под сливовицы и странными механизмами, которые тихо гудели и вращались сами по себе. В огромном камине, занимавшем всю дальнюю стену, танцевало пламя цвета индиго, хотя дров там не было уже лет сто.
Игнатий сидел в глубоком кресле, закинув ноги на пуфик, и с сосредоточенным лицом пытался накормить ложкой кашу механического ворона, сидевшего у него на плече. Птица щелкала латунным клювом, но пищу принимать отказывалась. — Он говорит, что чувствует глютен, — пояснил магистр, заметив Киру в дверях. — Современные конструкты стали невыносимо капризными. Проходи, Девятый. Не стесняйся. Если что-то взорвется — это часть учебного плана.
Кира осторожно переступила через кучу дымящихся шестеренок. Левая рука все еще висела на перевязи после вчерашнего «урока смирения» от Каэля. Ребра под тугим бинтом ныли тупой болью при каждом шаге. Тело требовало сна, но глаза горели от недосыпа и жажды знаний. — Почему дерево? — спросила она, кивнув на тренировочный меч, который сжимала в здоровой руке даже во сне. — Дерево учит тебя бояться смерти, — Игнатий наконец отложил ложку. Ворон тут же впился металлическими когтями ему в плечо. — Огонь страха не знает. Страх знает только носитель. Садись. Сегодня мы будем учиться лгать собственному телу.
Он указал на тяжелый дубовый табурет перед собой. Кира села. Ноги едва доставали до пола. — Ты думаешь, что контролируешь пламя, потому что оно тебе подчиняется, когда ты злишься, — начал лекцию Игнатий, выуживая из кармана фартука новую самокрутку. — Это ошибка пастуха, который считает, что овцы идут за ним из уважения. Овцы идут, потому что их гонит волк позади. Твой страх смерти — вот твой факельщик. Пока ты боишься, ты будешь либо взрываться, либо сжигать саму себя изнутри. Драконья кровь, дева, штука парадоксальная. Она питается жизнью, чтобы сохранять жизнь. Чем больше ты отдаешь ей своей плоти, тем сильнее она становится, пока однажды не решит, что твоя плоть — лишняя деталь в этом уравнении.
Магистр затянулся. Из его ноздрей повалил дым кольцами. — Чтобы управлять стихией без вреда для оболочки, нужно обмануть инстинкт самосохранения. Мы должны убедить твое подсознание, что внешнее пламя — это продолжение внутреннего, а не угроза. Начнем с малого. Протяни руку над столом. Ладонью вверх.
Кира выполнила приказ. На столе лежал обычный кусок серого мела. — Нарисуй круг, — сказал Игнатий. — У меня сломана кисть, мастер. — Левой рукой, — отрезал он. — Или мне позвать Каэля, чтобы он переломал тебе и ее для симметрии?
Кира взяла мел непослушными пальцами левой руки. Мел крошился. Круг получился кривым, похожим на детский рисунок солнца. — Идеально, — неожиданно похвалил Игнатий. — Хаос легче упорядочить, чем идеальную структуру. Теперь смотри в центр круга. Не на свои пальцы. Не на меня. Только в белизну мела. Я хочу, чтобы ты вспомнила самое холодное место, где ты когда-либо была.
Кира нахмурилась. Холод ассоциировался со страданием. Смерть родителей в ледяной воде коллектора. Неделя на склонах Эльбруса, когда ресницы смерзались с кожей. Но Игнатий покачал головой. — Не боль. Просто холод. Найди точку абсолютного нуля в своей памяти.
Она закрыла глаза. И увидела снег. Тот самый красный снег окраин Империи. Но сейчас она смотрела на него не как жертва, а как наблюдатель. Снежинки падали медленно, невероятно медленно. Время застыло. Каждая грань каждой снежинки отражала багровое небо. Было тихо. Абсолютно, звеняще тихо. Никакого голода. Никакого страха. Только геометрия замерзшей воды. — Хорошо, — голос магистра стал тише, превращаясь в гипнотический шепот. — Держи этот холод. Заморозь свое сердце. А теперь… почувствуй тепло моего голоса.
Кира открыла глаза. Взгляд Игнатия изменился. Зрачки расширились, поглотив почти всю радужку, превратившись в два черных провала, внутри которых плясали искры. — Огонь — это не разрушение, — прошептал он. — Огонь — это информация. Свет — это скорость. Тепло — это вибрация атомов. Ты не создаешь пламя. Ты просто заставляешь мир вокруг двигаться быстрее. Представь, что воздух над мелом дрожит. Как над камнем в жаркий полдень.
Кира уставилась на круг. Она расслабилась плечи, насколько позволяли ноющие ребра. Перестала думать о боли в руке. Она начала дышать в такт пульсации синего пламени в камине. Вдох. Выдох. Сердце замедлилось до глубокого, размеренного стука спящего зверя. Воздух над нарисованным мелом действительно задрожал. Сначала незаметно, словно мираж в пустыне. Затем марево стало плотнее, обретая золотистый оттенок. — Вот так, — выдохнул Игнатий. — Не толкай. Позволь теплу твоего тела просочиться сквозь поры. Кровь горячее камня. Дай камню узнать об этом.
Золотистое марево начало скручиваться в спираль. Оно не светилось само по себе — оно просто всасывало рассеянный свет башни, концентрируя его. Внутри спирали зародилась крошечная точка темно-вишневого цвета. Она росла, вытягиваясь в тонкую нить. Нить коснулась края мелового круга. Мел вспыхнул белым, мгновенно превращаясь в пар, не оставив и следа пепла. Пламя поднялось ровным столбиком высотой в ладонь. Оно имело цвет расплавленного золота и абсолютно не излучало жара.
Кира задержала дыхание, боясь спугнуть чудо. Впервые в жизни она управляла огнем сознательно, а не в ответ на удар клинка или смертельную опасность. Это было… спокойно. Почти скучно. — Открой ладонь, — скомандовал Игнатий.
Кира разжала пальцы. Столбик пламени дрогнул, потянулся к ее коже, словно любопытный щенок, и мягко опустился на центр ладони. Ощущение было странным. Словно кто-то положил на руку теплый шелковый платок. Никаких ожогов. Никакой боли. Только легкое покалывание, будто от затекшей конечности. — Подними уровень вибрации, — приказал магистр. — Сделай его чуть ярче. Мысленно ускорь танец молекул.
Кира сосредоточилась. Вообразила, как частицы воздуха начинают сталкиваться чаще. Золотой столбик на ее руке сменил цвет на ослепительно-белый. По краям пробежали синие язычки. — Достаточно, — быстро сказал Игнатий, заметив, как начали нагреваться доски стола рядом с ее локтем. — А теперь самое сложное. Погаси его. Не сбрось. Не встряхни рукой. Погаси изнутри. Забери вибрацию обратно в кровь.
Это оказалось труднее всего. Пламя хотело жить. Оно ластилось к коже, сопротивляясь попытке уменьшить частоту колебаний. Кира представила, как втягивает тепло обратно в вену. Как закрывает невидимый клапан в груди. Белый свет медленно угас, возвращаясь к вишневому, затем к черному дыму и исчезая вовсе. На ладони осталось лишь легкое ощущение сухости.
Игнатий откинулся в кресле и промокнул лоб клетчатым платком. Выглядел он постаревшим на десять лет. — Неплохо, — прохрипел он. — Для первого раза феноменально. Обычно ученики тратят месяц, чтобы научиться не обжигать собственные брови. У тебя врожденный интерфейс. Проблема в том, что…
Он не договорил. Его прервал звук бьющегося стекла. Один из механизмов на полке сорвался с креплений и рухнул на пол, рассыпавшись на сотни деталей. Синее пламя в камине внезапно взвыло, выстрелив столбом дыма до самого потолка. Кира вздрогнула. Ее левое плечо пронзила острая боль от движения — старая травма напомнила о себе. И этого мгновения хватило.
Холодное спокойствие, которое она выстраивала минуту назад, дало трещину. Мозг зафиксировал внезапную дестабилизацию среды. Инстинкт дракона среагировал раньше сознания: Угроза. Окружение нестабильно. Требуется подавление.
Пальцы правой руки, которую она держала на коленях, самопроизвольно сжались в кулак. Из центра ее грудной клетки рванулось НЕЧТО.
Это не было контролируемым выбросом плазмы. Это был прорыв плотины. Багровая волна чистой паники и драконьей ярости хлынула наружу. Воздух в башне перестал существовать, превратившись в вязкий кисель. Температура подскочила настолько резко, что стеклянные колбы на дальней стене лопнули одновременно, осыпав стеллаж дождем осколков.
Огонь вырвался не из рук. Он выплеснулся прямо из глаз Киры. Девушка вскрикнула, хватаясь за лицо — ей показалось, что глазные яблоки вскипают в орбитах. Сквозь прижатые веки она видела алую вспышку собственной крови. Пламя ударило в потолок концентрированным конусом. Каменная кладка толщиной в полметра не загорелась — она испарилась. Синий камень превратился в облако раскаленной пыли. Обломки перекрытия посыпались вниз.
Игнатий действовал молниеносно. Ни капли суеты. — Korrupthas! — выкрикнул он, выбрасывая вперед обе руки.
Из его пальцев вылетела сеть из черного льда. Она встретилась с багровым потоком Киры. Раздался звук, с которым сталкиваются галактики — шипящий рев аннигиляции материи и антиматерии. Комнату заполнил запах озона и паленых волос. Лед и пламя пожрали друг друга. Взрывной волны не последовало — энергии просто нейтрализовали друг друга, обрушившись на пол дождем из грязной воды и сажи.
Наступила тишина, прерываемая только треском оседающей пыли и тяжелым дыханием Киры. Девушка сидела на табурете, низко опустив голову. По щекам градом катились слезы, оставляя светлые дорожки на покрытом копотью лице. Волосы на левом виске полностью сгорели. Ресниц не было. Руки тряслись мелкой, болезненной дрожью.
— Проклятье, — выдохнул Игнатий. Он тяжело поднялся, опираясь на стол. Механический ворон на его плече отчаянно махал крыльями, пытаясь сохранить равновесие. — Я идиот. Старый, выживший из ума идиот. Напугал ребенка шумом игрушки.
Он подошел к Кире. Опустился на одно колено, чего никогда не делал ни перед Императором, ни перед Советом Магистров. Осторожно, двумя пальцами, приподнял ее подбородок, заглядывая в покрасневшие, слезящиеся глаза. — Больно? — спросил он совсем другим, человеческим голосом.
Кира судорожно кивнула. Губы не слушались. — Боль пройдет через пару минут, — заверил магистр. — Ожоги сетчатки я купирую. Но шок останется. Запомни этот вкус, Девятый. Это вкус потери контроля. Ты испугалась упавшей железки, потому что твои нервы натянуты как струна. Твоя связь с даром работает в обе стороны. Дар слышит биение твоего сердца. Когда ты дергаешься от боли в ребрах, пламя думает, что началась война.
Игнатий достал из воздуха (или из пространственного кармана в своем фартуке) маленькую бутылочку из синего стекла. Откупорил ее. Внутри оказалась густая, тягучая субстанция цвета меда. — Открой рот.
Кира послушно разомкнула спекшиеся губы. Магистр влил ей в рот содержимое пузырька. Жидкость обожгла горло, но не огнем — лютым морозом, от которого зубы заломило. Через секунду по всему телу прокатилась волна анестезии. Боль в плече, резь в глазах, усталость — всё отступило, сменившись легким, приятным головокружением. — Эликсир Лотоса, — пояснил Игнатий, закупоривая пузырек. — Иллюзия благополучия. Вейра бы меня убила за то, что я даю это новичкам, но у нас нет времени на недельную терапию криком. Тебе нужно спать, чтобы мышцы восстанавливались, а ты слишком напугана, чтобы уснуть.
Он помог ей встать. Ноги Киры подкосились, но магистр удержал ее стальной хваткой. — Пойдем. Провожу тебя. И завтра… завтра мы начнем иначе.
Они вышли в коридор. Башня Игнатия находилась высоко, и отсюда открывался вид на ночной город Коллегии. Красные огни сердец-светильников пульсировали внизу, создавая иллюзию живого организма. Игнатий вел Киру под локоть, прихрамывая — видимо, отдача от столкновения стихий задела и его суставы. — Знаешь, почему я согласился взять тебя в личные ученицы? — спросил он, когда они миновали галерею с манекенами. — Не потому, что ты сильна. Сильных здесь полно. Каждый второй Клинок может превратить человека в головешку взглядом. Я взял тебя, потому что увидел отчет медиков после инициации. Твоя гемоплазма содержит ферменты обратной связи. Большинство пирокинетиков выгорают к тридцати годам — их нервная система буквально сгорает от собственного тока. Ты же регенерируешь ткани быстрее, чем пламя разрушает их. Ты можешь быть вечным двигателем. Если научишься слушать предохранители.
Кира молчала, переваривая коктейль из эликсира и пережитого ужаса. Мир казался мягким и податливым. — Что пошло не так? — выдавила она. — Всё пошло так, — горько усмехнулся Игнатий. — Кроме моей методики. Я учу академически. Рассудок, контроль, физика. А ты, девочка, устроена наоборот. Твой дар спит, пока разум бодрствует. Стоит тебе начать думать о температуре плавления известняка — всё кончено. Твоим пламенем должна править интуиция. Рефлекс. Вторая натура.
Он остановился у входа в казарменный блок. — Завтра вечером, — серьезно сказал магистр, глядя на нее сверху вниз своими глазами-искрами, — ты не придешь ко мне. Ты пойдешь на кухню. Третья дверь слева от посудомоечной. Там будет сидеть старик Грофф. Он бывший кок имперского флагмана. Скажешь ему, что я прислал тебя чистить лук. Двадцать мешков. До кровавых слез. Без магии. Только нож и луковица. Лук заставляет плакать против воли. Нам нужно научить твою вегетативную нервную систему отделять физический рефлекс от эмоционального триггера. Поняла?
Кира попыталась сосредоточиться. Лук. Слезы. Отделение рефлексов. Логика была убийственной в своей простоте. — Да, мастер. — И еще, — Игнатий понизил голос до шепота. — То, что случилось сегодня… Этот черный лед, который я бросил в твой огонь. Это высшая форма контр-магии. Встречное поглощение. Никто в этой коллегии, кроме Ректора, не способен на такое мгновенное построение матрицы отрицания. Помни об этом. Если слухи дойдут до старших курсов, Торн попытается проверить прочность твоей новой шкуры. Они будут ждать от тебя файерболов. Бей деревом. Бей песком. Бей голыми руками. Но если увидишь, что они используют Печати против тебя… разрешаю испепелить им кисти. Чисто в целях самозащиты, разумеется.
Он легонько щелкнул ее по лбу. — Марш спать. И поплотнее замотай ребра. Каэль любит ломать вещи дважды, если видит, что они плохо починены.
Казарма встретила ее густой темнотой и храпом здоровяка в бинтах. Кира бесшумно прошла к своей койке. Эликсир Лотоса продолжал действовать, смазывая острые углы реальности. Она легла, подложив здоровую руку под голову. Перед глазами всё еще стояло лицо Игнатия, освещенное синим пламенем, и ужасающий момент, когда она поняла, что башня рушится по ее вине.