- -
- 100%
- +
И гомон в «Пьяном Грифоне» начал стихать. Не сразу, не испуганно, а медленно, вязко, как вода уходит в песок. Сначала замолчали игроки в кости. Потом притихли ругающиеся матросы. Скрипач оборвал мелодию на высокой ноте. Даже хозяйский кот, драный и одноглазый, перестал вылизывать миску и юркнул под стойку.
Человек сделал еще шаг. Теперь на него падал свет.
Это был мужчина неопределенного возраста — могло быть сорок, а могло и все шестьдесят. Его лицо было похоже на старую карту, исчерченную дорогами и шрамами. Глубокие морщины, выдубленная ветрами кожа, квадратный подбородок. Но самым страшным были глаза. Светло-серые, почти белые, совершенно лишенные ресниц. Они смотрели не на предметы. Они смотрели сквозь них.
Он остановился посреди зала. Огромный, неподвижный, источающий ауру абсолютной, непререкаемой власти. Люди инстинктивно отшатывались от него, освобождая пространство, образуя идеальный пустой круг диаметром шагов в десять.
Белла видела таких людей. Однажды, на приеме в честь дня рождения отца, привезли северного шамана из-за Стылого хребта. Он точно так же вошел в бальный зал, и свечи погасли сами собой от одного его присутствия.
Незнакомец медленно повел головой, сканируя тени. Его взгляд скользнул по столу игроков, по паре целующихся в углу шлюх, по хозяину, ставшему белее мела. Затем эти жуткие, пустые глаза нашли угол, где сидели принцесса и конюх.
Взгляд остановился. Замер.
Белла почувствовала, как температура воздуха вокруг нее упала. Но это был не ее дар. Это исходило от незнакомца. Ледяная волна первобытного, нечеловеческого холода поползла по полу. Томас начал мелко дрожать, его зубы выбивали дробь. Деревянный стол под руками Беллы покрылся толстой коркой инея.
— Вот оно что, — произнес незнакомец. Голос у него оказался неожиданно тихим, рокочущим, как сходящая лавина. Он не повышал его, но услышали все. — Никакая это не смазливая девочка.
Он сделал шаг в их сторону. Толпа испуганно охнула и подалась еще дальше к стенам.
— Ты сияешь, — продолжил мужчина, глядя прямо в глаза Белле. — Во всем этом городе тьмы, грязи и дешевого жира ты горишь, как кусок сухого льда в выгребной яме. Невозможно спрятать солнце под корзиной, верно, малышка?
Белла медленно, очень медленно поднялась из-за стола. Она была выше Томаса на голову, но рядом с этим человеком чувствовала себя ребенком. Однако страх, холодный и липкий, отступал перед другим чувством — жгучим, всепоглощающим любопытством.
Впервые в жизни кто-то смотрел на нее и видел не принцессу. Не Наследницу Льда. Не политический актив.
Они видели саму суть.
— Кто вы? — спросила она. Ее собственный голос показался ей хриплым и слабым, но магия услужливо подхватила его и понесла через весь зал, чистой и ясной нотой разрезая густой воздух.
Незнакомец растянул губы в подобии улыбки. Улыбка выглядела на его лице как трещина в граните. — Называй меня Каин. Хотя… — он на мгновение прикрыл свои жуткие глаза, словно прислушиваясь к чему-то далекому. — Здесь, в Валдории, меня чаще называют Призрачным Волком.
Он подошел вплотную к столу. Теперь их разделяло всего несколько дюймов. Холод стал невыносимым. У Томаса на усах повисли сосульки.
— Тебе не место здесь, Розочка, — сказал Каин, склоняясь ниже. Его дыхание не пахло ничем — ни едой, ни вином, только стерильным холодом горных вершин. — Твои шипы хороши против разбойников. Но в лесу, куда ты забрела, водятся звери, которые едят розы вместе с корнями и землей. И им нравится вкус твоего огня.
— Я могу заморозить море, — ответила Белла, поднимая подбородок. Она вложила в эти слова всю свою королевскую спесь, но они прозвучали жалко. — Я могу обратить в лед целую армию.
— Армии боятся холода, — согласился Каин. — Но холод не убивает идеи. А тебя пришли убивать не солдаты, маленькая принцесса. Тебя пришел убивать порядок вещей.
В этот момент дверь трактира снова распахнулась. На этот раз вошли люди короля. Дюжина фигур в длинных купеческих плащах, неумело прячащие руки на эфесах мечей. Впереди, тяжело отдуваясь и блестя лысиной, покрытой капельками пота, семенил переодетый лорд Малькольм. Его аристократический нос морщился от отвращения, но глаза бегали по залу с лихорадочной быстротой, высматривая белый шелк принцессы.
Заметив Беллу, канцлер издал квохчущий звук облегчения и ринулся вперед, раздвигая внезапно загустевший воздух. — Ваше Высочество! Слава небесам! Вы простудитесь! Король вне себя! Нам нужно немедленно вернуться! Герцог Ренар прислал подарки…
Вся сцена заняла не больше секунды. Двенадцать вооруженных мужчин, бегущий толстый советник, обнадежившаяся было стража у дверей.
Каин даже не повернул головы. Он продолжал смотреть в глаза Белле.
— Выбор, — прошептал он. — Вот единственное, чего они тебе никогда не дадут. Служить или умереть. Замерзнуть в клетке или сгореть на воле.
Малькольм добежал до стола и схватил принцессу за локоть. — Немедленно идемте! Вы позорите Корону!
То, что произошло дальше, случилось одновременно.
Белла, движимая слепой, неконтролируемой яростью на вторжение, на эту грязь, на этот чужой холод, сжала пальцы свободной руки.
Воздух вокруг руки канцлера Малькольма мгновенно кристаллизовался. Лед пошел по его дорогому бархатному рукаву, охватил шею, запечатал рот, готовый извергнуть очередную порцию упреков. Старик выпучил глаза, его ноги оторвались от пола, и он завис в воздухе, полностью заключенный в прозрачную, стремительно твердеющую глыбу, напоминая нелепую статую праведного гнева.
В то же самое время люди короля, увидев своего начальника в ледяном плену, а рядом с ним огромного, излучающего смерть незнакомца, растерялись ровно на полсекунды. Этого хватило.
Рука Каина, огромная, как окорок, метнулась вперед со скоростью броска гадюки. Он не обнажил оружия. Он просто схватил за грудки ближайшего латника. Раздался отвратительный хруст ткани и костей. Мужчина взлетел в воздух и, пролетев через весь зал, спиной вперед вынес собою центральную опорную колонну трактира. С потолка посыпалась труха, куски штукатурки и отчаянно вопящая кошка.
Остальные гвардейцы выхватили клинки. Сталь зазвенела, покидая ножны.
Каин вздохнул. Казалось, он делает это просто от скуки.
Он шагнул навстречу вооруженным мужчинам.
Первый клинок устремился к его сердцу. Незнакомец небрежно качнулся в сторону, пропустив лезвие в дюйме от себя, и его ладонь рубящим ударом встретила предплечье нападавшего. Звук был такой, словно сломали сухую доску. Меч упал на пол, а владелец рухнул следом, заливаясь кровью из перерубленных артерий.
Второй попытался зайти сбоку, занося топор. Каин поймал топорище левой рукой. Дерево задымилось и почернело от чудовищного сжатия, а затем расщепилось в щепки. Свободной правой рукой Призрачный Волк нанес короткий, экономный удар открытой ладонью в грудь солдата. Мужчину отбросило назад. Он врезался в стол, проломил его и остался лежать неподвижно. Сердце остановилось от гидроудара, не выдержав соприкосновения с первобытной силой.
Это не был бой. Это была уборка урожая. Бойня.
Белла смотрела на это, забыв дышать. Она видела смерть. Но такую… чистую. Эффективную. В этом не было злобы. Была лишь физика. Непреодолимая сила, устраняющая препятствия.
Глава 2. Скандал в «Пьяном Грифоне»
Воздух пах озоном, кровью и раскаленным камнем.
То, что для Беллы было первым настоящим столкновением с уличной магией смерти — первобытной, лишенной придворного лоска и этикета, — заняло не более десяти ударов сердца. Зал «Пьяного Грифона» превратился в анатомический театр ужасов. Центральная колонна лежала на полу, погребя под собой три стола и ту самую несчастную кошку, которая теперь орала дурным голосом из-под завала. Четверо королевских латников корчились на грязных досках; двое уже затихли навсегда, их грудные клетки были просто вдавлены внутрь невидимым прессом. Остальные пытались ползти к выходу, оставляя за собой темные липкие следы.
Каин стоял посреди этого хаоса совершенно неподвижно. Его серый плащ был чист, если не считать легкой пыли от рухнувшей штукатурки. Он медленно разжал кулак, и тело последнего наемника безвольно сползло по стене, которую только что украсило мокрым красным пятном. Призрачный Волк повернул голову. Его белые глаза без зрачков нашли лицо принцессы. В них не было ни угрозы, ни удивления. Только тяжелая, вековая усталость.
— Твой лед слишком правильный, Розочка, — пророкотал он, перекрывая стоны раненых. — Ты замораживаешь воду. А нужно замораживать волю. Разница между льдом на пруду и ледником, который стирает горы в пыль, лишь в одном — в понимании того, куда давить.
Он сделал шаг назад, растворяясь в клубах оседающей пыли так же бесшумно, как туман уходит в лесную чащу. Просто еще одна тень среди обломков. И дверь трактира закрылась за ним сама собой, хотя ветра не было.
Белла стояла, сжимая в побелевших пальцах ножку разбитой кружки. Томас сидел под столом, накрыв голову руками, и тонко выл. Лорд Малькольм внутри своей персональной глыбы льда вращал глазами, пытаясь кричать сквозь ледяную пробку, запечатавшую рот.
В наступившей звенящей тишине раздался одиночный хлопок. Кто-то лениво аплодировал.
Белла резко обернулась. За соседним столиком, небрежно закинув ногу на ногу, сидел человек, которого мгновение назад здесь не было. Или, точнее, его никто не замечал. На нем была алая рубашка с воротом, распахнутым ровно настолько, чтобы демонстрировать отсутствие стыда и наличие весьма ухоженной грудной клетки. Длинные волосы цвета воронова крыла падали на плечи, а на смуглом лице играла улыбка человека, который выиграл главный приз в лотерее жизни, даже не покупая билета. Рядом с ним на скамье лежала потертая лютня с головой смеющегося сатира на резонаторе.
— Браво, моя госпожа, — бархатным голосом произнес незнакомец, отсалютовав ей глиняной кружкой. — Я видел много фокусов на ярмарках. Один парень из Ольтена мог заставить голубя вылететь из уха бургомистра. Но превратить дюжину вооруженных мужиков в мясное рагу и ледяные скульптуры, сохранив при этом идеальную укладку… Это заслуживает отдельной баллады. Позвольте представиться. Лирик. Скальд, поэт, философ второго сорта и лучший любовник четвертого континента, по мнению моей матушки.
Шок начал отступать, уступая место тому самому холодному, расчетливому бешенству, которое обычно предшествовало самым грандиозным катастрофам в стенах замка.
— Вы сидели здесь все это время? — процедила Белла, чувствуя, как ее начинает мелко трясти от адреналина.
— С самого начала пьесы, — кивнул Лирик. — Занял места в партере. Должен заметить, антракт вышел кровавым. Обычно вы, благородные дамы, ограничиваетесь тем, что превращаете вино собеседника в уксус, когда вам отказывают в третьем танце. Вы решили начать сразу с четвертого акта?
Томас осторожно высунул нос из-под столешницы. Увидев, что летящие куски тел закончились, он выполз полностью, встал на четвереньки и пополз к ногам принцессы, словно верный пес. — Ваше Высочество, — прохрипел конюх, глядя снизу вверх полными слез глазами. — Стража у дверей… они видели вспышку. Они бегут сюда. Если нас узнают…
Лирик отставил кружку и изящно поднялся. Ростом он оказался почти с Беллу — редкость для мужчины, привыкшего смотреть на женщин сверху вниз. — Если вас узнают, милая леди, то через час об этом будет петь весь портовый квартал. А через два дня — вся Валдория. Король любит свою дочь, спору нет, но Корона ненавидит публичный позор сильнее, чем измену. Вас запрут в Башне Плача до конца ваших дней. Будете вышивать рушники гладью и сходить с ума от скуки.
Он подошел ближе, сократив дистанцию до неприличной. От него пахло дешевым табаком, вином и чем-то неуловимо диким, звериным. — У меня есть предложение получше. Бегство. Экстренная эвакуация легенды. Но для этого нам придется немного испортить ваш очаровательный наряд.
Прежде чем Белла успела возразить или спросить, что именно замыслил этот наглец, он схватил со стола ближайшую миску с остатками какой-то серой похлебки. — Не дергайтесь, принцесса. Красота требует жертв, а свобода — грязи.
Он выплеснул содержимое миски прямо ей в лицо.
Это была не столько грязь, сколько кулинарное преступление против человечества. Остывшее варево из требухи, гороха и прогорклого лука стекало по шелку платья, волосам и бледной коже. Белла задохнулась от вони и возмущения. Магия вспыхнула вокруг нее инстинктивно, воздух пошел морозным паром, но Лирик ловко перехватил ее запястье.
— Спокойнее! — прошипел он. — Хотите заморозить свои собственные ресницы? Играем роль!
Он толкнул ее к дальней стене, где располагалась стойка хозяина, затем сгреб в охапку пытающегося сопротивляться Томаса и швырнул его следом. — Вы трое! — рявкнул бард трем забившимся под лавку купцам. — Сюда! Живо! Обопритесь на стену, сделайте вид, что мы пьяны и ищем утех! Закройте ее своими тушами!
Купцы, парализованные видом бойни, послушно прижались к Белле, загородив ее от входа своими объемными животами. Лирик нырнул под стойку, повозился там секунду и выпрямился, держа в руках ворох вонючего тряпья. — Переодеваемся. Быстро. Штаны можете оставить, Ржавый коллекционирует дворянское белье, пусть порадуется. Рубашку и куртку — долой.
Сопротивляться было некогда. Грохот тяжелых сапог стражи Королевской Тайной канцелярии уже сотрясал крыльцо. Белла сбросила превратившееся в мерзкую тряпку верхнее платье. Оставшись в одной тонкой нижней сорочке, она, не стесняясь присутствия мужчин (стыд сгорел вместе с адреналином), натянула предложенную Лириком грубую кожаную куртку, пропитанную потом и дегтем. Она оказалась ей велика, пахла псиной и едва прикрывала бедра.
— Голову ниже, — скомандовал бард, сам облачаясь в такой же засаленный дублет. — Томас, ты сейчас мой раб. Неси лютню. Лицо попроще, интеллект погуще. Мы — бродячие музыканты. Нас ограбили. Украли золото, одежду и остатки достоинства.
Дверь слетела с петель.
В зал ворвались люди в черных кожаных одеждах поверх кольчуг. Впереди, тяжело дыша и опираясь на трость, семенил лорд Малькольм. Ледяная глыба вокруг него растаяла, оставив канцлера мокрым, жалким и багровым от унижения. Вода хлюпала в его дорогих туфлях. — Принцесса! — взвизгнул он, оглядывая разгром. — Где Изабелла?!
Таверна ответила ему гулом испуганных голосов. Никто ничего не понял. Драка была. Кровь была. Ледяной столб, пронзивший крышу и торчащий теперь наружу, как палец разгневанного бога, тоже был. Но людей в черном интересовала конкретная фигура.
Лирик, стоявший в самом центре зала рядом с перевернутым столом, театрально развел руками. Его голос изменился — вместо бархатных нот зазвучал пропитой бас гуляки. — Какая принцесса, господин хороший?! Тут такое творилось! Демоны! Этот здоровяк в сером, он кишки им выпускал голыми руками! А девка та белая… Говорят, она вообще исчезла! Испарилась! Вместе с моим кошельком, кстати!
Малькольм оттолкнул барда с дороги. Советник смотрел на разрушения расширенными от ужаса глазами. Он понимал масштаб катастрофы. Это больше не дисциплинарный проступок. Это международный инцидент. Белый маг такого уровня в столице — это либо казнь, либо война.
— Обыскать каждый угол! — просипел канцлер, брызжа слюной. — Перевернуть город! Найдите мне эту девчонку, пока король лично не насадил мою голову на пику!
Стражники рассыпались по залу. Двое направились к углу, где жались к стене Белла, Томас и случайные купцы.
Белла сжала зубы. Холод снова поднимался изнутри, сковывая диафрагму. Ей хотелось заморозить язык Малькольма прямо в его глотке. Хотелось поднять руки и обрушить потолок на головы этих черных курток. Но пальцы Лирика стальной хваткой впились в ее предплечье.
— Дыши, — едва слышно выдохнул он. — Играй роль. Пьяная. Жалкая. Никчемная.
Когда один из стражников подошел вплотную, грубо отпихнув плечом толстого купца, Белла икнула. Громко. По-мужски. Затем пошатнулась и оперлась рукой о плечо Томаса, чуть не свалив юношу с ног. — Ик… Че уставился? — выдавила она, стараясь сделать голос максимально низким и сиплым. — Ик… Работу работай, холуй. Видишь, мы тут пострадавшие? Музыканты мы. Эти сволочи, — она махнула рукой в сторону трупов, — нашу скрипку потоптали. Ик… Теперь играть не на чем. Дай монетку на опохмел, служивый, душа горит.
Стражник замер. Черная кожа Тайной канцелярии обязывала ко многому, но инструкции не включали досмотр подозрительных шлюх и оборванцев после массовой резни, если те не проявляли признаков владения стихиями. Он смерил взглядом сутулую фигуру в вонючей куртке, перевел взгляд на опухшее от страха лицо Томаса, на блеснувшую в свете факелов медную серьгу в ухе «барда». — Проваливайте отсюда, сброд, — буркнул агент, отворачиваясь. — Пока я не решил, что вы свидетели.
Лирик тут же согнулся в глубоком, издевательском поклоне, едва не коснувшись лбом грязного пола. — Благодарствую, ваша милость! Да продлит Вечность ваши геморроидальные узлы! Пойдем, детка, найдем тебе ведро воды.
Они выбрались из-за стойки. Толпа перед ними расступалась. Люди смотрели на принцессу Валдории — наследницу древней крови, будущую королеву — одетую в свиную кожу, провонявшую требухой, с ошметками гороховой каши в волосах. Для них она была просто очередной перепуганной девицей из высокого квартала, чудом выжившей в поножовщине.
Оказавшись на улице, на пронизывающем осеннем ветру, Белла глубоко вдохнула холодный воздух, пытаясь избавиться от запаха рвоты в носу. — Ты… ты вылил на меня помои, — прошипела она, поворачиваясь к Лирику. Ее трясло уже не от страха, а от холода и ярости. Кожа покрылась мурашками, и края кожаной куртки начали покрываться тонким бисером инея.
— Лучшая маскировка в мире — социальное дно, — невозмутимо ответил бард, набрасывая ей на плечи свой собственный теплый шерстяной плащ. — Ни один уважающий себя шпион короля не станет искать принцессу в куче мусора. Там воняет достоинством, ваше высочество. Привыкайте.
Томас, дрожащий мелкой дрожью, протянул ей лютню. — Что… что делать с Томасом? — спросила Белла, плотнее запахивая чужую шерсть. — Он знает. Он выдаст нас, как только испугается еще раз. А он пугается каждые пять минут.
— Я наложу на него временную амнезию, — пожал плечами Лирик. — Ничего сложного. Забудет последние полчаса. Будет помнить только, что упал с лошади и ударился головой. Отведем его в ночлежку, сунем пару монет. Проснется завтра героем, победившим похмелье.
— Нет, — отрезала Белла. Голос ее внезапно стал таким властным, что даже видавший виды бард приподнял бровь. — Он пойдет с нами. Он единственный, кто умеет держать поводья и молчать одновременно. Мне нужен тот, кому я могу доверять спину, когда эти черные крысы поймут, что их провели.
Она посмотрела на конюха. Тот сглотнул, но встретил ее взгляд. Страх никуда не делся, но теперь в глазах Томаса плескалось нечто иное — безумный восторг авантюры. — Как прикажете, моя госпожа, — тихо сказал он.
Лирик усмехнулся, доставая из-под полы флягу. — Отлично. Команда подобрана: свергнутая богиня, смертельно напуганный мальчик и циничный алкоголик. Куда направимся? Предлагаю ко мне. У меня отличная комната над рыбной лавкой. Крыша течет, зато соседи тараканы, которые соблюдают нейтралитет.
Белла проигнорировала предложение. Она смотрела обратно, на вход в «Пьяного Грифона». Дверь снова открылась. На улицу вывалились оставшиеся в живых агенты Тайной канцелярии, поддерживая под руки шатающегося, белого как мел Малькольма. Канцлер посмотрел вслед троице удаляющихся фигур, прищурился, словно пытаясь пробить темноту своим взглядом, а затем вдруг захрипел и осел на мостовую, потеряв сознание.
— Кажется, старик заметил твою куртку, — прокомментировал Лирик. — У тебя нитка на рукаве светится лунным светом. Аристократическая привычка использовать зачарованную пряжу.
— Нам нельзя идти к тебе, — сказала Белла. — И в замок нельзя. Мой отец выставит на каждой площади по сто гвардейцев.
— Тогда остается только одно место, где власть Короны заканчивается, а власть золота начинается, — Лиртуга щелчком пальцев заставил лютню прыгнуть ему в руки. — Нижний Храм. Подземелья гильдии торговцев. Там такие дела скрывают каждый вторник. Идемте, дамы и господа. До рассвета далеко, а мои песни сами себя не сложат. Нужно увековечить момент, когда принцесса замерзла штаны половине тайной полиции.
Они шли по лабиринту нижних улиц Валдории. Город жил своей ночной жизнью — хищной, жадной, пульсирующей в такт ударам волн о каменные пирсы. Здесь не было газовых фонарей аристократического квартала, только редкие масляные плошки, коптящие лица прохожих.
Лирик вел их уверенно, петляя по переулкам, названия которых лучше было не знать. Несколько раз им попадались патрули городской стражи. Толстобрюхие стражники в ржавых шлемах шарахались в стороны, едва завидев лютню барда. Творческие личности имели дипломатическую неприкосновенность везде, где слово ценилось выше меча, а песня могла стоить дороже взятки.
Белла шла, высоко подняв подбородок. Даже в одежде с помойки, с вонью на волосах, она несла себя так, будто ступала по персидским коврам дворца. Каждый шаг отдавался болью в стертых ногах — легкие атласные туфли не предназначались для прогулок по булыжникам, щедро политым помоями.
— Почему ты помогаешь мне? — спросила она наконец, когда они спустились по скользкой лестнице в район Рыбьих Потрохов. — Бесплатных баллад не бывает. Особенно таких опасных.
Лирик остановился возле неприметной двери в кирпичной стене, из щелей которой тянуло жареным мясом и кислятиной. — Потому что скучно, — честно ответил он. — Десять лет я пел о драконах, рыцарях и трагической любви пастушек. Я объездил весь континент. Знаешь, что объединяет всех королей, императоров и верховных жрецов? Они абсолютно предсказуемы. Жадность, страх, похоть. График всегда один и тот же. А ты… — он повернулся, и в полумраке его глаза блеснули азартом игрока. — Ты ходячий хаос. Ты непредсказуема. Ты можешь взорвать этот прогнивший мир к демонам, и я хочу сидеть в первом ряду. Кроме того, — добавил он тише, берясь за дверное кольцо, — Каин прав. Тебе нужны союзники. А я ненавижу Тайную канцелярию. Лет десять назад они конфисковали мой любимый смычок, обвинив его в несанкционированном применении магии очарования. Сволочи разбили ему сердце.
Он толкнул дверь.
Звук ударил по ним тяжелой волной. «Пьяный Грифон», несмотря на бойню, был образцом изысканности по сравнению с местом, куда они вошли. Называлось оно «Услада Морского Мерина», и название полностью соответствовало содержанию. Низкий потолок давил на плечи. Воздух здесь можно было резать ножом и продавать как консервированный дым. Пол был покрыт слоем чего-то липкого, что претендовало на звание соломы, но явно имело органическое происхождение.
Но главное отличие было в людях. Если в «Грифоне» собирались убивать, то здесь собирались праздновать саму жизнь во всей ее неприглядности.
За длинными общими столами сидело человеческое отребье со всего света. Моряки с почерневшими от цинги деснами. Грузчики с бычьими шеями. Женщины, чья профессия читалась в каждом движении и количестве отсутствующих зубов. Шулеры, контрабандисты, скупщики краденого.
Как только вошел Лирик, гомон сменился настороженной тишиной. Десятки глаз — мутных, трезвых, жестоких и отчаянных — уставились на вошедших. Взгляд толпы метнулся от знаменитого барда к двум его спутникам.
И тишина стала плотной, как вода.
Один из грузчиков, огромный детина, заросший бородой до самых глаз, медленно поднялся из-за стола. В руке он сжимал недопитую кружку эля. — Лирик, — прорычал он. Голос звучал как камни, трущиеся друг о друга в камнепад. — Ты привел с собой бабу. И она одета в куртку моего брата Гарла. Которого вчера зарезали в Кривом тупике. Куртка-то в кровище сзади.
Толпа загудела. Ножи, короткие тесаки и тяжелые дубинки начали появляться на столах. Белла почувствовала, как сотни взглядов фокусируются на ней. Их не волновала ее стать или лицо. Их волновала одежда. Оскорбление памяти убитого Гарла.
Лирик поднял руки в примирительном жесте, но улыбка впервые сошла с его лица. — Тише, Бык. Куртка досталась нам честным путем. Нашли в канаве. Если хочешь, можем отдать. Правда, она сейчас размером с салфетку, потому что моя спутница случайно села на нее, когда колдовала.