- -
- 100%
- +
Бык сделал шаг вперед. Деревянный стул хрустнул под его весом. — Колдовала? — переспросил он, и в маленьких глазках зажегся нездоровый огонь. — Так вы из этих? Чистеньких?
Вот оно. Момент истины. Белла поняла, что прятаться бесполезно. Эта толпа чует страх, как акула — кровь. Любая попытка съежиться, извиниться или бежать приведет к тому, что их разорвут на части просто ради развлечения.
Она вышла из-за спины Лирика. Сделала шаг в центр прохода. Каблуком левой туфли она наступила на кусок гниющей селедки, поскользнулась, нелепо взмахнула руками, врезалась спиной в ближайший стол. Со стола полетели кружки. Одна из них, полная густого черного эля, выплеснулась прямо на грудь Быку.
Грузчик взревел, отбрасывая кружку. Эль стекал по его кожаному фартуку. — Ах ты, сука! — взревел он, замахиваясь огромным кулачищем.
Белла не уклонилась. Она стояла ровно, глядя на него снизу вверх. Кулак летел на нее медленно, закрывая собой тусклый свет ламп. Время растягивалось.
Принцесса вздохнула. Глубоко, втягивая в себя вонь рыбы, пота и дешевого табака.
Ее дар никогда не подчинялся ей полностью. Он был продолжением ее эмоций. Когда она злилась — всё взрывалось. Когда боялась — всё покрывалось хрупкой коркой. Сейчас она испытывала холодное, отстраненное презрение. Презрение к этой вони, к этим лицам, к этому миру, который считал себя вправе судить ее по куску кожи на плечах.
Она вскинула руку. Не угрожающе, а скорее поправляя воображаемый локон.
Температура упала мгновенно. Но на этот раз это был не сухой холод зимы. Это был специфический, точечный, хирургический мороз.
Воздух вокруг промежности Быка и верхней части его бедер покрылся густой изморозью. Капли эля, упавшие на его штаны, превратились в острые стеклянные осколки.
А затем вода в составе ткани начала расширяться.
Раздался звук, похожий на выстрел детского пистолета — громкий, влажный треск разрываемого волокна. Плотная парусина рабочих брюк Быка лопнула по швам от колена до пояса. Огромные ягодицы грузчика, не предназначенные для свежего воздуха порта, оказались выставлены на всеобщее обозрение, припорошенные инеем.
Бык замер с занесенным кулаком. Он опустил глаза. Посмотрел на свою обнажившуюся натуру. Затем медленно перевел взгляд на Беллу. Его лицо начало наливаться свекольным цветом. — Ты… ты мне яйца отморозила, ведьма! — взревел он так, что задрожали балки потолка.
И это стало спусковым крючком.
Кто-то за соседним столом громко заржал. Басовито, заливисто, сгибаясь пополам. За ним второй. Через секунду половина таверны содрогалась от хохота. Контрабандист показывал пальцем на обнаженный зад Быка, другой пытался вытереть выступившие от смеха слезы, но только размазывал по лицу жир.
Оскорбление чести перешло в первоклассную комедию. Напряжение разрядилось быстрее, чем фитиль бомбы.
Бык, осознав комичность своего положения, издал звук, средний между рычанием раненого медведя и всхлипом. Он бросился на Беллу, забыв про достоинство, движимый единственным желанием — убить, разорвать голыми руками. Но его движения стали неуклюжими. Замерзшие мышцы бедер плохо слушались, а порванные штаны путались в коленях. Он запутался в собственных ногах и с грохотом рухнул лицом в грязный пол, прокатившись по липкой соломе.
Смех перерос в истерику.
— За здоровье отмороженного зада! — выкрикнул чей-то молодой, звонкий голос откуда-то из дальнего угла.
Идея нашла отклик. Вся таверна, казалось, только и ждала команды. — За зад Быка! — подхватил кто-то слева. — Наливай! — грянуло справа.
Хозяин заведения, толстый орк с одним клыком, выскочил из подсобки с дубинкой, готовый прекращать поножовщину, но увидел сцену. Десятки людей тянулись к своим кружкам. Другие лезли в кошельки. — Всем эля за счет заведения! — неожиданно рявкнул орк, пряча дубинку. — За смелую девку и неудачливого Быка! Бар закрывается, когда кончится бочка!
Лирик среагировал мгновенно. Он выступил вперед, вспрыгивая на опрокинутый стол. Лютня взлетела в его руки. — Славьте героев ночи! — крикнул он, и его голос перекрыл рев толпы. — Выпьем за женщину, которая дарит мужчинам свободу… от штанов!
Он ударил по струнам. Зажигательная, скабрезная мелодия заполнила пространство. Толпа взревела окончательно. Началась вакханалия. Мужчины обнимались, проливая пиво друг другу на головы. Женщины визжали. Кто-то попытался поставить Быка на ноги, но тот продолжал лежать, глухо матерясь в пол.
Белла стояла посреди этого ада, тяжело дыша. Магия выжгла ее изнутри. Во рту появился металлический привкус меди. Ноги подкосились. Тепло сотен пьяных тел, шум, вибрация пола от топота десятков ног — всё это нахлынуло разом, лишая опоры.
Томас вовремя подставил плечо, удержав ее от падения. — Тихо, тихо, — зашептал он ей на ухо. — Вы сделали это. Они любят вас. Боги, они действительно вас любят.
Лирик закончил первый куплет баллады, импровизируя на ходу, описывая битву «Ледяной Фурии и Портков Правосудия», соскочил со стола и подошел к ней. В его руке была огромная глиняная кружка, над которой поднимался пар. — Держите, ваше высочество, — сказал он уже обычным голосом, без театрального пафоса. — Самое крепкое пойло в городе. После него перестают чувствовать разницу между полом и потолком. Вам нужно выпить. Вы бледны, как смерть.
Белла взяла кружку двумя руками. Зубы ее стучали о край глины. Она сделала большой глоток. Огненная жидкость обожгла горло, прокатилась по пищевару жидким пламенем и взорвалась в желудке приятным теплом. Она закашлялась, из глаз брызнули слезы, но дрожь начала проходить.
— Неплохо, — прохрипела она, переводя дух. — Хотя вина в замке лучше.
— Конечно, лучше, — согласился Лирик, прислоняясь к столу рядом с ней. — Но за вино в замке не начинают народные восстания. Смотри.
Он кивнул в сторону центра зала. Бык, красный от смеси стыда, злобы и алкоголя, кое-как натянул на себя какую-то рогожку. Он стоял, окруженный своими товарищами. Те хлопали его по плечам, давали советы по лечению обморожений и вовсю зубоскалили. Враг был нейтрализован смехом. Самый страшный убийца в доках стал главным посмешищем вечера.
К Белле подошла женщина — одна из тех портовых красавиц, чья молодость ушла вместе с половиной зубов, но чьи глаза оставались острыми, как иглы. Она плюхнула на стол перед принцессой тарелку с чем-то дымящимся. — Ешь, девочка, — буркнула она прокуренным голосом. — Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку. Это бобовая похлебка. Свинина сегодня старая, может быть дизентерия, а бобы безопасны. Почти.
Белла посмотрела на тарелку. Серое месиво не вызывало аппетита, но тепло тарелки приятно грело ладони. Она взяла деревянную ложку.
— Спасибо, — сказала она.
Женщина хмыкнула, пожала плечами и вернулась к своему клиенту, который немедленно получил от нее звонкую пощечину за попытку залезть под юбку.
Лирик наблюдал за всем этим, задумчиво перебирая струны тихим перебором. — Знаешь, в чем разница между тобой и твоим отцом? — спросил он, не глядя на Беллу. — Король Оливер строит стены. Высокие, золотые, надежные. Он думает, что стена защитит его от мира. А ты только что доказала, что лучший способ подружиться с волками — это показать им задницу вожака стаи. Мир внизу, принцесса, держится не на страхе. Он держится на общей шутке. Сегодня ты купила себе полконтинента ценой пары порванных портков.
Белла ела похлебку. Она была пресной и горячей. Впервые за долгие годы еда не имела золотого ободка на тарелке. Вилка не сверкала драгоценными камнями. Но эта еда, съеденная стоя, в облаке табачного дыма, под звуки похабной песни о самой себе, была вкуснее любого паштета на королевской кухне.
Она чувствовала взгляды. Сотни глаз. Но теперь в них не было голода хищников. Было любопытство. Опасливое уважение. Та самая слава, о которой говорил Лирик, опускалась на нее тяжелым, теплым плащом. Слухи распространялись быстрее пожара. К утру каждая собака в Валдории будет знать, что Наследница Льда пьет эль с грузчиками и морозит обидчикам гениталии.
Отец придет в бешенство. Королевство содрогнется. Брачный договор с герцогом Ренаром можно будет выбросить в нужник.
Белла допила остатки пойла и поставила пустую кружку на стол с громким стуком. Звук на мгновение перекрыл общий гул.
Лирик перестал играть. Толпа, почувствовав перемену настроения, начала стихать, поворачиваясь к их столу.
Принцесса вытерла рот тыльной стороной ладони. Ее глаза, прозрачные и холодные, как полярная ночь, обвели зал. Она видела воров, убийц, предателей и отчаявшихся. Свою новую армию.
— Еще эля! — крикнула она. Голос ее окреп, обретя металлические командирские нотки. — И мяса! Самого лучшего! За мой счет!
Она сняла с пальца тяжелый перстень с гербом Валдории — единственную вещь, которую забыла снять при переодевании. Золото ярко блеснуло в дымном воздухе. — Этого хватит, чтобы залить пивом весь нижний город! Пейте, пока городская стража не вспомнила, что умеет читать грамоты! Сегодня ночью «Услада Морского Мерина» становится дворцом!
Реакция была мгновенной и оглушительной.
Потолок дрогнул от восторженного рева. Столы застучали. Огромный Бык, забыв про свое отмороженное достоинство, проревел что-то нечленораздельное и поднял кружку, салютуя ей.
Скандал перешел в легенду. Грандиозный, разрушительный, восхитительный скандал, первая искра настоящего пожара.
Лирик посмотрел на кольцо в руке Беллы, затем на ее сияющее в дыму лицо и тихо присвистнул. — Ну вот, — пробормотал он, возвращая лютню на плечо. — А говорят, принцессы не умеют веселиться.
Где-то вдалеке, за стенами портового квартала, завыли трубы королевской гвардии, прочесывающей улицы. Но здесь, в эпицентре веселья, их никто не слышал. Королева дна родилась, и ее подданные приветствовали ее звоном кружек.
Глава 3. Герой и его эго
Две недели после ночи в «Усладе Морского Мерина» превратили Валдорию в пороховую бочку, где фитиль тлел с каждым днем все ярче.
Король Оливер рвал и метал так, что у него подскочило давление, а личный лекарь прописал ему пиявки за уши. Лорд Малькольм разослал во все концы континента черных голубей с приказом найти принцессу или убить на месте — второе предпочтительнее, чтобы избежать позора. Городская стража удвоила патрули, но народ… Народ любил свою Беллу. Портовые кабаки гудели от песен Лирика, которые менялись каждый вечер, обрастая новыми подробностями о том, как Наследница Льда спасла утопающего щенка, разогнала сборщиков налогов голыми руками и выпила капитана городской гвардии под стол.
Сама же виновница переполоха сидела в библиотеке Северной башни. Томас-конюх, окончательно перешедший в статус личного оруженосца и секретаря, стоял навытяжку у двери, делая вид, что охраняет покой госпожи, хотя на деле просто боялся пошевелиться.
Белла не спала третьи сутки. Перед ней лежали карты торговых путей, реестры золотого запаса Короны и донесения шпионов из соседних королевств. Она читала их жадно, впитывая информацию, как пересохшая губка. Магистр Каин был прав: мир внизу работал по законам, которые никогда не преподавали леди Агате. Золото двигало армиями сильнее, чем знамена. Голод заставлял людей менять веру быстрее, чем проповеди епископов. И сейчас она видела дыры в бюджете отца, сквозь которые можно было провести целую кавалерийскую дивизию.
— Ваше Высочество, — подал голос Томас, нервно теребя край куртки. — Мастер Тиберий прислал вестового. Он говорит, что если вы не вернетесь к урокам политэкономии, он уйдет в монастырь писать мемуары о своей загубленной жизни.
— Пусть пишет, — отрезала Белла, не отрывая взгляда от пергамента. — Скажи ему, что я открыла новый закон экономики. Если заморозить казначея, налоги собираются на сорок процентов быстрее из-за страха перед переохлаждением органов малого таза. Иди, Томас. Принеси мне еще чаю. И булочек. С корицей.
Конюх вздохнул, поклонился и вышел. Белла осталась одна в полумраке, разгоняемом лишь свечами. Она потерла воспаленные глаза. Ей нравилось это новое чувство — ясность ума. Страх улицы, стыд помоев в волосах и ледяной ужас при виде бойни в трактире выжгли из нее детскую капризность. Осталась только сталь. Холодная, острая, звенящая.
Внезапно тишину замка разорвал звук, которого здесь не слышали со времен последней войны. Рев боевого горна. Низкий, вибрирующий, требовательный. Он шел не со стороны главных ворот, откуда обычно въезжали послы, а со стороны Рыночных ворот — грязных, вечно забитых телегами мясников.
Белла вскочила. Горн протрубил трижды — сигнал герольдии для прибытия лица высокого ранга, требующего немедленного приема без соблюдения протокола ожидания.
Она подбежала к узкому стрельчатому окну, выходящему на внутренний двор. Внизу царила суматоха. Стража выстраивалась шпалерами, латники спешно натягивали чистые туники поверх кольчуг. У центрального фонтана — того самого, который Белла периодически замораживала назло отцу, — разворачивался пурпурный шатер.
А рядом с шатром бил копытом конь.
Это была не лошадь. Это был монумент из мышц, вороной стали и высокомерия. Животное переступало ногами так изящно, словно танцевало менуэт, несмотря на вес всадника и полной брони. Но взгляд Беллы приковал не конь.
Всадник снял шлем.
Он соскочил на брусчатку одним плавным движением, которое противоречило всем законам физики — столько веса должно было обрушиться на ноги с грохотом, но ступил он бесшумно. Мужчина был огромен. На голову выше любого гвардейца. Плечи распирали кожаный дублет, надетый поверх легкой кольчуги. Волосы цвета старой меди были стянуты в небрежный хвост на затылке, открывая лицо, которое скульпторы высекают из мрамора, когда хотят угодить богам. Резкая линия челюсти, нос, явно ломаный минимум дважды, но ставший от этого только благороднее, и глаза — два осколка синего зимнего неба, холодные и оценивающие.
Каэль. Меч Заката. Лев Севера. Самый молодой капитан наемничьего Братства Щита, чьи клинки стоили дороже годового дохода некоторых баронств. Человек-легенда, чья биография состояла из выигранных безнадежных осад, убитых чудовищ и разбитых женских сердец от Солнечной Бухты до Железных Гор.
И он приехал в Валдорию.
Белла почувствовала, как ее сердце пропустило удар. А затем забилось быстро-быстро, совсем не в такт тому ледяному ритму, к которому она привыкла. От кадыка вниз прокатилась горячая волна.
— Томас! — крикнула она, бросаясь к шкафу с одеждой. — Живо! Синее платье! То, с серебряной вышивкой! Нет, красное! Я должна выглядеть как пожар среди льдов!
Приемный зал гудел. Король Оливер сиял, как начищенный медный таз. Еще бы — приезд Каэля означал подписание контракта. Наемники Братства Щита должны были встать на южных рубежах против кочевников. Это укрепляло трон лучше любой пропаганды.
Каэль стоял перед троном. Он склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет, чтобы обозначить уважение, но не признать вассалитет. Его движения были экономными, хищными. Казалось, даже стоя смирно, он сканирует потолок на предмет стрелков, а колонны — на предмет прячущихся убийц.
— Великий Воитель! — вещал король, всплескивая пухлыми руками. — Оплот Чести! Мы счастливы приветствовать вас в нашем скромном доме…
Белла стояла чуть позади отцовского трона, скрытая тенью балдахина. Она выбрала темно-бордовое бархатное платье. Глубокое декольте открывало ключицы, талия была затянута так туго, что дышать приходилось верхним отделом легких. Служанки уложили ее волосы в сложную конструкцию, выпустив одну прядь намеренно небрежно падать на плечо. Она потратила час, чтобы нанести на веки немного серебристой пыли, подчеркивающей прозрачную льдистость глаз.
Она ждала, что он посмотрит на нее. Что его суровое лицо смягчится. Что легендарный герой увидит в ней не просто дочь короля, а женщину. Равную.
Каэль закончил доклад королю о состоянии дел на границе. Голос у него оказался низким, с легкой хрипотцой человека, много кричащего команды сквозь бури. — …орды Песчаного Хана пожирают деревни. Нам нужны провиант, кузнецы и аванс в пятьдесят тысяч золотом. Взамен мы удержим перевал Ворона три месяца. Или умрем.
Последняя фраза прозвучала не как угроза, а как сухой факт, вроде прогноза погоды.
Оливер закивал, заверяя в поддержке Короны. Каэль выслушал, коротко кивнул и наконец повернул голову.
Его синий взгляд скользнул по лицу короля, мазнул по лысине советника Малькольма, оценил расстановку гвардейцев… и остановился на Белле.
Время замедлилось. Принцесса выпрямилась, готовясь подарить ему самую очаровательную, самую загадочную улыбку из своего арсенала. Ту, от которой падали ниц герцоги.
Губы Каэля дрогнули. Уголки рта поползли вверх. Но это не была улыбка восхищения. Это была усмешка. Искренняя, широкая и абсолютно лишенная всякого почтения. Усмешка взрослого мужчины, увидевшего ребенка, нарядившегося в латы отца.
Он едва заметно покачал головой. Не осуждающе, а скорее разочарованно. Затем отвел взгляд и снова обратился к королю: — Когда выступаем?
Мир Беллы рухнул. Кровь бросилась в лицо. Жар сменился арктическим холодом. Никто. Никогда. За двадцать лет ее жизни никто не смотрел на нее как на пустое место. Даже ледяные статуи в саду реагировали на ее присутствие более эмоционально.
— Вы находите мою дочь интересным элементом интерьера, сир рыцарь? — процедила она, выходя из тени. Ее голос звучал идеально ровно, но воздух вокруг нее ощутимо похолодел. Лепестки цветов в вазах на колоннах покрылись инеем.
Каэль медленно повернулся к ней всем корпусом. Теперь он возвышался над ней подобно скале. Он смерил взглядом ее декольте, тонкую талию, дорогую ткань платья. Оценил стоимость жемчуга на шее. А потом посмотрел ей прямо в глаза.
— Я нахожу вас очень дорогой, принцесса, — сказал он своим спокойным, будничным голосом. — Очень чистой. И смертельно скучной. Вы пахнете пчелиным воском, духами и страхом показаться несовершенной. На поле боя от такого запаха тошнит.
Лорд Малькольм ахнул. Придворные дамы зашушукались. Лицо короля Оливера начало приобретать оттенок свеклы.
Белла замерла. Ее магия всегда была отражением эмоций. Сейчас эмоция была слишком сложной, чтобы вылиться в простой взрыв. Это была смесь унижения, уязвленного самолюбия и какой-то первобытной, животной досады. Ей хотелось одновременно зарыдать и запустить в него молнией.
— Я не знаю, что такое страх, наемник, — тихо произнесла она, делая шаг вперед. Платье прошелестело по полу. — Я держу зиму в своих венах. А вот вы… вы пахнете кровью, дешевым элем и вчерашней похлебкой. Вы привыкли общаться с людьми, которые мочатся в собственные штаны при звуке вашего имени. Здесь вам придется учиться манерам.
Каэль фыркнул. Натурально, громко, как рассерженный кот. Звук эхом отразился от сводов зала. — Манеры? — он сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию опасно близко. Белле пришлось задрать голову, чтобы смотреть на него. — Мои манеры просты, девочка. Я прихожу туда, где умирают люди. Я смотрю, как кишки наматываются на мечи. Я хоронил друзей в общих могилах, потому что собирать их части тела по кустам было некогда. Так что прости, если твой великосветский щебет про погоду и фасоны рукавов кажется мне менее увлекательным, чем вопрос о том, успеют ли южные ворота закрыться до захода солнца.
Он развернулся на каблуках, давая понять, что разговор окончен, и направился обратно к выходу, где его ждали капитаны отряда.
— Стоять, — прошипела Белла.
Воздух в зале стал колким. Температура упала резко. Вода в чашах фонтанчиков, встроенных в стены, пошла трещинами.
Каэль остановился. Обернулся через плечо. — Ты хочешь поиграть в магию, принцесса? — лениво спросил он. — Давай. Заморозь меня. Посмотрим, сколько ты продержишься, когда настоящий холод придет с перевалов. Мой клинок режет демонов. Думаешь, твоя детская метель его остановит?
Это стало последней каплей. Назвать ее силу «детской метелью» было святотатством. Белла вскинула руки. Она не собиралась его убивать. О нет. Она хотела преподать урок. Показать этому самодовольному мужлану, кто такая Наследница Льда.
Из ее ладоней вырвался концентрированный поток абсолютного нуля. Это не был широкий веер холода. Это была белая, шипящая струя энергии, способная превратить гранит в пыль. Она целилась не в человека — убийство гостя каралось смертью, да и желания убивать не было. Она целилась в его гордость. В ножны.
Струя ударила точно в перекрестье его бастарда — огромного двуручного меча, висевшего за спиной. Рукоять оружия была обмотана черной кожей, навершие украшал крупный рубин.
Магия встретилась с металлом. Раздался оглушительный визг разрываемого воздуха. Рубин мгновенно потрескался и осыпался серой пылью. Кожа на рукояти вспыхнула и обратилась в пепел.
Но самое страшное произошло с лезвием.
Закаленная в крови дракона сталь, которую не брали никакие зачарования, начала покрываться узором инея. Сначала тонким, кружевным. Затем толще. Мороз пошел по клинку, проникая в саму структуру металла. Лезвие зазвенело, издавая низкий, мучительный стон рвущихся молекулярных связей.
Каэль обернулся. Его расслабленность испарилась. Синие глаза сузились в две опасные щели. Он услышал этот звук. Звук смерти своего оружия.
Одним неуловимым движением — смазанным, слишком быстрым для человеческого глаза — он сорвал ножны и перехватил меч обеими руками, пытаясь защитить его от остаточного выброса магии телом.
Поздно.
Центральная часть широкого дола (продольного желоба) меча лопнула с хрустальным звоном. Металл рассыпался. Великолепный, легендарный клинок развалился на три неравные части. Рукоять с жалким обломком стали осталась в руках рыцаря, а средняя часть лезвия, длиной в локоть, хрупкая, как стекло, упала на мраморный пол и раскололась вдребезги.
В Большом Приемном Зале повисла мертвая тишина. Было слышно только тяжелое дыхание короля и тихий звон осыпающихся с потолка кристалликов льда.
Каэль стоял посреди зала. Могучий воин, победитель чудовищ. И выглядел он сейчас нелепо и трагично, сжимая в огромных лапищах короткую резную палку с бесполезным куском железа на конце.
Он опустил взгляд на обломки у своих ног. Затем поднял глаза на Беллу.
В них больше не было насмешки. Не было снисхождения. Там плескалось чистое, дистиллированное бешенство. Тихое, холодное и куда более страшное, чем любой крик.
— Ты… — начал он. Слово застряло в горле, превратившись в рык. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала?
Белла тяжело дышала. Магия отступила, оставив после себя звенящую пустоту в груди и головокружение. Она смотрела на дело рук своих. Впервые она увидела результат своей силы не как забавный фокус, а как разрушение. Она уничтожила вещь, которая была для него продолжением руки. Партнером. Священным предметом.
— Я… я могу заплатить, — пролепетала она, чувствуя, как уходит показная храбрость. — У моего отца лучшая оружейная…
Каэль издал короткий, лающий смешок. В нем не было радости. Только горечь. — Заплатить? — он шагнул к ней. Гвардейцы дернулись, поднимая алебарды, но рыцарь даже не взглянул на них. Он подошел вплотную, нависая. — Мне не нужно золото твоего отца, принцесса. Мне нужен мой клинок. Тот самый, который я нес от Заставы Скорби. Тот, которым я вырезал сердце Праматери Гидры. Этот металл нельзя перековать. Его нашли в ядре упавшей звезды. Ему тысяча лет.
Он ткнул тупым концом рукояти в ее грудь. Удар был не сильным, но Белла пошатнулась, сделав шаг назад. — Ты разбила историю, избалованная дура. Потому что тебе показалось, что тебя обидели. Ты играешь в войну, сидя на теплых подушках. А война сегодня сожрала мое единственное настоящее оружие.
Он убрал руку. Развернулся. Его плечи были напряжены так, что казалось, кожа лопнет. — Передайте вашему отцу, — бросил он через плечо, обращаясь к оцепеневшему Малькольму, — что контракт расторгнут. Братство Щита не служит тем, кто портит инвентарь ради детской истерики. Мы уезжаем. Немедленно.
Он пошел к дверям, чеканя шаг. Капитаны, стоявшие в проходе, мрачно расступились, глядя на обломки меча с суеверным ужасом.
Белла стояла, прижимая руку к груди там, куда пришелся тычок. По щеке скатилась одинокая слеза. Но это была не слеза обиды. Это была слеза бессильной ярости.