Ледяной Век. Хроники Двух Миров
- -
- 100%
- +
Шедоу положил мох на край ветки. Глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь рук. Нужно точечное воздействие. Не поток холода, а импульс. Как искра зажигания.
Он прикоснулся пальцем к мху. [криокинез][импульс: конденсация]
Палец коснулся влажной зелени. Произошел микровзрыв. Вода в мхе мгновенно замерзла, расширившись и создав давление. Раздался резкий щелчок, похожий на разряд статического электричества. Во тьме пещеры мелькнула крошечная, ослепительно белая искра.
Мох не загорелся, но высох от вспышки абсолютного нуля. Шедоу попробовал еще раз. Щелк. Еще раз. Щелк.
Пальцы онемели окончательно. Боль от переохлаждения становилась тупой и далекой. Система услужливо подсветила предупреждение: [общее переохлаждение][статус: критический][мана: 5%]
Если он продолжит, завтра он не сможет поднять лук. Пальцы просто отвалятся от гангрены или останутся навсегда примерзшими к рукояти.
Но альтернатива — замерзнуть насмерть до утра.
Шедоу сменил тактику. Он перестал пытаться создать искру трением холода. Вместо этого он начал формировать крошечный кусочек абсолютно сухого, прессованного льда. Лед воспламеняется неохотно, но если добавить катализатор…
Он нашел острый выступ камня. Положил на него свою ледяную "искру" и прижал сверху другим камнем. Трение камня о магический лед. Это должно сработать как трение двух кусков кварца.
Первый час попыток закончился ничем, кроме облака ледяной пыли. Второй час стер границу между реальностью и бредом. Шедоу качался из стороны в сторону, монотонно ударяя камнем о камень. Кровь пульсировала в висках. Голод пожирал его изнутри, тело отказывалось генерировать собственное тепло, отдавая последние ресурсы мозгу.
Он не знал, сколько прошло времени. Может, минута. Может, вечность.
Внезапно камень в правой руке соскользнул. Шедоу дернулся, пытаясь удержать его, и ударил левым кулаком по острой грани стены.
Звук получился звонким, металлическим. Но главное случилось внизу. От удара костяшки пальцев содрались о камень. Три капли темной венозной крови упали прямо на кучу сухого мха и древесной пыли, которую он собрал для растопки.
И пыль задымилась.
Шедоу моргнул, прогоняя черные точки перед глазами. Нет, ему не показалось. Там, где кровь коснулась органики, пошел легкий сизый дымок.
Кровь. Его кровь. Почему она дымится? Он осторожно коснулся раненого костяшка другой рукой. Кровь была горячей. Невыносимо горячей. Словно вместо гемоглобина по его сосудам текла лава.
Новая информация всплыла в сознании, горькая и едкая, как желудочный сок: [дебафф: отторжение эссенции][последствия: гипертермия крови при физическом стрессе][токсичность: высокая]
Мир пытался его отторгнуть. Организм боролся с внедренной магией, повышая температуру внутренних жидкостей, чтобы буквально сварить чужеродные клетки. В офисе это проявлялось хронической усталостью и субфебрильной температурой 37.2, которая сбивала с толку врачей годами. Здесь, в условиях стресса и голода, защитный механизм превратился в проклятие. Его кровь могла поджечь лес, но она же сжигала его собственные сосуды.
Но сейчас это было благословением. Горячая кровь на сухом топливе. Химическая реакция.
Шедоу сжал раненый кулак, выдавливая драгоценные капли прямо в центр кучки мха. Пара капель. Этого мало. Он полоснул себя по тому же запястью острым краем обсидианового кинжала. Рана раскрылась легко, боль была странной, приглушенной холодом конечностей. Темная, густая кровь полилась ручьем.
Он плеснул ее на труху.
Воздух пещеры наполнился резким запахом железа и жареного мяса. Древесина зашипела, потом затрещала. Маленький красный огонек робко лизнул край сухого листа.
Шедоу рухнул на колени, начав судорожно раздувать пламя, накрыв его ладонями лодочкой, создавая тягу. Легкие болели, втягивая дым.
Огонь занялся. Сначала неуверенно, поедая пропитанную кровью пыль, затем перекинулся на сухие ветки.
Маленький, трепещущий рыжий язычок осветил пещеру.
Свет был живым. Он танцевал на стенах, отбрасывая гигантские, искаженные тени. Он дарил жизнь. Шедоу протянул к нему окоченевшие ладони. Жар ударил по коже, вызывая тысячи иголок — кровоток возвращался в ткани. Это была самая прекрасная вещь, которую он видел в своей жизни. Краснее любой графики Рендера, теплее любого монитора.
Он подбросил в костер еще пару веток. Пламя загудело, пожирая кислород в тесной щели. Тепло начало заполнять пространство. Впервые за ночь Шедоу смог расслабить сведенные судорогой мышцы живота.
Но вместе с теплом пришел новый враг. Голод. Огонь обнажал реальность. Он сидел в каменном мешке, освещаемый собственной ядовитой кровью и редкими ветками. У него был лук, который стоит шестьдесят процентов жизни за выстрел. У него было копье, годное лишь для того, чтобы тыкать в упор. И у него был пустой желудок, который уже начал переваривать сам себя.
Магия дала ему силу, но лишила базовых навыков выживания. Любой деревенский мальчишка в российской глубинке развел бы огонь огнивом за минуту и поставил бы силки на зайца. Шедоу же мог уничтожить батальон спецназа ледяными копьями, но рисковал умереть от банального недоедания в течение следующих суток.
Тепло разморило его. Бой с волками, беготня, эксперименты с маной и многочасовая пытка огнем забрали последнее. Веки налились свинцом. Костер уютно потрескивал, обещая защиту от ночных кошмаров леса.
Сквозь дрему Шедоу услышал звук. Очень тихий. Очень осторожный. Прямо снаружи, у лаза.
Шаркающий переступ тяжелых лап. Звяк. Металл о камень. Обсидиановые волки не носили металла. Древесные титаны не умели ходить тихо.
Шедоу открыл глаза. Сон слетел мгновенно, вымороженный ужасом. Он лежал у дальней стены, скрытый тенью. Костер весело плясал в центре пещеры, ярко освещая вход в лаз. Прекрасный маяк для любого, кто ищет ужин.
Он бесшумно подтянул к себе костяное копье. Ладони мгновенно вспотели от жара огня, контрастируя с общим холодом тела.
Из темноты лаза, заслонив звезды, показалась голова.
Она была огромной, плоской, как у змеи, но покрытой роговыми пластинами грязно-желтого цвета. Нижняя челюсть выдавалась вперед, обнажая не клыки, а ряды плоских, перетирающих зубов, перемазанных свежей зеленой слизью. Когда существо сделало вдох, края его ноздрей затрепетали, втягивая воздух.
Существо смотрело прямо на огонь. Оно не смотрело на Шедоу. Оно слепо, как крот. Но оно нюхало. И запах горячей человеческой крови, текущей из незаживающей раны на запястье Шедоу, должен был наполнить эту пещеру, как духи.
За головой показались плечи. Массивные, сгорбленные. Передние конечности существа были короткими, атрофировавшимися в темноте, зато задние — мощными, птичьими, заканчивающимися серповидными когтями длиной с локоть Шедоу.
Пещерный Сталкер. Информация загрузилась автоматически, сухая и бесполезная: «Амбидекстр. Хищник-засадчик. Ориентируется по тепловому следу и вибрации шагов. Панцирь уязвим только в сочленениях шеи».
Сталкер втянул голову обратно в лаз, прячась во тьме. До слуха Шедоу донеслось только громкое, влажное сопение. Тварь стояла прямо за поворотом, в полутора метрах от его вытянутых ног. Она знала, что он здесь. Она чувствовала пульсацию его перегретой крови. Она просто решала, достаточно ли просторна эта щель, чтобы развернуться для атаки, или ей придется выползти целиком, подставив уязвимую шею.
Шедоу сжал костяную рукоять копья. Мана — пять процентов. Ровно на одну маленькую сосульку. Которая просто отскочит от роговой пластины на лбу этой ящерицы-переростка. Лук доставать бессмысленно — в тесноте пещеры его не натянуть, да и шум тетивы выдаст позицию раньше времени.
Единственный шанс — бросок в сочленение. В ту секунду, когда тварь решит атаковать и поднимет голову, открывая основание черепа.
Время растянулось. Каждый удар сердца отдавался набатом в ушах. Шедоу задержал дыхание, глядя на освещенный проем. Ждал первого движения мышц, первого миллиметра появления бронированной головы.
Жар костра ласкал спину. Впереди стоял первобытный холод смерти. Между ними находился Максим-Шедоу, человек, потерявший свой KPI, свою ипотеку и свое право на ошибку.
Он улыбнулся пересохшими, кровоточащими губами. По крайней мере, замерзнуть ему сегодня точно не грозит.
Глава 4. Свет среди тьмы
Рассвет в лесу Вечных Теней не принес облегчения. Небо лишь сменило оттенок с угольно-черного на густой, свинцово-фиолетовый. Источник света оставался неизменным — рассеянное изумрудное сияние самой атмосферы, холодное и равнодушное, как взгляд глубоководной рыбы.
Шедоу проснулся от того, что его правая рука онемела до состояния деревяшки. Он лежал у дальней стены пещеры, свернувшись калачиком вокруг маленького костра. Ночь прошла относительно спокойно — Пещерный Сталкер так и не решился протиснуться в узкий лаз целиком, предпочтя караулить снаружи. Шедоу знал это по вибрациям земли, которые передавались через камень каждые полчаса: тяжелая туша переступала с лапы на лапу прямо за стеной. Сон в таких условиях превратился в череду поверхностных обмороков.
Костер давно прогорел, оставив после себя горстку серого пепла, пахнущего озоном и медью. Рана на запястье снова открылась во сне. Ядовитая кровь запеклась черной коркой, но под ней пульсировал жар. Организм продолжал бороться с магией этого мира, пытаясь выжечь ее повышенной температурой. Это убивало его медленно, превращая каждую царапину в источник внутреннего пожара.
Первым делом он проверил ману. Бар ресурса показывал удручающие цифры: [мана: 12%][статус: истощение][дебафф: гипертермия крови (уровень 3)]
Двенадцать процентов. Хватит на одну ледяную иглу или три секунды защитного барьера. Лук из чистой магии стал бесполезной палкой. Если тварь решит напасть сейчас, придется отбиваться обсидиановым кинжалом, привязанным к палке. Против бронированного гиганта весом в полтонны шансы стремились к отрицательным значениям.
Нужно было уходить. Лаз впереди зиял чернильной пустотой, откуда тянуло запахом мокрой шерсти и аммиака. Сталкер все еще был там. Шедоу подобрал кусок острого базальта и швырнул его в темноту прохода. Звук удара камня о камень эхом ушел вниз, в систему подземных карстов. Секунда тишины. Две. Затем раздался оглушительный рев, переходящий в ультразвук, от которого посыпалась мелкая крошка со свода пещеры. Земля вздрогнула. Сталкер ударил когтями по камню снаружи, выражая свое крайнее недовольство тем, что завтрак решил поиграть в броски камнями.
Выход закрыт. Оставалось только лезть вверх по расщелине, рискуя сорваться навстречу хищнику, или ждать, пока монстр уйдет сам. А существа такого типа обычно охраняют свою территорию сутками.
Шедоу выбрал третий вариант — голодный паралич. Он сел максимально плотно в угол, накрыл голову капюшоном куртки, чтобы сохранить остатки тепла собственного тела, и перестал двигаться. Экономия энергии стала религией. Каждый вдох контролировался, каждый удар сердца казался слишком громким.
Прошло шесть часов. Или шесть дней. В вечном сумраке время теряло смысл. Ревы Сталкера становились реже, затем перешли в недовольное ворчание, а потом стихли вовсе. Запах тоже изменился — зверь ушел искать добычу поспокойнее.
Когда индикатор маны поднялся до тридцати процентов, Шедоу понял, что если останется здесь еще хотя бы час, то просто сойдет с ума от голода. Его метаболизм работал на износ. Ему нужна была еда. Мясо. Живое, теплое мясо.
Он выбрался из пещеры. Мышцы протестующе заныли. Холод Теневого леса мгновенно впился в кожу тысячами иголок. Первым делом Шедоу зачерпнул пригоршню нектара из янтарной лужи у скалы. Золотистая слизь обожгла пищевод привычным теплом, восстанавливая выносливость и очищая разум от тумана истощения. Мана поползла вверх чуть быстрее.
Лес встретил его настороженной тишиной. Здесь никто не пел по утрам. Птиц заменяли кожистокрылые пиявки, спящие на изнанке гигантских листьев. Шедоу двигался бесшумно, используя измененную гравитацию для длинных, скользящих шагов. Обсидиановое лезвие волка он держал наготове. Теперь это был не просто инструмент выживания, а продолжение руки — сбалансированное, покрытое засохшей кровью и руническими насечками, которые проступили на кости после вчерашней ночи.
Он шел на юго-восток, ориентируясь по едва заметному уклону почвы. Интуиция подсказывала, что внизу должна быть вода, а где вода — там жизнь. А где жизнь в этом мире — там либо ужин, либо тот, кто хочет сделать ужином тебя.
Через два часа пути ландшафт начал меняться. Багровые папоротники уступили место деревьям с абсолютно белой, фосфоресцирующей корой. Воздух стал чище, пропали запахи гнили и серы. Появился звук — тихий, мелодичный перезвон, похожий на хрустальные колокольчики. Шедоу замер, вслушиваясь. Звук исходил снизу, из небольшого оврага, скрытого туманной дымкой.
Спустившись по осыпающемуся склону, он увидел источник звука. Это были цветы. Огромные лилии, растущие прямо из камней вдоль русла подземной реки. Их лепестки были сделаны словно из матового стекла, и внутри каждого билось мягкое золотистое сердце. Они звенели, когда ветер касался их тычинок.
Это было самое прекрасное и одновременно самое жуткое зрелище, которое видел Шедоу. Красота здесь всегда была обманом.
Его внимание привлек другой звук. Тихий, влажный хрип. Человеческий.
Инстинкт кричал бежать прочь. Любой звук человеческого происхождения в Вечных Тенях означал неприятности. Но любопытство, этот проклятый драйвер всех его прошлых бедствий, заставило пригнуться и двинуться к краю зарослей белого кустарника.
Картина, открывшаяся ему, напоминала сцену из дешевого фэнтези-боевика, снятого на натуре в канализации. Пятачок утоптанной земли диаметром метров десять. С одной стороны — отвесная стена известняка. С другой — река. Посередине стояла девушка.
Она была одета в лохмотья, бывшие когда-то тяжелым дорожным плащом цвета слоновой кости. Сейчас ткань висела грязными клочьями, пропитанная чем-то темным. На ногах — мягкие сапоги, стертые до дыр. Длинные волосы, некогда светлые, свалялись колтунами, перепачканные землей и соком растений. Ей было лет двадцать пять. Лицо, даже искаженное болью и яростью, казалось нечеловечески красивым — высокие скулы, прямой нос, огромные глаза цвета расплавленного серебра.
Ее окружили пятеро существ.
Они походили на людей ровно настолько, чтобы вызывать первобытное отвращение. Ростом около полутора метров, сгорбленные, с непропорционально длинными руками, почти достававшими до земли. Кожа имела болезненный зеленовато-серый оттенок трупного разложения. Уши отсутствовали — вместо них по черепу шли острые хрящевые гребни. Вооружены они были грубыми копьями с наконечниками из заточенного черного стекла и сетями из жил неизвестных животных.
Один из гоблинов метнул сеть. Девушка увернулась с текучей грацией змеи, перекатившись через плечо. Ее движение было идеальным, но она выдохлась. По подбородку стекала струйка крови — прикушенная губа от напряжения. Она вскинула руку, и воздух перед ней пошел рябью, формируя щит из уплотненного ветра. Сеть врезалась в него и бессильно опала.
Маг воздуха. Отлично защищена, но силы на исходе.
Гоблины не спешили лезть под кулаки. Они действовали умно. Разделились. Двое заходили слева, прижимая девушку к реке. Еще двое справа, отрезая путь к отступлению в кусты. Пятый, самый крупный, с ожерельем из человеческих зубов на шее, остался стоять на месте, играя длинным гарпуном. Он командовал процессом, наслаждаясь загонной охотой.
Девушка сделала выпад. Клинок из сжатого воздуха сорвался с ее пальцев, разрезав ближайшего гоблина от ключицы до таза. Тот рухнул молча, пузырясь зеленой жижей. Но маневр стоил ей равновесия. Пока она возвращала руку после выпада, правый фланг атаковал.
Сеть взвилась в воздух. Девушка прыгнула назад, спиной к реке, но ноги поскользнулись на мокрых камнях. Она упала навзничь, ударившись затылком. Щит лопнул с жалобным звоном.
— Нет, — прошептал Шедоу. Слово вырвалось само, прежде чем мозг успел оценить риски.
Пять противников. Один уже мертв. Осталось четверо. У нее нет времени встать. Гарпунщик уже заносил оружие для броска — тяжелого, зазубренного, предназначенного пробивать панцири броненосцев.
Внутри Шедоу что-то оборвалось. Страх смерти отошел на второй план, уступив место холодной, расчетливой ярости. Эти твари нарушили правила игры. Лес может пытаться убить тебя — это закон природы. Но стадные охотники, издевающиеся над одиночкой… это вызывало воспоминания об утренних совещаниях, токсичных менеджерах и корпоративной травле. Старый Максим ненавидел несправедливость. Новый Шедоу считал ее личным оскорблением.
[криокинез][активация: быстрый каст][цель: зональное воздействие][мана: 30% ->5%]
Он не целился. Он просто ударилвсей оставшейся энергией. Пространство между девушкой и гоблинами превратилось в абсолютный ноль. Воздух замерз раньше, чем испуганные визги успели покинуть глотки тварей. Волна морозной пыли пронеслась по поляне.
Гарпунщик застыл с занесенной рукой. Осколок льда вошел точно в его левый глаз, выйдя через затылочную кость. Остальные трое оказались заключены в персональный холодильник. Их кожа покрылась толстой коркой инея, суставы заблокировало спазмом мгновенного переохлаждения. Они стояли нелепыми статуями, тараща светящиеся красным глаза, пока кристаллизация тканей не достигла мозга.
Тишина вернулась, нарушаемая лишь журчанием воды и звоном стеклянных лилий.
Шедоу пошатнулся. Переход от нуля к пяти процентам маны ощущался как падение самолета. Кровь отхлынула от головы, колени подогнулись. Перед глазами поплыли черные пятна. Он оперся на свой костяной клинок, тяжело дыша открытым ртом. Выдох облачком пара растворился в воздухе.
Девушка приподнялась на локтях. Она смотрела не на поверженных гоблинов. Она смотрела на него. Серебряные глаза расширились от шока, который быстро сменился подозрением. Маг никогда не доверяет другому магу, появившемуся из ниоткуда посреди бойни.
— Ты кто такой? — голос у нее оказался низким, с легкой хрипотцой. Акцент звучал странно, певуче, совсем не похоже на речь жителей мегаполиса.
— Случайный прохожий, — прохрипел Шедоу. Горло пересохло. — Не люблю, когда толпа бьет одного. Особенно если эта толпа похожа на результат неудачного эксперимента по скрещиванию человека с болотной плесенью.
Он попытался выдавить улыбку, но мышцы лица плохо слушались. Адреналин отходил, оставляя после себя ватную слабость.
Гоблины начали таять. Лед, созданный его магией, обладал странным свойством — он не просто замораживал, он вытягивал жизненную силу. Статуи рассыпались в серый песок, который тут же впитался в почву. Через минуту от пятерых охотников осталась лишь кучка одежды и вонючего снаряжения.
Девушка наконец поднялась на ноги. Она двигалась плавно, несмотря на явное сотрясение. Отряхнув ладони от каменной крошки, она внимательно осмотрела Шедоу с ног до головы. Взгляд профессионала оценивал экипировку, хват на оружии, синяки под глазами.
— Прохожие не владеют Аспектом Льда на уровне Архива, — сказала она. — Тем более в Желтой зоне. Как ты прошел Кордоны?
— Сквозь портал в офисном центре, — честно ответил Шедоу. — Меня зовут Шедоу. И понятия не имею, что такое Аспекты и Архивы. Я вчера узнал, что могу делать коктейли из кислорода.
Она моргнула. Недоверие на ее лице дрогнуло, уступая место чему-то вроде профессионального интереса врача к редкому симптому. — Ты Изломанный, — констатировала она. — Свежий проход. Тебя лихорадит. Твоя мана кипит в жилах. Ты должен быть мертв.
— Стараюсь не оправдывать ожидания местной экосистемы, — Шедоу кивнул на реку. — Там есть съедобная рыба? Я не ел сорок восемь часов.
Девушка проигнорировала вопрос о еде. Вместо этого она сделала шаг вперед. Шедоу рефлекторно выставил вперед костяное лезвие. — Спокойно, — тихо произнесла она, поднимая открытые ладони. — Я Кристина. Целитель. Я вижу твою кровь. Она гниет изнутри. Позволь мне помочь, иначе завтра утром твои почки превратятся в щебень.
Целитель. Слово прозвучало музыкой. Шедоу вспомнил тепло нектара, зажившее плечо, но понимал разницу. Нектар залечивал раны плоти. Эта женщина говорила о системе. О том пожаре, что сжигал его изнутри.
— Только без рук, — предупредил он. — Последний, кто пытался меня коснуться ради моего же блага, теперь служит ковриком у входа в мою бывшую пещеру.
Кристина усмехнулась краем рта. Искренне, без страха. — Коврики нам не нужны. Нам нужен огонь и чистая вода. Помоги дотащить этих до берега, нужно проверить их сумки. Еды там нет, но бинты пригодятся.
Следующие полчаса прошли в напряженном сотрудничестве. Шедоу, опираясь на внезапно вернувшуюся силу нектара, перетащил останки сетей и копья. Кристина работала быстро и эффективно. Она распорола одежду гоблинов, выбирая наименее грязные куски ткани, и промыла их в речной воде. Вода оказалась ледяной и обжигала пальцы, но Кристина даже не поморщилась.
— Садись, — приказала она, указывая на плоский валун у корней белого дерева. — Закатай рукав.
Шедоу подчинился. Он сел, положив костяной клинок на колени. Девушка опустилась перед ним на одно колено. Серебряные глаза потемнели, став почти черными. Она сосредоточилась на его предплечье, туда, где сквозь бледную кожу просвечивали темные вены, пульсирующие неровным ритмом.
— Будет больно, — предупредила она. — Очень. Мне придется выгонять холод твоей собственной искры обратно в каналы. Иначе сожжешь себе нервную систему.
Шедоу кивнул, стиснув зубы. Он привык к боли. Боль от дедлайнов, боль от падения в портал, боль от укуса волка. Очередной приступ его не пугает.
Кристина положила обе ладони поверх его вен. Сначала ничего не происходило. Затем кончики ее пальцев начали светиться. Мягким, теплым золотом, цветом вечернего солнца, которого Шедоу не видел годами. Свет проник сквозь кожу.
То, что случилось дальше, нельзя было описать словами земного языка. Это не было лечением в привычном понимании. Это была хирургическая операция на энергетическом теле, проведенная без анестезии.
Золотое пламя коснулось узла гипертермии в его плече. Шедоу закричал. Это был беззвучный вопль каждой нервной клетки. Жар его отравленной крови встретился с исцеляющим светом Кристины, и произошла аннигиляция. Миллиарды микроскопических льдинок, блуждавших по его капиллярам, начали стремительно плавиться. Процесс сопровождался невыносимым зудом, будто под кожей ползали раскаленные муравьи.
Температура его тела резко подскочила. Куртка начала дымиться. Пот лился ручьями, моментально остывая на прохладном воздухе и покрывая тело соленой коркой. Сердце забилось так часто, что превратилось в сплошной гул.
Кристина давила сильнее. Ее лицо побледнело, на лбу выступили бисеринки пота. Лечение мага-отступника требовало колоссальных затрат сил — ее собственная мана боролась с агрессивной, чуждой структурой внутри пациента. — Держись! — рычала она сквозь сжатые зубы. — Открой каналы! Не сопротивляйся!
Шедоу вцепился пальцами в камень так, что костяшки побелели. Мир сузился до точки соприкосновения их тел. Он почувствовал, как барьеры, которыми его организм пытался защититься от магии этого мира, начинают трещать. Это было похоже на снятие гипсовой повязки вместе с кожей. Болезненно, необходимо, освобождающе.
Золотой поток сменил тактику. Вместо лобового штурма он начал мягко вымывать токсины, выстраивая новые пути для циркуляции энергии. Шедоу почувствовал, как его собственный резервуар маны, тусклый и воспаленный, начинает реагировать на зов Кристины. Его внутренняя синева льда попыталась оттолкнуть золото, но целительница мягко подавила сопротивление, синхронизируя их ритмы.
Боль достигла пика — ослепительной вспышки сверхновой прямо в основании черепа — и исчезла. Сразу. Резко. Будто повернули рубильник.
Шедоу обмяк, завалившись набок. Легкие жадно втягивали воздух, но дышалось невероятно легко. Впервые с момента попадания в этот мир он сделал глубокий вдох полной грудью, и грудь не отозвалась огнем.
Он посмотрел на свои руки. Вены больше не выглядели черными нитями мертвеца. Они стали нормального розоватого оттенка. Лихорадочный блеск в глазах погас. Температура кожи пришла в норму.
[мана: 85%][статус: стабилизация][адаптация: +4%]
Кристина тяжело вздохнула и села на землю рядом с ним, привалившись спиной к валуну. Она дрожала всем телом. Исчерпание резерва близко к нулю — классический откат любого сильного лекаря.
— Тебе повезло, что я проходила мимо, — сказала она, закрыв глаза. — Еще сутки, и твоя голова взорвалась бы, как перегретый котел. Что ты пил? До перехода. — Эспрессо. Американо. Иногда энергетики, — машинально ответил Шедоу, массируя виски. Голова кружилась от переизбытка кислорода и отсутствия боли. — Почему кофе убивает магию? — Потому что ваша человеческая химия сужает духовные сосуды, — она открыла один серебряный глаз. — А потом ты прыгаешь в разрыв реальности, давление падает, и сосуды взрываются. То, что ты вообще можешь держать форму льда — чудо. Обычно новички либо становятся овощами, либо бросаются на первого встречного медведя от сенсорной перегрузки. Ты какой-то... неправильный.