- -
- 100%
- +
Анастасия выбралась наружу, словно неоперившийся птенец. Ее дорожное платье, казавшееся практичным в сухой брусчатке Гримвуда, сейчас выглядело насмешкой. Темно-зеленый ворс потемнел от воды, став почти черным, подол облепили комья глины. Она дрожала, но не от холода — от первобытного, детского восторга перед разбушевавшейся стихией. — Мы умрем? — прокричала она, пытаясь перекрыть вой ветра. — Только если ты будешь стоять столбом! — рявкнул Джек. — За мной, быстро!
Он подтолкнул ее к низкому дверному проему заимки. Внутри пахло сыростью, застарелым дымом и мышами. Сквозь щели в рассохшихся бревнах сочилась вода, собираясь в черные лужи на утоптанном земляном полу. Но крыша держалась.
Джек сбросил с плеч промокший насквозь плащ. Под ним обнаружилась кожаная безрукавка, надетая поверх плотной льняной рубахи. Он двигался с экономной, хищной грацией человека, для которого непогода — лишь досадная помеха в расчетах. — Дрова в углу, — бросил он. — Сухие, я всегда оставляю запас. Разводи огонь. Если дым пойдет в глаза, а не в дыру в крыше — скажешь.
Сам он занялся Мышкой. Вывел ее из-под импровизированного навеса повозки, растер пучком соломы, накрыл собственной запасной попоной. Лошадь всхрапывала, выпуская клубы пара, и благодарно тыкалась мордой ему в плечо. — Ешь, старая, — Джек протянул ей торбу с овсом. — Завтра у тебя будет день отдыха. Зато ноги останутся целы.
Анастасия, следуя его указаниям, возилась с огнивом. Руки, привыкшие к тонким иглам для вышивания и перелистыванию пергаментов в библиотеке отца, плохо слушались. Кремень выскальзывал, искры летели мимо трута. — Да не так, — не выдержал Джек через десять минут ее бесплодных попыток. Он подошел, отодвинул ее плечом. — Бей от себя, а не на себя. И держи крепче. Ты боишься искр больше, чем того, что мы замерзнем насмерть.
Сухой мох, который он подложил, занялся с первой же искры. Анастасия смотрела на это маленькое оранжевое чудо так, словно Джек вызвал демона из преисподней. — Я никогда… — начала она. — Знаю, — отрезал Джек, подкладывая тонкие веточки. — Ты никогда не разводила костер, не спала на земле и не видела, как убивают человека. Это написано у тебя на лбу крупными буквами, госпожа беглянка.
Огонь разгорелся, потрескивая и пожирая сырую тьму. Он не давал много тепла — большая часть уходила в прореху кровли — но света было достаточно, чтобы разогнать тени по углам. Джек достал из специального водонепроницаемого ящика в повозке сверток с вяленой олениной и черствые хлебцы. Еда была жесткой, как подошва, но питательной. — Держи, — он протянул Анастасии кусок мяса. — Грызи. Это заменит тебе ужин и завтрак.
Девушка приняла еду двумя руками. Она не стала жеманиться, как ожидал Джек. Вцепилась зубами в жесткую полоску и начала рвать ее с неожиданным, почти волчьим аппетитом. Голод, который она сдерживала весь день, прорвался наружу. — Вкусно, — прошамкала она с набитым ртом. — Конечно, — усмехнулся Джек, жуя свой кусок. — Три месяца в соли и год в дыму. Деликатес.
Они сидели на полу, привалившись спинами к разным стенам, разделенные пляшущим огнем. Джек достал свою флягу. В этот раз там плескалось не травяное пойло, а крепкая можжевеловая настойка, купленная у контрабандистов на границе. — Глотни, — он протянул флягу. — Только один. Иначе тебя развезет, и ты начнешь петь. А мой слух этого не переживет.
Анастасия сделала глоток. Закашлялась, слезы брызнули из глаз, лицо стало пунцовым. — Дьявольское зелье! — выдохнула она. — Валдорийский джин, — поправил Джек, забирая флягу. — Пьют его рыцари, чтобы согреться перед утренним молебном. Чистит кровь и мысли.
Он сделал большой глоток, крякнул и закрыл глаза. Тепло от алкоголя начало медленно разливаться по венам, вступая в бой с промозглой сыростью заимки. — Почему ты сбежала? — спросил он вдруг. Голос его стал ниже, тяжелее. Дружеский тон торговца исчез, уступив место голосу человека, который слишком долго выживал, чтобы верить в сказки о несчастных невестах.
Анастасия перестала жевать. Она смотрела в огонь, и пляшущие тени делали ее лицо старше и серьезнее. — Вы не поверите, — тихо сказала она. — Попробуй. — Я не просто читала книги, Джек. Я их писала.
Джек открыл один глаз. Внимательно посмотрел на ее руки, на осанку, на то, как она строит фразы. — Казначейская дочь, которая пишет книги? — скептически протянул он. — О чем? О том, как правильно считать налоги на соль? — О Валдории, — ответила она. — О Светлых Рыцарях. О Кодексе Чести. О том, как магия Света очищает души.
Джек громко, раскатисто расхохотался. Смех эхом отразился от сырых бревен, вспугнув мышь в углу. — Девочка, — выдавил он сквозь смех, утирая выступившие слезы. — Ты сбежала из дома, чтобы попасть в собственную сказку? Валдория — это самое пафосное, самое лицемерное и самое вонючее место к западу от Хребта Дракона. Там пахнет не ладаном, а конским потом, несвежей кровью и политическим дерьмом.
— Вы лжете! — вспыхнула Анастасия. Она вскочила на колени, забыв про еду. — Я читала «Хроники Утренней Зари» магистра Элиана! Там описано, как сэр Гидеон в одиночку удерживал Перевал Тысячи Слез против армии демонов! Как его доспехи сияли так ярко, что враги ослепли!
— Сэр Гидеон обгадился от страха на второй день осады, — спокойно парировал Джек, делая еще один глоток. — А «сияющие доспехи» были покрыты слоем жира и грязи толщиной в палец, потому что их не снимали месяц. Демоны ослепли не от света. Они ослепли от вони, когда ветер подул в их сторону. Рыцари выиграли ту битву только потому, что у демонов началась массовая рвота и дизентерия. В хрониках об этом не пишут, девочка. В хрониках пишут то, за что платят золотом.
Анастасия смотрела на него с ужасом и обидой. Ее идеальный мир, сотканный из пергамента и чернил, трещал по швам, столкнувшись с запахом можжевельника и сырой кожи. — Зачем вы так говорите? — прошептала она. — Затем, что я там был, — отрезал Джек. — Я возил туда шелка для их дурацких турниров. Я видел, как эти «светлые» рыцари проигрывают в кости свои замки, а потом отыгрываются, вырезая деревни крестьян, которые не заплатили вовремя церковную десятину. Свет — это отличный маркетинг, Анастасия. Он хорошо продается дуракам. А теперь спи. Завтра мы пересечем границу. И ты увидишь все сама. Только не вздумай цитировать магистра Элиана страже на воротах. Они бросят тебя в яму быстрее, чем ты успеешь сказать «сияющий клинок».
Он допил остатки джина, завернулся в свой сухой, тяжелый плащ и отвернулся к стене. Через пять минут его дыхание стало ровным и глубоким. Он спал, как умеют спать только люди, привыкшие доверять свою жизнь случайным углам и собственной реакции.
Анастасия осталась сидеть у догорающего огня. Слова Джека жалили ее. Но чем больше она думала о его цинизме, тем сильнее становилось ее любопытство. Он знал. Он видел изнанку. И если снаружи все так… грязно, значит, внутри, под слоем лжи, должно быть что-то настоящее. Что-то, ради чего стоило написать книгу.
Сон не шел. Она смотрела на профиль торговца, на тонкий шрам, пересекающий его левую бровь, на то, как даже во сне его пальцы подрагивают рядом с рукоятью кинжала. Он был опасен. Но в этой опасности было больше честности, чем во всех улыбках придворных кавалеров ее отца.
Она подбросила в огонь последнюю ветку и, свернувшись калачиком на своем плаще, наконец уснула под мерный шум дождя.
Утро встретило их тишиной. Дождь ушел на восток, оставив после себя промытое до стеклянного блеска небо и запах свежести, который в Валдории казался неестественным. Грязь на тракте схватилась коркой, похожей на темный шоколад.
Джек поднялся до рассвета. Анастасия проснулась от запаха жареного сала. Торговец сидел у почти потухших углей, на которых аппетитно скворчал кусок солонины, нанизанный на прут. — Ешь, — кивнул он на мясо. — И умойся. У ручья, там, за ивами. И постарайся выглядеть чуть менее… беглой. До границы три часа пути. Я не хочу, чтобы нас остановили для проверки подорожных.
Анастасия кивнула. Она умылась ледяной водой, которая обожгла щеки и окончательно прогнала остатки сна. Попыталась расчесать волосы пальцами, но они сбились в колтун. Пришлось снова стянуть их лентой. Ее зеленое платье высохло, но покрылось белыми разводами соли и пятнами глины. Вид у нее был потрепанный, но глаза… глаза сияли ярче, чем вчера. Ожидание границы пьянило ее сильнее джина.
Повозка катилась легко. Мышка, отдохнувшая и накормленная, шла бодрой рысью. Дорога, теперь сухая, начала спускаться в широкую долину. И чем ниже они спускались, тем сильнее менялся пейзаж.
Леса Гримвуда были дикими, хаотичными, полными бурелома и мха. Здесь же природа словно прошла через руки педантичного садовника. Деревья стояли ровными рядами. Кроны дубов и ясеней были аккуратно подрезаны так, чтобы образовывать идеальный зеленый купол. Кусты вдоль дороги были выстрижены в форме геометрических фигур. Даже трава на обочинах казалась подстриженной ножницами.
— Они что, бреют траву? — не выдержала Анастасия, нарушая утреннюю тишину. — Они ее дисциплинируют, — буркнул Джек, не отрывая взгляда от дороги. — В Валдории всему нужен порядок. Дереву — форма, человеку — устав, мысли — молитва. Шаг влево, шаг вправо — ересь.
Вскоре они нагнали колонну. Впереди ехали всадники. Анастасия прищурилась, и ее дыхание перехватило. Это были они. Светлые Рыцари.
Их кони — огромные, белоснежные дестриэ — ступали так плавно и синхронно, словно были частями одного механизма. Но не лошади приковали взгляд девушки. Это были всадники. С ног до головы закованные в полированную сталь. Доспехи не имели ни единого стыка, ни единой царапины. Они сияли в утреннем солнце так, что было больно глазам. На груди каждого рыцаря был выгравирован символ — раскрытая ладонь, из центра которой исходили лучи.
— Орден Раскрытой Длани, — тихо пояснил Джек, придерживая Мышку, чтобы пропустить колонну. — Личная гвардия Верховного Протектора. Самые фанатичные ублюдки на континенте.
Рыцари двигались молча. Слышался только мерный хруст суставов их тяжелых коней и звон идеальной стали. Ни один не повернул головы в сторону торгового каравана. Их лица были скрыты глухими шлемами с Т-образными прорезями, но Анастасия чувствовала их взгляды — холодные, оценивающие, сканирующие.
Когда последний рыцарь проехал, Анастасия еще долго смотрела им вслед. — Они… они прекрасны, — выдохнула она. — Как статуи богов. — Они тяжелы, как статуи, — отозвался Джек. — И мозгов у них столько же. Попробуй сказать такому «нет», когда он потребует твою дочь в услужение Храму. Статуя просто наступит на тебя и пойдет дальше. Белое пятно на сапоге — вот и весь след от твоей жизни.
Дорога сделала плавный поворот, и они увидели ее. Границу.
Это не был деревянный частокол или каменный форт. Валдория встречала гостей Аркой Единства. Сорок футов чистого белого мрамора, дуга которого, казалось, бросала вызов законам гравитации. Она не касалась земли, опираясь на два тонких пилона, украшенных барельефами, изображающими победу Света над Тьмой. Барельефы были выполнены с пугающим реализмом: демоны корчились в муках, их кожа лопалась, а из ран лился золотой свет.
У подножия Арки, по обе стороны тракта, стояли караульные башни. Тоже из белого камня. Идеально чистые.
Джек остановил повозку. — Сиди здесь, — приказал он. — И молчи. Говорить буду я. Твой акцент выдает в тебе северянку, а северян здесь не любят. Считают дикарями и еретиками.
Он спрыгнул на землю, одернул куртку, поправил пояс с товарными грамотами и пошел к башне. Его походка изменилась. Исчезла расслабленность торговца. Теперь это был уверенный, слегка небрежный шаг человека, который знает себе цену и имеет связи в нужных кругах.
Анастасия осталась одна. Она смотрела на Арку. Вблизи мрамор не казался таким уж чистым. У основания она заметила тонкие, едва заметные трещины. А на золотом барельефе, в складках одежды одного из ангелов, виднелось темное пятно. Птичий помет. Даже в Валдории птицы игнорировали законы чистоты.
Из башни вышли двое. Стражники. Их доспехи тоже были белыми, но не сияющими, как у рыцарей, а матовыми, практичными. Поверх кольчуг были надеты сюрко из плотной белой ткани с тем же символом — Раскрытой Дланью. На поясах висели длинные прямые мечи.
Один из них подошел к повозке. Второй остался стоять у башни, положив руку на эфес. Поза идеального солдата.
Стражник, подошедший к Анастасии, был молод, не старше двадцати пяти лет. У него было открытое, приятное лицо, румянец во всю щеку и светлые, почти белые брови. Но его глаза… Глаза были цвета выцветшего на солнце льна. Пустые. — Транспорт? — спросил он. Голос был вежливым, но лишенным всякого тепла.
Анастасия открыла рот, чтобы ответить, но вовремя вспомнила наказ Джека. Она просто молча кивнула, стараясь выглядеть как можно более незначительной.
Стражник обошел повозку. Его взгляд скользил по тюкам, по бочкам, по ящикам. Он не искал контрабанду в привычном смысле. Он искал несоответствие. Диссонанс. — Что везете? — спросил он, остановившись у заднего борта. — Пряности, шерсть, выделанные кожи, — ответил за нее Джек, возвращаясь от башни. В руках он держал глиняную кружку с каким-то напитком, который ему, видимо, предложили внутри. — Еду на ярмарку в Валдор-Прайм. Контракт с гильдией ткачей.
Стражник перевел взгляд на Джека. — Ваши бумаги, мастер.
Джек протянул свиток с сургучными печатями. Стражник не стал его разворачивать. Он просто посмотрел на оттиск печати, потом на лицо Джека, потом снова на печать. — Десять лет возите шерсть по этому тракту? — спросил он. — Двенадцать, — спокойно ответил Джек. — И ни разу не везли «мертвую воду»? — стражник улыбнулся. Улыбка была такой же вежливой и пустой, как его глаза. — Или корни «поцелуя демона»? Запрещенный провоз магических реагентов карается изъятием товара и правой руки. — Я торговец, а не самоубийца, — ровно сказал Джек. — Магия — это для храмов. Я верю в честный вес и хорошую цену.
Стражник кивнул, словно именно этого ответа и ждал. Он подошел к Анастасии. — А это? — он указал на нее подбородком. — Груз? — Племянница, — не моргнув глазом, солгал Джек. — Сестра померла от лихорадки в прошлом году. Беру с собой, чтобы пристроить в услужение при монастыре в столице. Девка здоровая, но глупая. Только и умеет, что полы мыть.
Стражник внимательно посмотрел на Анастасию. Его льдистый взгляд прошелся по ее лицу, по рукам, по платью. — У племянницы руки не поломойки, — заметил он. — Мозоли отсутствуют. И осанка… слишком прямая для служанки. И платье. Это валдорийский покрой, только ткань изношена. Дорогая вещь.
Сердце Анастасии ухнуло куда-то в живот. Джек мысленно проклял ее аристократические привычки. — Это платье ее матери, — мгновенно нашелся Джек. — Единственная память. А осанка… — он хмыкнул. — Это у нее от природы дурное. Вечно нос задирает. Думает, раз умеет читать, то уже королева. Потому и отдаю в монастырь. Пусть смирение на коленях поищет.
Стражник еще несколько секунд смотрел на девушку. Анастасия заставила себя опустить плечи, ссутулиться и уставиться в грязь под ногами. Она даже попыталась изобразить дебиловатую улыбку, но, судя по едва заметно дрогнувшей щеке стражника, получилось что-то среднее между испугом и нервным тиком. — Смирение — добродетель, — изрек стражник. — Передайте это сестре-настоятельнице. Проезжайте.
Он отступил в сторону. Второй стражник у башни даже не шелохнулся, превратившись в золотой памятник самому себе.
Джек молча забрался на козлы. Анастасия юркнула на свое место, стараясь занимать как можно меньше пространства. — Я думала, он… — начала она, как только повозка миновала Арку и въехала на идеально ровную, мощеную белым камнем дорогу. — Он искал беглецов, — перебил Джек. — У них ориентировка. Ищут какую-то важную птицу с севера. Ты чуть не попалась на осанке. Кто тебя учил держать спину, как копье? Крестьянки так не ходят. — Гувернантка, — тихо ответила Анастасия. — Десять лет. Палка и молитвы.
Они ехали по Валдории. И чем дальше они уходили от границы, тем более нереальным становился мир вокруг.
Дорога была абсолютно прямой. Она стрелой пронзала холмы. Если на пути встречался овраг, через него был переброшен каменный мост идеальной арочной формы. Если была роща — деревья в ней росли по линейке. Ни одного кривого ствола, ни одной лишней ветки. Лес превратился в парк.
Вдоль дороги стояли каменные верстовые столбы, выбеленные известью. На каждом — табличка с цитатой из Кодекса Света. «Чистота снаружи рождает чистоту внутри».«Порядок в мыслях — порядок в государстве».«Сомнение — первый шаг к Тьме».
Анастасия крутила головой, как филин. Она то и дело забывала, что должна изображать глупую племянницу, и выпрямлялась, глядя на очередное чудо. — Смотрите! — вдруг воскликнула она, указывая вперед. — Джек, смотрите!
Впереди, на вершине пологого холма, стоял город. Валдор-Прайм. Но даже издалека он не выглядел как скопление домов. Он выглядел как единый кристалл. Белые стены, белые шпили, белые крыши. Город не отражал солнце — он сам его излучал. Это было ослепительное, режущее глаза сияние. — Белоснежный город, — прошептала Анастасия. — Он точно такой, как в «Хрониках»… — Он точно такой, как в казне твоего отца, — фыркнул Джек. — Знаешь, сколько стоит содержать камень в такой чистоте? В Гримвуде стены черны от копоти, и это экономит городу тысячи золотых в год на побелке. Здесь же каждую неделю сгоняют каторжников с мылом и щетками. Чистота, купленная на костях. Добро пожаловать в рай, девочка.
Его сарказм отскакивал от нее, как стрелы от стали. Она была пьяна этим видом. Она видела не каторжников с мылом. Она видела воплощенную мечту.
Но Джек становился все мрачнее. Он плотнее натянул капюшон, скрывая лицо в тени. Его рука постоянно лежала на рукояти кинжала. Он правил Мышкой, направляя ее к северным воротам — там, по его словам, стража менее фанатична, больше занята сбором пошлин и меньше смотрит в лица.
Они подъехали к внешней стене. Она была высотой в пятьдесят футов. Гладкая, без единой бойницы, она давила своей монументальностью. — Остановитесь! — раздался окрик.
На этот раз стражников было шестеро. И у двоих в руках были не мечи, а странные устройства — полированные металлические трубы на деревянных ложах, с линзами на концах.
Джек натянул вожжи. — Мастер Джек? — вперед вышел старший стражник, судя по количеству серебряных блях на его плече. — Давно не виделись.
Джек расслабился, но лишь на долю секунды. Он узнал стражника. — Руперт. — Джек спрыгнул на землю. — Решил сменить алебарду на трубу? — Времена меняются, Джек, — Руперт улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Теперь мы смотрим за порядком издалека. Эти штуки называются «Глаза Протектора». Видят тепло на расстоянии мили. Очень полезно для поиска еретиков в ночной траве.
— Я везу шерсть и корицу, — сказал Джек. — Не думаю, что они сильно греются. — Мы знаем, что ты везешь, Джек, — Руперт подошел к повозке. — Ты честный торговец. Но закон есть закон. Открывай.
Джек не спорил. Он молча отодвинул задний борт. Начал показывать тюки. Руперт лениво тыкал в них коротким жезлом. Когда очередь дошла до сундука со специями, жезл в руках стражника едва заметно нагрелся. — Что здесь? — спросил Руперт. — Черный перец. Корень мандрагоры сушеный. Немного «слез гор» для аптекарей, — быстро ответил Джек. — Все пошлины уплачены. Вот квит…
Руперт поднял руку, останавливая его. Он принюхался. — «Слезы гор» пахнут иначе, Джек. Это… — он прищурился, глядя на сундук. — Это «Прах Теневого Паука». Категория «А». Полный запрет. Используется в некромантии.
Джек побледнел. Это была подстава. Чистая, профессиональная подстава. Кто-то подбросил это в его повозку, пока они спали на заимке. Или… Джек бросил быстрый взгляд на Анастасию. Она сидела на козлах, вцепившись в борт. Ее глаза были круглыми от ужаса, но… Джек заметил, как едва заметно дрогнул уголок ее губ. Не улыбка. Предвкушение.
— Я не знаю, как это там оказалось, — ровным голосом сказал Джек. — Руперт, ты меня десять лет знаешь. Я не вожу мертвечину. — Я знаю твой товар, Джек, — кивнул стражник. — Но я не знаю твою «племянницу».
Он перевел взгляд на Анастасию. Та съежилась под его взглядом, пытаясь стать невидимой. — Встань, — приказал Руперт.
Анастасия медленно, неуклюже сползла с козел. Ее ноги в грязных сапожках коснулись белого камня площади. — Руки вперед, — скомандовал стражник.
Она протянула дрожащие руки. Руперт взял ее правую ладонь, перевернул. Посмотрел на подушечки пальцев. Затем достал из поясной сумки шелковый платок и аккуратно провел им по ее ногтям. — Странно, — сказал он, рассматривая платок. — Глина и грязь. А под ними… — он поднес платок к носу. — Пыльца черного лотоса. Растет только в закрытых садах Верховного Протектора. Используется для изготовления чернил, которые видны только посвященным.
Он посмотрел на Джека. Взгляд Руперта больше не был пустым. В нем горел холодный огонь профессионала, взявшего след. — Интересная племянница, Джек. У нее руки полевой мыши, а под грязью — пыльца из сада главного мага Валдории. И осанка… — он обошел девушку кругом. — Ты говорил, она умеет мыть полы. Но позвоночник не знает, что такое коромысло. Он знает, что такое долгие часы за столом. И колени. Посмотри на ее колени, Джек.
Джек посмотрел. Колени девушки были стерты, но мозоли были жесткими, старыми. Такими бывают у тех, кто много времени проводит, стоя на коленях не на камне, а на мягкой подушке для молитвы. В очень дорогих храмах.
— Она не племянница, — констатировал Руперт. — И ты, старый лис, это знал с самого начала. Ты просто везешь ее. Вопрос — куда? И зачем?
Джек молчал. Ситуация была хуже некуда. «Прах Теневого Паука» в сундуке гарантировал ему допрос с пристрастием и потерю всех товаров. А «племянница» с пыльцой из сада Протектора пахла государственной изменой.
— Я просто торговец, — повторил Джек старую мантру. — Я везу… — Ты везешь неприятности, — перебил Руперт. — Взять их.
Двое стражников с «Глазами Протектора» шагнули вперед. Их лица были скрыты шлемами, но в прорезях плескалась готовность к насилию.
И тут Анастасия сделала то, чего Джек никак не ожидал. Она не закричала. Не упала в обморок. Она посмотрела прямо в глаза Руперту. Ее страх исчез. Лицо стало пугающе спокойным, почти высокомерным. Она выпрямилась во весь рост, и сутулость, которую она так старательно изображала, испарилась. Грязное платье вдруг показалось не тряпьем, а мантией. — Отставить, — сказала она. Голос ее изменился. Исчезла девичья звонкость. Появились стальные, властные нотки, которым позавидовал бы любой генерал. — Я сама.
Стражники замерли. Руперт нахмурился. — Что ты сказала?
Анастасия медленно, с пугающим достоинством, подняла правую руку. Она сложила пальцы в странный знак — кольцо из большого и указательного, а остальные три пальца растопырила, словно лучи. — Я — Рука, — произнесла она. — Откройте глаза.
Она щелкнула пальцами.
Это не был громкий звук. Это был сухой, резкий хлопок, похожий на удар хлыста. Но звук этот не ушел в воздух. Он вошел в головы стражников.
Те двое, что стояли с «Глазами Протектора», одновременно, как марионетки с обрезанными нитями, рухнули на колени. «Глаза» выпали из их рук. Они схватились за шлемы и начали выть — тихо, монотонно, раскачиваясь из стороны в сторону. Из-под их век потекла кровь.
Руперт отшатнулся, хватаясь за меч. Но его рука замерла на полпути. Он смотрел на Анастасию, и его льдистый взгляд впервые в жизни потерял свою пустоту. В нем отразился чистый, незамутненный ужас. — Невозможно, — прошептал он. — Ты… ты не инициирована. Тебя нет в реестрах…
— Реестры горят, — ответила Анастасия. Она сделала шаг к нему. Джек стоял столбом, не в силах пошевелиться. Его мозг отказывался верить в происходящее. Девчонка, которая вчера не могла развести огонь, сейчас ломала волю вооруженных мужчин одним щелчком. — А теперь отойди от повозки, Руперт. И прикажи своим людям опустить оружие. Иначе я выжгу ту часть твоего мозга, что отвечает за память. Ты забудешь, как дышать.
Руперт побледнел. Он медленно, не сводя с нее глаз, поднял руку и махнул оставшимся стражникам. Те нехотя опустили алебарды.
Анастасия повернулась к Джеку. Ужас в ее взгляде, который Джек видел секунду назад, исчез. Теперь там была только бесконечная, смертельная усталость. — Сундук, — сказала она. — Открой.
Джек, двигаясь как во сне, подошел к сундуку со специями. Откинул тяжелую крышку. Среди мешочков с перцем и корнем мандрагоры лежал небольшой кожаный мешочек, которого там не было. Из него просыпалась серая, пепельная пыль.
Анастасия подошла, двумя пальцами взяла мешок за завязки. Поднесла к лицу Джека. — Это то, что они называют Тьмой, Джек, — тихо сказала она. — То, с чем борются их Светлые Рыцари. То, чего они боятся до мокрых доспехов.
Она разжала пальцы. Мешок упал обратно в сундук. — А теперь поехали, — сказала она. — У меня болит голова. И я очень хочу есть. Только на этот раз давайте остановимся в таверне, где подают горячее. Я устала спать на полу.