Измена дракона. Я больше не твоя ненужная жена

ГЛАВА 1. Фамилия, которую она оставила

Первую ночь после ухода от мужа я провела на диване в собственной мастерской.

Это звучало лучше, чем выглядело.

Диван простоял под полотняным чехлом два года и пах пылью. В приёмной было холодно, водяной контур давно перекрыли, а единственная магическая лампа, которую мне удалось зажечь, каждые несколько минут начинала мигать. В шкафу нашлись три чистые чашки, засохшая банка чая и бутылка воды, оставленная, судя по слою пыли, ещё до моей свадьбы.

Зато ключ подошёл.

Когда около часа ночи я добралась до улицы Фаррен и поднялась на второй этаж старого дома, больше всего боялась именно этого.

Что вставлю ключ, поверну, а дверь не откроется.

Что за два года моё прежнее место успели кому-нибудь передать.

Что Эйдар однажды, между завтраком и очередным заседанием, решил вопрос, который считал слишком незначительным, чтобы сообщать мне.

Но замок щёлкнул.

За дверью осталась моя прежняя жизнь.

Небольшая приёмная, две рабочие комнаты, кабинет, помещение для подготовки карт и узкая спальня, которую я когда-то устроила для тех случаев, когда Сброс клиента затягивался на вторые сутки.

Я прошла по тёмным комнатам, зажигая лампы одну за другой.

Комнаты сохранились такими, какими я их оставила. Изменилась только я.

На стене кабинета висела моя старая лицензия.

Сайла Роэн.

Без Керр.

Я долго смотрела на фамилию.

Два года назад мне казалось естественным заменить её.

Даже приятным.

Я помнила день, когда получила новые документы и впервые увидела на лицензии имя Сайла Керр. Эйдар тогда обнял меня со спины, заглянул через плечо и сказал:

— Теперь все будут знать, кому досталась лучшая проводница столицы.

Я рассмеялась.

Мне показалось, это любовь.

Ночью, стоя в холодном кабинете, я впервые услышала в тех словах другое.

Кому досталась.

Я сняла со стены лицензию.

Стекло покрылось пылью, рама рассохлась у нижнего угла.

Под ней сохранился старый регистрационный лист.

Сайла Роэн.

Проводник сна первой категории.

Право на самостоятельное составление карт.

Право на проведение Ночного Сброса второй и третьей степени риска.

Допуск к драконам старше двадцати одного года.

Я провела пальцем по своей фамилии.

Она никуда не исчезала.

Просто два года лежала под чужой.

Спать я легла около трёх.

Проснулась через час.

Потом ещё через сорок минут.

Под утро перестала пытаться.

Я лежала, глядя в тёмный потолок, и вспоминала комнату для сна.

Руку Эйдара на бедре Мериссы.

Её слова о двух месяцах.

Его раздражение.

Смешнее всего было то, что измена сама по себе почему-то казалась самой простой частью случившегося.

Он хотел другую женщину.

Такое происходило.

От этого было больно, но это хотя бы можно было понять.

Гораздо хуже мне давалась другая мысль.

Эйдар действительно не видел ничего страшного в том, чтобы связать любовницу со своим следующим Сбросом.

Он не считал профессиональную границу, которую я поставила после свадьбы, попыткой защитить его.

Для него она была отказом.

Недостатком.

Чем-то, что другая женщина согласилась исправить.

К рассвету я устала думать настолько, что встала.

В маленькой ванной ещё работала холодная вода. Я умылась, собрала волосы, отряхнула платье, в котором ушла из дома, и обнаружила на рукаве серебряное пятнышко от раствора для снятия меток.

Пришлось его оставить.

В девять открывалась Палата гражданских союзов.

В восемь двадцать я уже стояла у её дверей.

На площади пахло свежим хлебом из соседней пекарни. Курьеры разгружали ящики у аптечной лавки. Два чиновника спорили возле лестницы о каком-то постановлении.

Город не заметил, что ночью закончился мой брак.

Меня это неожиданно успокоило.

Когда двери открылись, я вошла первой.

Молодой регистратор за стойкой поднял глаза.

— Доброе утро. По какому вопросу?

— Расторжение брака.

Он достал бланк.

— По взаимному согласию?

— Пока по моему заявлению.

— Есть несовершеннолетние дети?

— Нет.

— Спор о собственности?

— С моей стороны нет.

Он посмотрел внимательнее.

— Фамилия супруга?

— Керр.

Перо остановилось.

— Эйдар Керр?

Я молча посмотрела на него.

Регистратор кашлянул.

— Простите. Имя заявителя?

— Сайла Керр. После расторжения — Роэн.

Теперь он узнал и меня.

Я увидела это по лицу.

Столица была большой ровно до тех пор, пока речь не заходила о чужом браке.

— Причина расторжения?

— Супружеская неверность.

— Признаваемая второй стороной?

— Если он решит отрицать, я назову свидетеля.

— Кто свидетель?

Я подумала о Мериссе.

— Вторая сторона неверности.

Регистратор перестал задавать лишние вопросы.

Мне выдали три листа.

На первом требовались имена, даты и адреса.

На втором перечислялось имущество.

Третий касался претензий после расторжения.

Я села за длинный стол у окна.

Дом на улице Верхнего Круга был приобретён Эйдаром до брака.

Его земельные доли — тоже.

За два года мы купили несколько вещей вместе: карету, мебель для летнего дома, коллекцию музыкальных кристаллов. По закону я могла потребовать половину стоимости.

Не захотела.

Не из гордости.

И не потому, что собиралась оставить изменившего мужа без последней рубашки исключительно силой своего нравственного превосходства.

Мне просто хотелось закончить быстро.

Каждая спорная чашка означала новые заседания, оценщиков, подписи и возможность Эйдару ещё несколько недель считать, что мы что-то обсуждаем.

В графе имущества, которое я оставляла за собой, написала:

«Профессиональные инструменты и личные рабочие записи, приобретённые до и во время брака за счёт собственного дохода».

Потом:

«Право аренды помещения мастерской по адресу: улица Фаррен, дом 18, второй этаж, оформленное на Сайлу Роэн до вступления в брак».

Договор аренды был заключён на двенадцать лет. Я выплатила первые четыре вперёд, когда дела шли особенно хорошо. После свадьбы помещение закрыла, но договор не расторгала.

Эйдар несколько раз предлагал избавиться от него.

Я почему-то каждый раз отказывалась.

Теперь была благодарна той версии себя, которая не смогла объяснить собственному мужу, зачем платит за пустые комнаты.

Графу «содержание после развода» я перечеркнула.

Регистратор проверил документы.

— Если супруг признает основания и имущественных разногласий нет, расторжение можно зарегистрировать сегодня.

— Вызовите его.

— Сейчас?

— Сейчас.

Он снова посмотрел на меня с любопытством, которое попытался спрятать под служебным выражением.

— Госпожа Керр, возможно, вам стоит...

— Роэн.

— Пока расторжение не зарегистрировано...

— Я знаю. Но привыкайте заранее.

Он отправил курьера.

Эйдар приехал меньше чем через час.

Я ожидала, что увижу злость.

Увидела усталость.

Он был в тёмно-сером костюме, который обычно надевал на заседания, но галстук завязал неровно. Под глазами легли тени. На груди под рубашкой не было новой метки — я заметила это сразу, хотя обещала себе не смотреть.

Даже теперь я первым делом проверила отсутствие новой метки.

Эйдар остановился напротив меня.

— Ты действительно пришла.

— Да.

— Я заезжал утром в мастерскую.

Я подняла глаза.

— Зачем?

— Искал тебя.

— Нашёл?

— Дверь была заперта.

— Значит, нет.

Он сел на стул напротив.

— Сайла, может, хватит?

Я посмотрела на регистратора.

Тот внезапно нашёл чрезвычайно важным разбор стопки бумаг в другом конце помещения.

— Чего именно должно хватить? — спросила я.

— Этого спектакля.

— Я заполняю документы о разводе. Спектакли обычно требуют зрителей и декораций получше.

Эйдар прикрыл глаза.

— Ты не спала.

— Ты тоже.

— Я разговаривал с Мериссой.

Я ничего не ответила.

— Она ушла.

— Это ваша проблема.

— Я не об этом.

— Тогда зачем рассказываешь?

Он наклонился ближе.

— Потому что хочу, чтобы ты поняла: я не собирался менять тебя на неё.

Фраза задела, но голос остался ровным.

— Какое облегчение. Значит, ты собирался оставить обеих.

— Я не это сказал.

— А вчера ты сам признал, что понятия не имел, как собирался поступить.

— Потому что всё произошло быстро.

— Два месяца.

— Не начинай снова.

Я откинулась на спинку стула.

— Эйдар, я пришла сюда не начинать. Я пришла закончить.

Он посмотрел на лежащие передо мной бумаги.

— Дай мне неделю.

— Нет.

— До моего Сброса осталось три дня.

— Я знаю.

— Тогда должна понимать, что сейчас не лучшее время.

Я почувствовала такое сильное раздражение, что оно почти вытеснило боль.

— Для чего?

— Для развода.

— А для любовницы время оказалось подходящим?

Он сжал губы.

— Это низко.

— Нет. Это хронология.

— Я говорю о состоянии моего дракона.

— И вчера я сняла опасную метку именно потому, что понимаю твоё состояние. Но твой Ночной Сброс не даёт тебе права назначать дату моего ухода.

— Я не назначаю.

— Ты только просишь меня остаться женой ещё неделю, чтобы тебе было спокойнее.

— Да. Наверное, прошу.

Это прозвучало неожиданно честно.

Я несколько секунд смотрела на него.

Когда-то мне было почти невозможно отказать Эйдару, если он говорил без привычной уверенности.

Именно такого мужчину я впервые увидела после его Сброса два с лишним года назад: измученного, злого на собственную слабость, но живого.

Вчера я сказала правду.

Я не хотела, чтобы он умер.

И сегодня тоже не хотела.

Но оставаться его женой ради безопасности его дракона я уже не могла.

— Найди хорошего врача, — сказала я. — И другого проводника, если Мериссе не доверяешь. Если понадобится мнение по предыдущей карте, я передам записи специалисту, которого ты выберешь.

— Но сама не придёшь?

— Нет.

— Даже если я попрошу?

— Особенно если попросишь.

Эйдар резко отодвинулся.

— Вот о чём я говорил вчера. Ты умеешь сделать правильное правило важнее живого человека.

— А ты умеешь назвать границу жестокостью, когда она тебе неудобна.

Он посмотрел на меня несколько секунд.

Потом взял документы.

Читал долго.

Дошёл до имущества и поднял голову.

— Где остальное?

— Какое?

— Дом. Счета. Доля от совместных приобретений.

— Мне не нужно.

— Это твоё по закону.

— Тогда считай, что я добровольно отказываюсь.

— Зачем?

— Чтобы не встречаться с тобой из-за оценки ковра в летней гостиной.

— Не будь смешной.

— Я совершенно серьёзна.

Он перелистнул страницу.

— Содержание тоже отказ?

— Да.

— Ты думаешь, я попытаюсь купить тебя?

— Нет.

— Тогда почему?

Я помолчала.

— Потому что через месяц не хочу задаваться вопросом, заплатила ли я за масло в своей кухне деньгами мужчины, который считал меня недостаточно полезной женой.

Эйдар закрыл глаза.

— Я не говорил, что ты бесполезна.

— Знаю.

— Тогда перестань переворачивать мои слова.

— Я ничего не переворачиваю. В этом как раз проблема.

Он бросил документы на стол.

— Ты не сможешь сразу вернуться к прежней работе.

— Посмотрим.

— Сайла.

— Что?

— Не делай вид, будто не понимаешь, как устроен город.

Я поняла, куда он ведёт разговор, раньше, чем он продолжил.

— Половина твоих последних клиентов пришла через людей, которых ты встретила после нашей свадьбы.

— И?

— И многие из них знают тебя как мою жену.

— Уже недолго.

— Это не смешно. У тебя два года не было собственной практики.

— У меня два года была лицензия.

— Которую ты использовала только для отдельных клиентов.

Это было правдой.

После свадьбы я продолжала работать, но перестала держать постоянную мастерскую. Брала сложные случаи по рекомендации, консультировала других проводников, иногда составляла карты для семей, которые знала много лет.

Эйдар никогда прямо не просил меня работать меньше.

Он просто однажды заметил, что мне необязательно брать каждого клиента.

Потом предложил закрыть приёмную.

Потом мы начали чаще уезжать.

Потом мне стало удобно.

Это тоже была правда, и перекладывать её на него я не собиралась.

Я сама согласилась.

Сама решила, что могу позволить себе выбирать только интересную работу.

Сама позволила прежней практике почти исчезнуть.

— Значит, открою её снова, — сказала я.

— На какие деньги?

— На свои.

— У тебя личный счёт меньше, чем ты думаешь.

Я нахмурилась.

— Ты проверял?

Эйдар понял ошибку.

— Мы женаты. Я знаю наши счета.

— Мой личный счёт не наш.

— Я не распоряжался им.

— Но следил.

— Не следил. Я видел отчёты.

— Которые приходили тебе?

— Они приходят владельцу дома по общему финансовому своду.

Я молча смотрела на него.

Вот ещё одна вещь, о которой я никогда не спрашивала.

Мелочь.

Удобство.

Ничего преступного.

И именно поэтому меня неожиданно затошнило.

— Подпиши документы, Эйдар.

— Я могу дать тебе денег на мастерскую.

— Нет.

— Это не подачка.

— Тем более нет.

— Упрямая женщина.

— Вчера это была холодность. Сегодня — упрямство. Если продолжим до обеда, наконец составишь полный список причин, почему тебе пришлось завести любовницу.

Он побледнел.

— Я не виню тебя в этом.

— Прекрасно. Подпиши.

Он взял перо.

Но не поставил подпись.

— Если я сейчас подпишу, ты действительно уйдёшь?

Вопрос был тихим.

Без раздражения.

Без привычной защиты.

Я почувствовала боль, которую с ночи удерживала где-то за рёбрами.

Она никуда не делась.

Я любила этого мужчину ещё вчера.

Нельзя было перестать за несколько часов только потому, что он оказался хуже, чем я думала.

Наверное, именно поэтому мне требовалась подпись.

Пока существовало «может быть», я рисковала однажды спутать боль с надеждой.

— Я уже ушла, — сказала я.

Эйдар подписал.

После этого всё заняло двадцать семь минут.

Регистратор вызвал двух свидетелей из соседнего кабинета.

Мы подтвердили отсутствие детей и имущественных претензий.

Я ещё раз письменно отказалась от содержания.

Эйдар официально не стал оспаривать указанную причину расторжения.

На этом регистратор наконец позволил себе посмотреть на него с выражением, которое до этого профессионально скрывал.

В одиннадцать сорок три на документ поставили красную печать.

— Брак между Эйдаром Керром и Сайлой Керр считается расторгнутым с настоящего момента, — произнёс регистратор. — Госпожа...

Он посмотрел в мои документы.

— Роэн.

Я выдохнула.

Всё.

Никакого грома.

Никакого магического света.

Брачные отношения драконов прекращались точно так же, как человеческие: подписью, печатью и человеком за столом, который хотел успеть пообедать вовремя.

Эйдар встал.

— Я отвезу тебя.

— Не надо.

— Куда ты сейчас?

— Работать.

Он посмотрел так, будто я сказала что-то нелепое.

— Сегодня?

— А что должно произойти сегодня?

— Ты только что развелась.

— Я присутствовала.

— Сайла...

— У тебя через три дня Сброс. Иди к врачу.

Он хотел что-то сказать, но передумал.

У двери всё же остановился.

— Если тебе что-нибудь понадобится...

— Не понадобится.

— Ты даже не знаешь, что я собирался предложить.

— Именно поэтому ответ получился таким быстрым.

Он ушёл.

Я подождала несколько минут.

Потом попросила регистратора выдать заверенную копию документа о возврате фамилии.

Он протянул мне лист.

— Госпожа Роэн.

Я подняла глаза.

Регистратор чуть улыбнулся.

— Чтобы привыкать заранее.

Я впервые за это утро улыбнулась в ответ.

К полудню столица уже знала о нашем разводе.

Я поняла это, когда зашла в мастерскую и обнаружила под дверью четыре записки.

Первая была от женщины, с которой мы встречались на приёмах у Керров.

«Сайла, если слухи правдивы, мне очень жаль. Если тебе понадобится место, приезжай».

Вторая — от другой знакомой:

«Не верь всему, что сейчас будут говорить. Держись».

Третья оказалась без подписи.

«Некоторые женщины слишком поздно понимают, что новая фамилия не делает их равными другим членам семьи».

Я перечитала дважды.

Потом выбросила.

Четвёртая была от управляющего домом.

Он хотел знать, собираюсь ли я возобновлять постоянную работу, потому что ему уже позвонили два человека.

Я ещё держала записку, когда внизу хлопнула входная дверь.

Через минуту на лестнице послышались тяжёлые шаги.

Я ожидала очередного сочувствующего знакомого.

Вместо этого в приёмную вошёл пожилой мужчина в тёмно-синем сюртуке.

Я узнала его.

— Господин Вейр.

— Госпожа Роэн.

Он произнёс фамилию без заминки.

За это я сразу стала относиться к нему лучше.

— Чем могу помочь?

— Моей матери нужен проводник.

— Насколько срочно?

— Сброс начался сегодня утром.

Я перестала думать о записках.

— Где она?

— В доме на Северной набережной.

— Кто составлял карту?

Он помолчал.

— За последние две недели четверо специалистов отказались.

— Почему?

— Возраст.

— Сколько ей?

— Восемьдесят один.

— Это не причина.