Измена дракона. Я больше не твоя ненужная жена

Не тот человек, который случайно потеряет из карты дочь клиента.

Я пробежала подготовительный протокол.

Главный эмоциональный якорь: Алисса Весс.

Вот.

Дочь не находилась где-то на краю карты.

Она была одним из маршрутов возвращения.

Я перечитала последовательность.

Голос Алиссы использовался только на третьем этапе.

До него Иаран не дошёл.

Его сознание вышло раньше.

Я провела пальцем по строке.

Раньше.

Не заблудился.

Не застрял.

Не был вытащен экстренным вмешательством.

Просто свернул до того, как должен был встретить якорь дочери.

Я взяла чистый лист и написала:

«Весс — ранний выход. Утерян участок за точкой выхода?»

Вторая папка принадлежала Корвену Тарру.

Медный дракон, пятьдесят один год.

Чиновник финансовой палаты.

Два месяца назад находился под внутренним расследованием.

До Сброса официально дал признательные показания о получении денег от торгового дома, которому помог получить государственный контракт.

После Сброса признание забыл.

Не отрицал подпись.

Не обвинял следователей.

Не говорил, что документ поддельный.

Просто не помнил ни самой встречи, ни передачи денег, ни следующих трёх дней.

Я нашла медицинский журнал.

«Летар».

Та же дозировка.

Другой врач.

Другой проводник.

Другая клиника.

Корвен проснулся на восемнадцать часов раньше ожидаемого.

До Сброса главным страховым узлом карты значился кабинет в восточном крыле Финансовой палаты.

Именно там он получил деньги.

Проводник использовал этот эпизод не для наказания клиента и не для морального очищения. Внутренний лабиринт вообще не интересовался человеческой справедливостью.

Стыд и страх были просто сильными ориентирами.

Иногда неприятное воспоминание удерживало сознание надёжнее, чем счастливое.

После Сброса Корвен помнил сам кабинет.

Коллег.

Документы.

Заседание Совета утром того же дня.

Но участок между шестью вечера и следующим утром исчез полностью.

Третью папку я открывала уже медленнее.

Тессар Нейл.

Красный дракон, тридцать восемь лет.

Не женат.

Последние девять лет жил с мужчиной по имени Лер Довен.

Факты Тессар сохранил.

Знал, кто такой Лер.

Помнил знакомство.

Их первый дом.

Путешествие в Белые горы.

Помнил, что собирался оформить совместное наследственное соглашение.

Мог рассказать, какую еду Лер ненавидел и какую книгу перечитывал каждую зиму.

Но после Сброса попросил его съехать.

В заключении врача была приведена фраза Тессара:

«Я понимаю, что должен что-то чувствовать, когда смотрю на него. Но не чувствую».

Я долго смотрела на эту строку.

Потом закрыла папку.

В комнате было холодно.

Водяной контур мастер починил только наполовину и обещал закончить завтра. Я завернулась в старую шаль, поставила чайник и снова разложила документы.

Три человека.

Три разных проводника.

Три клиники.

Три разных вида памяти.

На первый взгляд.

Дочь.

Преступление.

Любовь.

Но все три фрагмента были встроены в карту.

Не просто присутствовали в жизни дракона.

Использовались как точки маршрута.

Я вернулась к препаратам.

«Летар» появился в столичных клиниках около четырёх месяцев назад.

Я читала о нём.

Компания утверждала, что средство уменьшает интенсивность первичного распада сознания и снижает вероятность насильственной частичной трансформации в первые часы Сброса.

Реклама была составлена умно.

Никаких обещаний полностью безопасной процедуры.

Никаких чудес.

Только аккуратные слова: «может облегчать», «способствует стабилизации», «по данным клинических наблюдений».

Я никогда его не назначала.

Проводники вообще не назначали препараты.

Но имели право рекомендовать врачу отказаться от вещества, если оно влияло на карту.

Я видела результаты первых испытаний и написала короткое заключение для профессионального журнала.

Слишком мало данных.

Непредсказуемое влияние на узнавание.

Неясная продолжительность действия.

После публикации представитель производителя даже прислал мне очень вежливое письмо на четыре страницы, объясняя, почему я неправильно поняла их исследования.

Я не ответила.

Теперь пожалела.

Потому что письмо, вероятно, лежало где-то в одном из ящиков.

Я нашла его через двадцать минут.

Компания называлась «Энтар-Мед».

Разрешение на производство выдано Советом медицинских практик.

Основное действующее вещество — летарин.

Сам летарин быстро распадался.

Через двенадцать часов в крови его почти не обнаруживали.

Через сутки стандартный анализ не должен был находить ничего.

Я посмотрела на заключение Варрена.

У него обнаружили не летарин.

А промежуточное соединение.

След, возникающий в организме после нескольких превращений вещества.

Это было возможно.

Но странно.

Я ещё раз проверила дату первого анализа.

Три недели назад.

Дата повторного — пять дней назад.

В обоих образцах присутствовал один и тот же маркер.

Я нахмурилась.

Если Варрен действительно получил одну дозу «Летара» три недели назад, повторный анализ пять дней назад не должен был показывать почти такую же концентрацию.

Либо вещество вводили повторно.

Либо это был не обычный «Летар».

Я написала второй вопрос.

Потом третий.

К часу ночи на столе лежало одиннадцать листов.

К двум — шестнадцать.

Я наконец поняла, что снова собираюсь провести ночь без сна, и разозлилась.

Не на Варрена.

На себя.

Ещё вчера я жила в доме с мужем.

Сегодня успела развестись, провести чужой Сброс, открыть мастерскую и влезть в расследование возможного вмешательства в драконью память.

Организм имел право потребовать хотя бы несколько часов покоя.

Я сложила документы.

Сняла платье.

Легла в узкой комнате за кабинетом.

И почти сразу увидела Эйдара.

Не во сне.

В памяти.

Он сидел на кушетке, а рука лежала на бедре Мериссы.

Я повернулась к стене.

Не помогло.

В голове появился другой Эйдар.

Тот, которого я выводила из Сброса.

Он лежал на полу и не узнавал собственного имени.

Зато поворачивал голову, когда слышал моё дыхание.

Тогда я считала это победой.

Теперь впервые подумала: а если именно в тот момент всё и началось?

Не измена.

Наша зависимость.

Я заставила себя открыть глаза.

— Не сегодня, — сказала пустой комнате.

Утром Варрен пришёл в восемь.

Я открыла дверь с чашкой кофе в руке.

— Вы всегда настолько пунктуальны?

— Нет.

— Удивительно.

— Обычно я прихожу раньше.

Я посмотрела на часы.

— Это угроза?

— Предупреждение.

Он снял перчатки.

Сегодня на нём не было официального сюртука Палаты. Простая чёрная рубашка, тёмное пальто и никакого знака должности, кроме металлической пластины на ремне.

— Вы прочитали документы? — спросил он.

— Да.

— Значит, я зря рассчитывал на кофе?

— Для вас нет.

— Почему?

— У меня одна чашка.

Варрен посмотрел на неё.

— Сильный аргумент.

Я пропустила его в кабинет.

На столе уже лежали три папки и мои записи.

Он сел, но не стал трогать бумаги.

— Что вы увидели?

— Сначала вы ответите на вопросы.

— Я предполагал.

— Где полный медицинский журнал по каждому?

— В Палате.

— Мне понадобится доступ.

— Если возьмётесь за дело.

— Я пока не взялась.

— Тогда полный доступ пока не понадобится.

Я посмотрела на него.

— Вы всегда так разговариваете с людьми, чья помощь вам нужна?

— Обычно хуже.

— Хорошо, что предупредили.

Он чуть откинулся на спинку кресла.

— Спрашивайте.

Я взяла его анализ.

— Когда именно вам проводили закрытый медицинский осмотр?

— Двадцать три дня назад.

— Причина?

— Распоряжение Совета.

— Это обычная процедура?

— Для руководителей государственных палат — ежегодная.

— Перед Сбросом?

— Нет. Дата осмотра не связана с ним.

— Кто присутствовал?

— Врач Совета. Два помощника. Я.

— Имя врача?

— Йорвен Арт.

Я записала.

— Что делали?

— Стандартный осмотр. Кровь. Зрение. Реакция дракона на подавляющий контур. Сердце.

— Инъекции?

— Одна.

Я подняла глаза.

— Вчера вы сказали, что не принимали «Летар».

— Не принимал.

— Что ввели?

— Контрастный состав для проверки реакции крови на драконью трансформацию.

— Вы видели флакон?

— Нет.

— Почему?

— Потому что не предполагал, что государственный врач решит меня отравить.

— Значит, всё-таки умеете доверять людям.

— Раз в несколько лет совершаю такую ошибку.

Я не улыбнулась, хотя хотелось.

— После осмотра были симптомы?

— Никаких.

— Головокружение?

— Нет.

— Нарушение сна?

Он помолчал.

— Было.

Я положила перо.

— Что именно?

— Через два дня начал просыпаться около трёх часов ночи.

— Каждый день?

— Почти.

— Сны?

— Я редко их запоминаю.

— А эти?

Варрен посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Иногда кажется, что нахожусь в помещении, которого не узнаю.

— Кажется?

— Просыпаюсь с ощущением комнаты. Без изображения.

— Запах?

— Нет.

— Звук?

— Иногда металл.

— Что значит «металл»?

— Будто кто-то проводит ножом по камню.

Я записала.

— Вы сообщили врачу?

— Нет.

— Почему?

— Потому что через неделю мой токсиколог случайно нашёл в крови чужой маркер, и вопрос сна перестал казаться отдельным.

— Случайно?

— Я сдаю кровь раз в месяц.

— Зачем?

— Работа.

Я подняла брови.

— Руководители Палаты происшествий регулярно проверяются на яды, седативные вещества и препараты, влияющие на трансформацию.

— Настолько много желающих вас отравить?

— Настолько много людей считают, что смогут объяснить неудачный Сброс естественной причиной.

Сказано было спокойно.

Без хвастовства.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Вы уже расследуете собственное отравление?

— Да.

— И что нашли?

— Ничего, чем готов поделиться до заключения договора.

— Значит, вы пришли ко мне за консультацией, но собираетесь скрывать половину данных.

— Я пришёл понять, нужна ли мне ваша консультация.

— А я пытаюсь понять, стоит ли связываться с человеком, который считает информацию наградой за хорошее поведение.

Варрен некоторое время молчал.

Потом достал из кармана небольшой ключ.

Положил на стол.

— Архивный допуск.

Я не прикоснулась.

— К чему?

— Медицинские журналы всех трёх случаев. Полные карты. Протоколы допросов врачей и проводников. Материалы по регистрации «Летара».

— Вы сказали, что получите это только после договора.

— Передумал.

— Быстро.

— Вы раздражаетесь убедительнее, чем большинство юристов Палаты.

Я всё-таки взяла ключ.

— Это не согласие работать.

— Знаю.

Я подвинула к нему три листа.

— У ваших пострадавших общая проблема.

— «Летар».

— Нет.

Он нахмурился.

— Тогда что?

— Все потерянные фрагменты находились на маршруте карты.

Я показала первый лист.

— Весс должен был выйти через голос дочери. Не дошёл.

Второй.

— Тарр должен был пройти через воспоминание о взятке. Не дошёл.

Третий.

— Нейл должен был использовать связь с Лером как один из возвратных узлов. После Сброса факты остались, эмоциональная нагрузка исчезла.

Варрен прочитал мои пометки.

— Вы думаете, препарат стирает карту.

— Нет.

— Почему?

— Если бы он стирал её, мы получили бы разрушение структуры. Дезориентацию. Потерю нескольких соседних эпизодов. Возможно, невозможность вернуться.

— А получили?

— Слишком чистый результат.

Я взяла карандаш и нарисовала простую линию.

— Представьте коридор.

Отметила три точки.

— Здесь первая опора. Здесь вторая. Здесь третья.

Провела обходную дугу.

— А теперь кто-то открывает боковую дверь между первой и третьей.

— Дракон выходит раньше.

— Да.

— И всё, что осталось за закрытым участком, перестаёт существовать?

— Это пока предположение.

— Но?

— Но очень неприятное.

Он посмотрел на схему.

— Весс не дошёл до дочери.

— Да.

— Тарр — до собственного признания.

— Да.

— Нейл...

Я помолчала.

— Возможно, дошёл до воспоминаний о Лере как до фактов, но обошёл участок, где они связывались с эмоциональным центром.

Варрен поднял взгляд.

— Можно забыть любовь, сохранив воспоминания?

— Я не знаю.

— Это плохой ответ.

— Это честный ответ.

Он медленно кивнул.

— Предпочитаю такие.

Я взяла результаты анализов.

— Теперь о вас.

— Я слушаю.

— Концентрация маркера почти не изменилась между двумя анализами.

— Токсиколог сказал то же самое.

— Обычный «Летар» так себя не ведёт.

— Значит?

— Либо вам вводили вещество повторно.

— После осмотра инъекций не было.

— Вы уверены?

— Да.

— Пили что-нибудь, чего обычно не пьёте?

— Воду.

— Сарказм не считается напитком.

— Тогда нет.

— Еда?

— Готовлю сам.

Я остановилась.

— Всегда?

— Почти.

— У руководителя Палаты нет повара?

— Есть.

— И?

— Я не пользуюсь.

— Почему?

— Не люблю, когда незнакомый человек знает, что я собираюсь съесть.

Я посмотрела на него.

— Это уже не осторожность.

— Спасибо за медицинское заключение.

— Я проводник, а не врач.

— Тогда профессиональное.

— Тоже не входит в стоимость.

На этот раз он действительно улыбнулся.

Коротко.

И совершенно не так, как Эйдар.

Я тут же разозлилась на себя за сравнение.

Не прошло даже двух суток.

Любой мужчина с другим выражением лица не обязан был становиться частью внутреннего отчёта о бывшем муже.

— Что-нибудь ещё? — спросила я.

— Я хотел задать тот же вопрос.

Я вернулась к анализу.

— Есть второй вариант.

— Какой?

— Вещество могло быть создано так, чтобы удерживаться в тканях и постепенно снова попадать в кровь.

— Это возможно?

— Теоретически.

— Мне не нравятся теоретические возможности.

— Всем не нравятся до первого трупа.

Он замолчал.

Я вспомнила собственную фразу Мериссе и почувствовала неприятный холод.

— Простите.

— За что?

— Формулировка.

— Я переживу.

— Не обязательно демонстрировать это как профессиональную компетенцию.

Варрен посмотрел на меня.

— Я и не демонстрирую.

Что-то в его голосе заставило меня замолчать.

Он первым отвёл взгляд.

— Через двадцать два дня у меня Сброс, — сказал он. — Если вещество действительно меняет маршрут, мне нужно знать, что оно сделает с моей картой.

— У вас уже есть карта?

— Черновая.

— Кто составлял?

— Никто.

Я нахмурилась.

— Это невозможно.

— Я составлял сам.

— Вы не проводник.

— Я умею читать протоколы.

— А я умею читать медицинский справочник. Это не значит, что стану удалять себе желчный пузырь.

— У драконов нет желчного пузыря в человеческом состоянии.

Я несколько секунд смотрела на него.

— Вы сейчас серьёзно?

— Нет.

Я устало потёрла лоб.

— Хорошо. Покажите карту.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Тогда вам нужен другой специалист.

— Я не нанимаю вас проводником.

— Если хотите понять влияние вещества, мне необходимо хотя бы знать архитектуру маршрута.

— Архитектуру получите.

— Без личных якорей?

— Да.

— Это половина данных.

— Это данные, необходимые для задачи.

— Решать, что мне необходимо, буду я.

— Решать, что находится в моей голове, буду я.

Мы замолчали.

Вот теперь я окончательно поняла, почему этот человек пришёл без проводника за двадцать два дня до Сброса.

Дело было не в отсутствии кандидатов.

Он не хотел никого пускать.

Вообще.

— Вы боитесь сна, — сказала я.

Его лицо не изменилось.

— Все драконы боятся Сброса.

— Не одинаково.

— И как боюсь я?

— Вы контролируете каждый выход из комнаты. Готовите еду сами. Проверяете кровь ежемесячно. Не позволяете проводнику увидеть карту. Даже сидите так, чтобы никто не оказался у вас за спиной.

Варрен посмотрел на дверь.

Потом на меня.

— Вы наблюдательны.

— Это моя работа.

— И какой вывод?

— Вам страшнее потерять контроль, чем умереть.

Он долго молчал.

Я уже решила, что перешла границу.

Потом Варрен сказал:

— Мой младший брат не вернулся из Сброса.

Я не двинулась.

— Сколько лет назад?

— Девять.

— Вы были рядом?

— Да.

— Его карта разрушилась?

— Нет.

— Тогда что произошло?

— Не знаю.

Два слова.

Без украшений.

Без попытки вызвать сочувствие.

От этого они прозвучали тяжелее.

— Проводник?

— Погиб через несколько минут после того, как брат перестал отвечать.

— Как?

— Частичная трансформация. Брат успел ударить его до того, как врачи установили контур.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— И после этого вы не доверяете проводникам.

— После этого я не доверяю ситуациям, в которых один человек получает слишком много власти над тем, вернётся ли другой.

Я медленно кивнула.

Это было понятно.

Не разумно.

Но понятно.

— Ваш брат остался драконом?

— Три дня.

Я знала, что означает ответ.

На четвёртый день необратимо потерявших человеческое сознание драконов уничтожали.

Не из жестокости.

Из необходимости.

Даже разумный дракон без человеческой части не мог жить в городе и соблюдать законы, которых больше не понимал.

— Мне жаль, — сказала я.

— Не нужно.

Я почувствовала раздражение.

— Это не просьба разрешить вам горевать.

Варрен посмотрел на меня.

— Я знаю.

— Тогда перестаньте отвечать так, будто любое человеческое участие — попытка залезть вам в голову.

— Вы только что профессионально описали мой страх за последние девять лет.

— И всё равно не собираюсь лечить характер.

— Рад слышать.

Я отодвинула папки.

— Я не возьмусь.

Он не спросил почему.

Не предложил больше денег.

Просто сказал:

— Хорошо.

Это разозлило неожиданно сильно.

— Вы вообще собираетесь меня убеждать?

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы сказали нет.

Ответ был настолько простой, что я несколько секунд не нашлась.

Эйдар бы спорил.

Объяснял, почему я неправильно оцениваю ситуацию.

Напоминал, что мне всё равно интересно.

Возможно, даже говорил бы, что знает меня лучше.

Варрен просто принял отказ.

Я ненавидела, насколько сильно это заметила.

— Тогда зачем дали мне архивный ключ?

— Потому что вы уже увидели достаточно, чтобы Палате было полезно получить письменное заключение.

— Бесплатно?

— Нет. За консультацию заплатим.

— А расследование?

— Найду другого специалиста.

— Кого?

— Пока не знаю.

— Другого проводника?

— Вероятно.

— Который будет работать с картой, не зная вашей личной структуры?

— Если потребуется.

Я смотрела на три папки.

На дочь, которая стала для отца незнакомкой.

На человека, забывшего собственное преступление.

На мужчину, помнившего девять лет жизни с любимым человеком и не чувствовавшего к нему ничего.

Потом на анализ Варрена.

Почти одинаковая концентрация вещества с разницей более чем в две недели.

— Вы сказали, что маркер появился после закрытого осмотра Совета.

— Да.

— И других путей введения не нашли.

— Пока.

— Если я соглашусь, мне нужен полный доступ.

— К чему?

— Ко всему, что связано с тремя случаями. Медицинские материалы. Карты. Показания врачей. Поставки препарата. Разрешение на разговор с пострадавшими.

— Возможно.

— Нет. Невозможно.

Он слегка поднял бровь.

— Продолжайте.

— Я сама определяю, какие профессиональные данные необходимы. Вы не скрываете информацию только потому, что она вам неприятна. Если считаете документ государственно опасным, говорите, что он существует и почему я его не вижу. Не подсовываете мне половину картины.

— Ещё?

— Я не ваш проводник.

— Это мы установили.

— И не стану им в процессе.

— Хорошо.

— Я не отвечаю за ваш Сброс.

— Хорошо.

— Если выясню, что продолжение работы создаёт риск для моих клиентов или лицензии, ухожу.

— С уведомлением.

— С объяснением.

— Принимается.

Я посмотрела на него.

— Вы слишком легко соглашаетесь.

— Вы ещё не назвали ничего неразумного.

— Удивительно.

— Что именно?

— Я ожидала, что руководитель государственной Палаты окажется большим мерзавцем.

— День ещё не закончен.

Я невольно усмехнулась.

Потом сразу посерьёзнела.

— И последнее.

— Слушаю.

— Никакой тройной ставки за срочность.